Башня из слоновой кости

Вот и все. Она от меня ушла.

Та, которая любила так сильно, что задыхалась от одной мысли, что я могу от нее уйти. Та, которая вытащила меня из трясины повседневных кошмаров, отерла грязь с моего лица и белозубо рассмеялась, когда я стыдливо прикрылся рукой. Родная моя девочка, самая близкая, бесконечно желанная. Незаходящее ясное солнце, озарявшее наши ночи светом своей восторженной тихой нежности… 

Сначала она полюбила дело всей моей жизни, мое дыхание, а потом и меня самого. Как она восхищалась тем, что я делаю! Никогда не забуду те ослепительные, снежно-солнечные минуты, когда она потешно хмурилась, погружаясь всецело в нездоровые декадентские фантазии, сплетенные мною из пустоты… «Я знаю, кто ты! – говорила она потом, обжигая молниеносными серебристыми взглядами, пронзая насквозь звонким смехом. - Ты волшебник, настоящий волшебник!» 

В такие минуты казалось, что она Та Самая, которая так любила своего Мастера… 

Вот только Мастером я не был, и в лотерею выиграть мне не светило.

Первые тучи на безмятежном небосклоне нашей взаимной любви появились внезапно и словно ниоткуда. Я был счастлив и незаметно для себя разучился складывать обыденные слова в сакральные заклинания, стирающие границы между мирами. Она тоже была счастлива, но ей будто бы не хватало чего-то…

Все началось с каких-то мелких придирок. Пока я задыхался, не в силах больше дышать воздухом воображаемых пространств, она стала все чаще бросать на меня странные взгляды, в которых читался некий оцепеневший вопрос, отвечать на который я не спешил, потому что не понимал, в чем он, собственно, состоит.

Все ее упреки, приступы раздражения на пустом месте сводились, как правило, к многочисленным бытовым мелочам, тщательно маскирующим истинную причину.

И лишь путем сложнейших манипуляций и целого ряда абсурдных действий, предпринятых мною в каком-то новом, прежде неведомом мне отчаянии, я смог вырвать у нее случайное яростное признание.

«Ты ничего не делаешь, ты только говоришь, говоришь, говоришь! Мне не нужен рядом человек, который не готов действовать, а хочет только говорить!»

Обожженный постыдной правдою этих слов, я собрал все то оружие, которое у меня еще оставалось, и бросился в гущу битвы. Я сражался с собой, как слетевший с катушек берсерк. Я перестал спать ночами и скручивал одну за одной самокрутки из пропитанного горечью табака.

И однажды ночью у меня получилось. Я нащупал в себе ту узенькую тропинку, что ведет в никуда и одновременно во все места сразу, задышал полной грудью, взлетел высоко над землей, и передо мною открылся, во всем своем сложном многообразии, тот прекрасный и чудовищный механизм, что обычно прячется под толстым слоем пепла бессмысленно сжигаемых нами дней.

Я уже заранее предвкушал, как обрадуется она за меня, но случилось невероятное… все мои усилия, так же, как и результаты усилий, оставили ее полностью равнодушной, хотя сплетаемые мною из ничего гобелены скрывали в себе не менее затейливые сюрреалистические узоры, чем те, которыми она восхищалась… 

Девочка моя, что не так? Почему твой сердитый взгляд по-прежнему обвиняет меня в том же самом, как будто я не стал собой, полноценным собой?

Скорее всего, в рамках данной ситуации для нее существует два типа действий, правильные и неправильные, подсказал мне здравый голос рассудка. И неправильные, с ее точки зрения, равноценны бездействию. 

Какие же действия она считает правильными? Но и на этот вопрос я не получил от нее ответа, складывалось впечатление, что она стесняется, стыдится правды, и в то же время дает понять, что стыдиться этого должен я.

Раньше она не раз говорила, что любит меня таким, какой я есть. И тут выясняется, что на самом деле мое настоящее «я» ее не устраивает, и она будто бы только теперь осознала, что ошибалась, не желая меня менять.

Раньше она прощала мне все, теперь ничего. Любые мои слова и действия вызывали у нее шквал негативных эмоций, даже на признания в любви она реагировала так, словно я не в любви признаюсь, а изощренно ее оскорбляю.

Все это напоминало погружение в какую-то бесконечную бездну неопределенностей, мучительных предположений и непостижимых, как сама жизнь, тайн женской души.

Ответ же оказался настолько очевидным, настолько приземленным и простым, что, наверное, только я один на всем белом свете не был способен до него додуматься. Однажды ночью ее, что называется, прорвало, и я наконец узнал, чего же она, в сущности, хочет. 

Материальной поддержки, защиты и уверенности в завтрашнем дне.

То есть всего того, что я не в состоянии ей дать, потому что я мизантроп и затворник, странный, больной на голову человек, и элементарно не умею вести активную социальную жизнь и в то же время оставаться самим собой.

Осознав это, я осознал и тот выбор, который встал передо мной во всей своей грозной неумолимости. Или я меняюсь и умираю внутри, то есть перестаю быть тем, кто способен дышать воздухом иных, магических пространств, или теряю ее, мою родную девочку, и остаюсь один, теперь уже навсегда.

Необходимость такого выбора была настолько очевидна, очевидна с самого начала, что только я, совершенно не знающий женщин, мог ее не заметить.

А что же она? Неужели изначально не видела, кто я такой? И если ради нее я должен отказаться от того, кого она полюбила, кого она полюбила на самом деле? Меня или придуманный романтический образ байронического изгнанника, способного по мановению волшебной палочки переобуться в инициативного конформиста?

Судя по тому, что ей давно уже было наплевать на мои магические экзерсисы, более реальным представлялся второй вариант, и все же я решил уточнить. «Когда любишь, логика не имеет значения», ответила она с неохотой. «Получается, со временем ты стала любить меня меньше, и к тебе снова вернулась логика?». «Господи, как я устала объяснять одно и то же! Ты просто невыносим!»

Я бы, пожалуй, согласился с этим, если бы она и в самом деле что-то мне объясняла.

Какое-то время я утешался пошлой мыслью, что всему виной заложенные во всех женщин могущественные инстинкты и социальные предрассудки, но сделать выбор мне это не помогало, а сделать его было необходимо, и как можно скорее. Время явно работало не в мою пользу - она приходила все реже, хотя и продолжала любить… 

И вот однажды, в чудесный весенний день, меня избавили от необходимости выбирать.

Это была обычная наша ссора, такие ссоры происходили между нами все чаще, и вскоре ни одна наша встреча уже без них не обходилась. Она, как обычно, бросала мне в лицо обвинения разной степени тяжести, а я, как обычно, пытался сохранить остатки своего мнимого достоинства, не принимая, но и не опровергая такие ее эпитеты, как «слабак», «трус», «симулянт» и «шизофреник, по которому психушка плачет».

Заметив, что она уже порядочно на взводе, я решил ее отвлечь, успокоить, и придумал смешную, как мне показалось, шутку, опосредованно связанную с темой нашей «беседы». Почему-то я был уверен, что она оценит изящество моего юмористического пассажа, но на деле вышло совсем не так.

«Чтооо? - протянула она, бледнея. – Я тут распинаюсь, как дура, а ты… Все! – внезапно выкрикнула она, и ее большие серые глаза потемнели, погасли. – Будь счастлив! Твоя прежняя жизнь, судя по всему, дороже тебе, чем я, ну вот и целуйся с ней! Больше мешать не буду, прощай!»

Когда она ушла, я почувствовал боль и облегчение одновременно. Мне казалось, что вот теперь, когда ее нет, я смогу наконец заняться любимым делом, в тишине и покое, где меня никто не потревожит…

«Вот и все, она ушла…», повторял я как заведенный, снова и снова. Уверял себя, что мои страдания помогут мне вернуться в те сияющие просторы воображения, где я имею власть и силу, такую силу, о которой обитатели обыденного мира ничего не знают, да и не могут знать. Наивный смешной человек, я обманывал самого себя.

Моя магия умерла, умерла вместе с ее любовью ко мне. Я был несчастлив, но я был бессилен. И заранее знал, как знают ясновидящие, что путь в мою потаенную сверкающую обитель навсегда для меня закрыт.

Всю жизнь я строил себе башню из слоновой кости, но пришла женщина, разрушила ее до основания и ушла. А виноват только я, виноват во всем я один…

И это такая же правда, как и то, что я сделал свой выбор.