Старый овраг

Мое рождение и самоосознание прошли в страшных муках. Я разрушал и уничтожал сам себя. Но сил мне предавал неиссякаемый чистый источник.

Я вымывал землю сам из себя, отчего становился все больше и круче. Но однажды теплым летним днем все изменилось. На моих склонах начали прорастать ростки разных сорных и неказистых, но таких зеленых и сочных трав! С того дня я все меньше и меньше занимался самоуничтожением, жалея эти никому не нужные зеленые создания, что нашли приют на моей земле. Они со временем росли и множились, а затем им на смену приходили новые уже более красивые растения.

Крутые склоны мои покрывали гибкие ива и ольха, а внизу, окружая холодный девственный ручеёк - мой неиссякаемый чистый источник, росли высокие стройные ели, даря мне свой, ни с чем несравнимый, запах прелой хвои и свежей смолы.
Помню, молодые любовники - юноши и девушки находили тайный приют в моих зарослях вдали от глаз церкви в те времена, когда церковь была способна ещё что-либо осуждать. Я был не против. Я хранил их секреты. Мне нравилась искренность их глаз и гибкость их молодых и стройных тел. Я и сам был еще совсем молод, а ручей бурлил во мне ледяной струей.

Прошли те времена и вот уже только запыхавшийся в дороге путник спускался в мой лес, чтобы испить холодной ключевой воды. Был ли это барин, что охотился на своем породистом статном жеребце, или государственный служащий, скачущий по важному поручению, или же просто заплутавший и никуда не торопящийся путник - я одаривал их всех лесной прохладой и свежестью. Дарил ключевую воду и покой.
Одно лето сменяло другое. Все с новой силой зеленели рощи на моих склонах, все глубже врезался в землю еловый лес с его неровными и извилистыми корнями, усыпанными хвоей.

Настали страшные времена. В мое убежище пришли русские воины, что скрывались от других русских воинов. До сих пор не могу я понять ни тех, ни других, но одинаково жалко мне обе стороны. И тех, что положили головы за какие-то отвлеченные идеалы, что использовали для привлечения сторонников их тщеславные командиры. И тех, что победили, оставшись у разбитого корыта, вскормив ещё более несправедливую власть, нежели та, против которой они восстали.

На несколько лет превратился я в лесную крепость, что переходила из рук одной стороны в руки другой, а затем обратно, бывало обо мне вовсе забывали на некоторое время, но затем неизменно возвращались. И на каждой стороне я видел как людей хороших, так и людей плохих, но все они были русские и у всех была другая - мирная жизнь. Все они одинаково падали, сраженные вражеской пулей, заливая влажный мох и сухие опавшие еловые ветки своей горячей русской кровью.

Мне было трудно это переносить. Но прошли годы и я успокоился.

Новые гости стали приходить ко мне - и я радушно встречал их, очаровывая их всем своим великолепием. Однако, им не нужна была красота моего леса. Им нужен был сам лес. Безжалостно вырубали они ель и ольху, оставляя только маленькие деревья и иву.

Постепенно я полысел и они перестали приходить. Я снова зажил мирно и размеренно. Только иногда, раз в год, если быть точным, приходили ко мне отец с сынишкой и срубали какую-нибудь маленькую елочку, что начинала отрастать там, где раньше росли ее могучие родители. Я сроднился с этим веселым мальчуганом и заботливым отцом. Мне было не жалко для них елок - ведь это был для них праздник.

Какая же это была ирония судьбы... ведь этот народ восстал против всяких условностей, ненужного символизма и своеобразного идолопоклонничества, проявляя нигилизм ко всему, кроме блага простого народа. Но вот прошли года, а Рождество, сменив свое название на Новый Год, стало еще более важным и церемониальным праздником, с кучей своих бессмысленных ритуалов и символов, вроде этой пресловутой елки или новогоднего обращения лидера страны. Однажды отец и сын перестали приходить ко мне за ёлкой. Больше я их никогда не видел.

Зато стали наведываться разные компании. Молодые, яркие, свежие, шумные и неимоверно потерянные в жизни компании приходили в мой лес, чтобы просто весело провести время. Они веселились, как могли и я не осуждал их, но от этих частых визитов, на берегах моего ручья накапливались кучи мусора.
 
Постепенно компании молодых людей сменили компании взрослых безобразных пьяниц, молодые же люди приходили ко мне лишь для того, чтобы сбросить в меня мусорные пакеты.

Сейчас во мне сложно узнать тот яркий, зеленый, свежий и влажный овраг, где находили приют любящие друг-друга молодые сердца. Ручей во мне пересох, а там наверху меня со всех сторон огородили железным одноразовым забором. Лишь старые кривые ивы, пробивающиеся к солнцу сквозь залежи мусора, не покинули меня, да редкий бездомный пьяница, что иногда забредает, чтобы отоспаться на гнилых досках, которые кто-то выкинул в меня.

Я как этот самый пьяница - давно разочаровался в тех идеалах, что были важны для меня, пока я был молод, но все ещё цепляюсь за надежду и продолжаю в одиночестве плестись по этой жизни.

Я старый овраг и никого не виню в том, что стало со мной и с ними. Ведь все это сделали они, русские люди - хозяева своих судеб и этой земли, а значит и меня. Я лишь надеюсь, что все это было не напрасно...