Её взгляд..
Я смотрел в её глаза. Взгляд, переполненный грустью, тоской, обидой и в то же время безграничной ко мне любовью, проникал в мои глаза с необыкновенной и необъяснимой сознанию силой, будоража мою душу и сердце, проникая в них и болью, и в то же время сладкой истомой, рождаемой только любовью. В её глазах, как молнии, сверкала ненависть, злость, обида, боль за упущенные, потерянные годы в разлуке. Именно поэтому в них было огромное желание наказать меня за эту доставленную боль, рожденную безответной любовью, и в то же время было огромное желание любить, любить и любить, чтобы, утопая в любовных играх, с жаркими поцелуями, нежными прикосновениями друг друга, изнемогать в сладостной неге и истоме.
В Какой-то миг я увидел, вернее, почувствовал сердцем эту горячую любовь ко мне, которая не успела реализоваться в нашей жизни, любовь, которую подарила нам обоим судьба в нашей далекой юности. В глубине её этих необыкновенных глаз, через покрытую пелену ненависти, просачивалась именно та самая первая, самая сильная, самая горячая любовь души и сердца, которая была скрыта от посторонних глаз, но которая жила в глубинах её души, которая желала с необыкновенной силой вырваться наконец-то наружу, большим пламенем, и в одно мгновение обрушиться на меня огненной лавой обжигающих губы и тело поцелуев, выплеснуться с такой силой, чтобы не только согреть, не только опьянить меня своим пламенем, но вновь оживить, придать мне живительные силы на все оставшиеся годы жизни.
Я смотрел в её глаза, и взгляд, полный грусти, тоски, обиды, но в то же время безграничной любви ко мне, проникал в мою душу с невероятной силой. Он волновал моё сердце, вызывая одновременно боль и сладкую истому, рождённую только любовью.
В её глазах сверкали молнии — ненависть, злость, обида и боль за потерянные годы разлуки. Именно поэтому в них было огромное желание наказать меня за боль, причинённую безответной любовью. Но в то же время в них было огромное желание любить, любить и любить, чтобы в жарких поцелуях и нежных прикосновениях утопать в сладостной неге.
В какой-то момент я почувствовал эту горячую любовь ко мне, которая не успела реализоваться в нашей жизни. Любовь, которую подарила нам судьба в далёкой юности. Через пелену ненависти в глубине её необыкновенных глаз проступала та самая первая, самая сильная и горячая любовь души и сердца. Она была скрыта от посторонних глаз, но жила в глубинах её души и желала с необыкновенной силой вырваться наружу.
И в одно мгновение эта любовь могла обрушиться на меня огненной лавой обжигающих поцелуев. Она могла выплеснуться с такой силой, чтобы не только согреть и опьянить меня своим пламенем, но и оживить, придать мне живительные силы на все оставшиеся годы жизни.
© Copyright: Аркадий Шакшин, 2019
Свидетельство о публикации №219031100883
Свидетельство о публикации №219031100883
Рецензии
Её взгляд.. (Аркадий Шакшин) / Проза.ру
Статья представляет собой литературный текст, описывающий взгляд героини, наполненный грустью, обидой и любовью.
В глазах героини также присутствует ненависть, злость и желание наказать автора за причиненную боль.
Автор ощущает горячую любовь героини, которая не успела реализоваться в их жизни.
В глубине глаз героини скрывается первая, сильная и горячая любовь, которая желает вырваться наружу.
Автор представляет, как эта любовь может обрушиться на него огненной лавой поцелуев и придать ему живительные силы.
Аркадий Шакшин 14.05.2024 18:54 • Заявить о нарушении
Статья представляет собой литературный текст, описывающий взгляд героини, наполненный грустью, обидой и любовью.
В глазах героини также присутствует ненависть, злость и желание наказать автора за причиненную боль.
Автор ощущает горячую любовь героини, которая не успела реализоваться в их жизни.
В глубине глаз героини скрывается первая, сильная и горячая любовь, которая желает вырваться наружу.
Автор представляет, как эта любовь может обрушиться на него огненной лавой поцелуев и придать ему живительные силы.
Аркадий Шакшин 14.05.2024 18:54 • Заявить о нарушении
Рецензия на прозаический этюд «Я смотрел в её глаза…»
Взгляд как вселенная: любовь на острие ненависти
Есть тексты, которые не рассказывают историю — они её прожигают. Представленный фрагмент — именно такой. Перед нами не рассказ в привычном смысле, а лирический этюд, сгусток чувства, где внешнего сюжета почти нет, а внутреннее действие разворачивается с мощью античной трагедии. Двое. Взгляд. И целая жизнь, уместившаяся в одно мгновение.
Сюжет, которого нет, и чувство, которого не избежать
Фабула минимальна: герой смотрит в глаза женщине и читает в них всё — грусть, тоску, обиду, ненависть, но прежде всего любовь. Внешних событий ноль. Но это обманчивая пустота: внутри одного взгляда происходит столкновение двух стихий — разрушения и созидания, мести и прощения, смерти и воскрешения. Автор не описывает, что было между героями раньше и что будет после. Он фиксирует точку наивысшего напряжения — момент, когда прошлое, настоящее и возможное будущее сходятся в одной точке и готовы взорваться.
Это делает текст скорее поэмой в прозе, чем рассказом. И оценивать его нужно по законам лирики, а не эпики.
Психологическая топография взгляда
Сила фрагмента — в том, как автор послойно вскрывает женский взгляд, как геолог — породу. Сначала — поверхность: грусть, тоска, обида. Потом — глубже: молнии ненависти, злость, желание наказать. И наконец — самое дно, где спрятано то, ради чего всё: «та самая первая, самая сильная и горячая любовь души и сердца».
Это движение от видимого к сокровенному выстроено безупречно. Читатель проходит путь вместе с героем: от растерянности — через страх — к прозрению. И когда в финале любовь предстаёт «огненной лавой обжигающих поцелуев», ты веришь, потому что видел, как она пробивалась сквозь пепел.
Ненависть как оборотная сторона любви
Центральная мысль текста — опасная и точная: ненависть здесь не противоположность любви, а её искажённое, вывернутое наизнанку лицо. Героиня хочет наказать — потому что не может забыть. Хочет мстить — потому что слишком сильно любила. «Желание наказать за боль, причинённую безответной любовью» и «желание любить, любить и любить» живут в одном взгляде, в одну секунду. Это не противоречие — это правда о чувстве, которое не успело реализоваться и потому не умерло.
Автор не морализирует, не оправдывает героя, не судит героиню. Он просто показывает: так бывает. Судьба подарила любовь в далёкой юности — и не дала ей состояться. И теперь она требует своего, прорываясь сквозь годы, обиды и пелену ненависти.
Язык: между штампом и откровением
Здесь начинается самое сложное. Текст балансирует на грани, где высокая эмоциональность вот-вот обернётся красивостью. «Сладкая истома», «жаркие поцелуи», «нежные прикосновения», «сладостная нега», «огненная лава» — этот ряд вызывает в памяти и Бунина, и раннего Куприна, и — честно говоря — любовный роман в мягкой обложке.
Но есть и другое. Фраза «любовь, которую подарила нам судьба в далёкой юности» — проста и потому жива. «Через пелену ненависти в глубине её необыкновенных глаз проступала та самая первая… любовь» — это уже не штамп, это образ, работающий на главную мысль. А финальное «оживить, придать мне живительные силы на все оставшиеся годы жизни» — это признание, в котором слышна не похоть и не страсть, а страх смерти и жажда воскресения.
Автору не хватает порой сдержанности, но не хватает её ровно настолько, насколько не хватает её человеку, который говорит о самом важном. А когда говорят о самом важном — штампы простительны, потому что за ними стоит неподдельное.
Что это: исповедь, признание, молитва?
Жанровая природа текста неоднозначна. Это не рассказ — здесь нет развития действия. Это не стихотворение в прозе — нет метрической организации. Это, скорее, внутренний монолог в момент катарсиса. Герой не вспоминает — он переживает заново. Не анализирует — он захвачен. И читатель захвачен вместе с ним.
Сильная сторона фрагмента — в его универсальности. Каждый, кто хоть раз смотрел в глаза человеку, с которым «не сложилось», узнает это состояние: когда в одном взгляде читаешь приговор и помилование одновременно. Когда понимаешь, что любовь не ушла — она просто спряталась, и теперь рвётся наружу, как река, прорвавшая плотину.
Заключение
Этот этюд — не литература для анализа, а литература для узнавания. Он не открывает новых истин о любви, но напоминает старую: любовь не умирает, она лишь затаивается. И иногда — в один взгляд, в одну секунду — она возвращается с такой силой, что может «оживить» человека, уже смирившегося с тем, что жизнь прожита.
Автору можно пожелать большей точности, меньшей зависимости от готовых формул, большего доверия к детали. Но нельзя отказать ему в главном: он пишет о том, что чувствует, и делает это так, что чувствуешь и ты.
А это, в конечном счёте, и есть задача литературы.
Аркадий Шакшин 26.09.2026 07:45 Заявить о нарушении
Взгляд как вселенная: любовь на острие ненависти
Есть тексты, которые не рассказывают историю — они её прожигают. Представленный фрагмент — именно такой. Перед нами не рассказ в привычном смысле, а лирический этюд, сгусток чувства, где внешнего сюжета почти нет, а внутреннее действие разворачивается с мощью античной трагедии. Двое. Взгляд. И целая жизнь, уместившаяся в одно мгновение.
Сюжет, которого нет, и чувство, которого не избежать
Фабула минимальна: герой смотрит в глаза женщине и читает в них всё — грусть, тоску, обиду, ненависть, но прежде всего любовь. Внешних событий ноль. Но это обманчивая пустота: внутри одного взгляда происходит столкновение двух стихий — разрушения и созидания, мести и прощения, смерти и воскрешения. Автор не описывает, что было между героями раньше и что будет после. Он фиксирует точку наивысшего напряжения — момент, когда прошлое, настоящее и возможное будущее сходятся в одной точке и готовы взорваться.
Это делает текст скорее поэмой в прозе, чем рассказом. И оценивать его нужно по законам лирики, а не эпики.
Психологическая топография взгляда
Сила фрагмента — в том, как автор послойно вскрывает женский взгляд, как геолог — породу. Сначала — поверхность: грусть, тоска, обида. Потом — глубже: молнии ненависти, злость, желание наказать. И наконец — самое дно, где спрятано то, ради чего всё: «та самая первая, самая сильная и горячая любовь души и сердца».
Это движение от видимого к сокровенному выстроено безупречно. Читатель проходит путь вместе с героем: от растерянности — через страх — к прозрению. И когда в финале любовь предстаёт «огненной лавой обжигающих поцелуев», ты веришь, потому что видел, как она пробивалась сквозь пепел.
Ненависть как оборотная сторона любви
Центральная мысль текста — опасная и точная: ненависть здесь не противоположность любви, а её искажённое, вывернутое наизнанку лицо. Героиня хочет наказать — потому что не может забыть. Хочет мстить — потому что слишком сильно любила. «Желание наказать за боль, причинённую безответной любовью» и «желание любить, любить и любить» живут в одном взгляде, в одну секунду. Это не противоречие — это правда о чувстве, которое не успело реализоваться и потому не умерло.
Автор не морализирует, не оправдывает героя, не судит героиню. Он просто показывает: так бывает. Судьба подарила любовь в далёкой юности — и не дала ей состояться. И теперь она требует своего, прорываясь сквозь годы, обиды и пелену ненависти.
Язык: между штампом и откровением
Здесь начинается самое сложное. Текст балансирует на грани, где высокая эмоциональность вот-вот обернётся красивостью. «Сладкая истома», «жаркие поцелуи», «нежные прикосновения», «сладостная нега», «огненная лава» — этот ряд вызывает в памяти и Бунина, и раннего Куприна, и — честно говоря — любовный роман в мягкой обложке.
Но есть и другое. Фраза «любовь, которую подарила нам судьба в далёкой юности» — проста и потому жива. «Через пелену ненависти в глубине её необыкновенных глаз проступала та самая первая… любовь» — это уже не штамп, это образ, работающий на главную мысль. А финальное «оживить, придать мне живительные силы на все оставшиеся годы жизни» — это признание, в котором слышна не похоть и не страсть, а страх смерти и жажда воскресения.
Автору не хватает порой сдержанности, но не хватает её ровно настолько, насколько не хватает её человеку, который говорит о самом важном. А когда говорят о самом важном — штампы простительны, потому что за ними стоит неподдельное.
Что это: исповедь, признание, молитва?
Жанровая природа текста неоднозначна. Это не рассказ — здесь нет развития действия. Это не стихотворение в прозе — нет метрической организации. Это, скорее, внутренний монолог в момент катарсиса. Герой не вспоминает — он переживает заново. Не анализирует — он захвачен. И читатель захвачен вместе с ним.
Сильная сторона фрагмента — в его универсальности. Каждый, кто хоть раз смотрел в глаза человеку, с которым «не сложилось», узнает это состояние: когда в одном взгляде читаешь приговор и помилование одновременно. Когда понимаешь, что любовь не ушла — она просто спряталась, и теперь рвётся наружу, как река, прорвавшая плотину.
Заключение
Этот этюд — не литература для анализа, а литература для узнавания. Он не открывает новых истин о любви, но напоминает старую: любовь не умирает, она лишь затаивается. И иногда — в один взгляд, в одну секунду — она возвращается с такой силой, что может «оживить» человека, уже смирившегося с тем, что жизнь прожита.
Автору можно пожелать большей точности, меньшей зависимости от готовых формул, большего доверия к детали. Но нельзя отказать ему в главном: он пишет о том, что чувствует, и делает это так, что чувствуешь и ты.
А это, в конечном счёте, и есть задача литературы.
Аркадий Шакшин 26.09.2026 07:45 Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.