Любимые листья...

                Осенние листья нравились мне всегда. И ярко-желтые, усыпавшие землю рядом с окном моей детской спальной комнаты в Сокирянах, и оранжево-золотые, рассыпанные  по дороге в одиннадцатую тираспольскую школу, и красно-бордовые с небольшой фиолетинкой.

                Их  можно было вдоволь насобирать  только  у студенческой общаги на  Петриканском холме, что рядом с Дойной - знаменитым Кишиневским кладбищем.

                Настоящим раем, до краев наполненным осенним золотом, была и старая Московская Тимирязевка - парк, раскинувшийся между улицей Восьмое Марта, Проездом Соломенной Сторожки и  кинотеатром Байкал на Большой Академической.

                В Сокирянском детсаду монополию на доставку терпкого червонного золота для воспитательниц жёстко удерживали девчонки. Конечно, и они трудились, собирая красивые резные листочки, и они кропотливо выискивали красоту в кустах под деревьями. Однако, чаще всего, дамы милостиво обирали нас - глупых мальчишек, несущих им самые красивые экземпляры, самые дорогие и роскошные букеты.

                Хвастаясь драгоценной добычей, эти светские львицы  сначала детально обсуждали наши подношения. Затем,  доставляли волшебные листики на высший уровень иерархии , задабривая строгую Анну Николаевну и поднимая настроение прекрасной Людмилы Афанасьевны, которую мы все обожали.

                Хорошо помню, как размазывая горючие слёзы обиды, я стал очередной жертвой  интриги  этого настоящего Мадридского Двора.

                Эллочка Коренфельд и Людочка Серебрянская - наши первые красавицы в группе трехлеток, сдали меня строгой воспиталке будто бы за сбор листьев в дальней запретной зоне. Эта территория располагалась  у самого забора, отделявшего наш детсад от огромного больничного двора.

                Подставили  они, конечно же, из элементарной ревности. Несколько очаровательных листиков  я  с дуру умудрился подарить не только им - нашим главным красоткам, но и синеглазой Наташке. Нравилась она не только мечтательно-грустным взором, но и милым нежным голоском, которым произносила мое имя.

                - Изменщик!,- Пригвоздив-припечатав малознакомым словом, они отправились с жалобой к Анне Николаевне. Она тут же, на месте, поставила меня в угол небольшой крытой веранды, прислонившейся к забору, отделявшему игровую площадку от двора соседнего поповского  дома. И все это -  к мстительной радости жестоких и коварных ревнивиц.

                Золотые убранства Тирасполя, насыщавшие воздух терпким ароматом осени, ждала иная Судьба. Рядом с тротуарами и тропинками строгие дворники  поджигали многочисленные костры.

                Ярко-синим дымом, медленно и плавно поднимавшимся в голубеющую высь, отправлялись в очередное бесконечное путешествие  многочисленные роскошные одежды скверов, парков и улиц. Составляя различные замысловатые фигуры, они прощально и торжественно проплывали над городом, рекой и желтеющим лесом.

                Волновал особый запах этих горьковатых дымов, наполнявший тревогой, грустью и легкой тоской по всему уходящему. Днестр становился прозрачным и медленным. Только слабый свежий ветерок, знай себе, гонял по пустынному пляжу стайки золотых веселых и страдающих танцовщиц, ловко закручивая листики в замысловатые вальсирующие круговерти.

                В Кишинёвской общаге нарядные темно-красные бархатные красавцы, расставленные в вазах, графинах и стаканах на столе и подоконниках моей комнаты, ярко расцвечивали серые зимние будни, радуя глаз до самой Весны.

                Она же наступала внезапно, казалось, сразу после  бессонных зимних ночей преферанса и напряженных январско-февральских экзаменов. Шумно и весело врывалось это весеннее время - влетало прямиком в наши распахнутые души и окна, вслед за шумным мартовским Мэрцишором - праздником, когда все улыбались, прикрепляя к одеждам  радостные символы весенних первоцветов.

                Самые роскошные и мягкие ковры из осенних листьев я встречал в Нескучном Саду.  Завалившись и зарывшись спиною в их горьковатый аромат, я вперивался восхищенным взглядом прямо в бесконечно голубое небо, захватившее все пределы - от Парка Горького до Воробьёвых гор. Вместе с багряным золотом оно щедро наполняло Пионерский, Голицинский, Лесной и Андреевские пруды.

                Терпкий сырой запах дубовых аллей старого Тимирязевского лесопарка очаровывал совсем по-другому, резко оттеняя  обостренную тревогу по часто хворавшим родителям, общую минорную симфонию  быстро пролетевшего лета и неумолимо приближающейся долгой, холодной, суровой московской зимы.

                Оптимизма добавляли только многочисленные ярко-веселые  одежды деревьев, багрянец кустов и свечение ягод Лиственничной Аллеи, будто спешащей на занятия  от самого Дмитровского шоссе до нарядной Тимирязевской Академии, выкрашенной, под стать золотой Осени, в нарядные желтоватые тона.

                Аллея  щедро блестела и потрясала на осеннем солнышке тысячами листиков, приветствуя  несущихся  студентов, аспирантов, дряхлеющих  доцентов и неунывающих профессоров.

                Неспешный осенний променад по Листве, как нежно зовётся  этот чудный  уголок Вселенной, и сейчас остаётся одним из самых изысканных, самых дорогих деликатесов, бережно сохраненных Судьбой специально для нас - всех, кто смолоду беззаботно плавал здесь в океане прохладного прозрачного воздуха, синеющего в густых предвечерних сумерках.

                А Зима? - Зима! Та, как всегда, не за горами...


Рецензии
Лепота! Листья жёлтые поют Ояр Гринбергс и Маргарита Вилцане!

Надежда Халилова   30.03.2019 16:46     Заявить о нарушении
Спасибо-спасибо, Надежда!!!

Эмануил Бланк   30.03.2019 20:12   Заявить о нарушении