В библиотеке эН

   Под именем одной из знаменитостей российской словесности, в тихой небольшой библиотеке, расположенной на краю города, там, где под чистыми окнами в разросшихся деревьях заигрывает с листвою шалостный ветер. Появился неопределенного возраста мужчина с выпуклым будто восковым лбом и пышным курчавым волосом похожего на завитой напудренный парик. Посетитель с тонкими подвижными губами и подслеповатым приглядом, блуждал между полок. Не касаясь книг руками, пришептывал что-то и чутким острым носом тянулся к разноцветным переплетам, втягивая исходящие летучие запахи. После довольно продолжительного времени хождений со столь взыскательным выбором, произведя резвый щелчок пальцами, последовал в маленький читальный зал. Присел к столу, раскрыл выбранное творение. Сосредоточенно погружаясь в чтение, начал причмокивать языком, склоняя голову на бок вправо, то влево. Потирая ладонью взмокший лоб, с шелестом перевернув очередной лист, сосредоточенно взялся грозить кому-то указательным пальцем.
   
   Миловидная девушка, распорядительница читального зала, поправляя у ясных бирюзовых глаз воздушно-каштановую чёлку, с нескрываемым любопытством вела наблюдение за весьма незаурядным читателем. Как ни старалась, чтобы не огласиться звонким безудержным смехом, выскочила за перегородку к старшей сотруднице:
 
   - Софья Алексеевна, у нас будто юморина непредвиденная разыгрывается. Как его? Этот, Илья Андреевич, читая книгу, выхватил из кармана круглую дутую баранку и, показывая острые зубы, широко раскрыл рот.

   - Значит, Леночка, - рассудительно отозвалась Софья Алексеевна, подвигая к переносице в золоченой оправе дужку зеркальных стекол очков, - на одной из страниц, весьма пикантно было описано принятие вкуснейшего яства. У впечатлительного читателя чрезвычайно развился аппетит.
 
   - Да-а... Но следом Илья Андреевич плотно сжал губы. Баранку не надкусил ни сколько.
   
   - А дальше, значит, - продолжала Софья Алексеевна, - в книге, (жаль, не успела ознакомиться с поступившим к нам новым неизвестным автором), кто-то во время застолья начал шумно и нескромно выражаться.
            
   Молоденькая девушка подивилась утонченным жизненным познаниям Софьи Алексеевны. Возвратилась к рабочему месту. Однако, минут через двадцать, воротилась с приспущенными печальными глазами.

   - Что с тобой, Леночка, - встревожилась Софья Алексеевна, – возлюбленный на звонки не отвечает?
 
   - Илья Андреевич, - ответила упавшим голосом Леночка, - закрыл ладонями лицо. Плачет навзрыд.
      
   Софья Алексеевна торопливо вбегают в читальный зал.

   - Что, что с вами случилось? – Стала похлопывать читателя по спине. - Успокойтесь, пожалуйста!

   - У вас! – Илья Андреевич открыл раскрасневшееся заплаканное лицо. - Здесь только что обманули одного очень хорошего человека.
   
   - Илья-а Андре-евич, - пожала плечами Софья Алексеевна, - не надо сильно переживать? Поймите, ежели всё человечество над каждой книжицей будет слезы горючие проливать. Всемирный потоп случиться может.

   - Но-о, та-ак нельзя поступать! – Он порывисто по локоть засучил на одежде рукав. Выставил круто сжатый кулак, с решимостью произнес: – Проучить следует, негодяя!

   - Стоп! Не размахивайтесь, - схватила за оголенную жилистую руку Софья Алексеевна. - Эдак, в два счета печатное издание в макулатуру отправите. Знаете ли, я вам лучше в картинках расписных сказочки весёленькие подберу.   
               
   - Не хочу сказок! - встряхнул он копною взвившихся волос, сродни парам от жарко бурлящего пузырями котла. - Я-а этого негодяя Карболкина ненавистным взглядом всего испепелю!
 
   В сей же миг глаза у праведно возбужденного читателя вылезли из орбит и возгорелись, словно меча ослепительные искры.

   - Эдак, пожалуй, библиотеку запалите. Прошу, остыньте! Не переживайте особенно. Не то бедную Леночку стало трясти от жутко нагнанного вами страху.
 
   Софья Алексеевна склоняется к столу, перелистывает злополучную книгу, с рассуждениями зачитывает:

   - Автор: Скородействов Таблет Аскорбинович. Ух, видно, под псевдонимом издался. Из аптекарей, стало быть, выходец. Ведь, должен с достоинством врачевать души человеческие. Надо же, до чего нашего дорогого читателя Таблет Аскорбинович чтивом довел свойским вздорным. Пожарную машину или скорую помощь для Леночки, впрямь, вызывай... Фи, слог письма какой неповоротливый, язык прикусишь. Однако, как в миру водится, на вкус и цвет приятелей нет... Вы бы, право, уважаемый Илья Андреевич, из классиков кого выбрали. Я непременно бы знала, как правильнее разъяснить похождения отрицательного героя.
   
   - Я этого геройского мордоносца в кабанчика подстреленного превращу. На вертеле изжарю!..
 
   - Полноте, читайте дальше. К книге, пожалуйста, руками не прикасайтесь. Пусть ум сама Леночка очередные страницы открывает. Да стакан с водицею холодной рядышком поставит.   
               
   - Но, - не утихал Илья Андреевич, -  Карболкин не только очень хорошему человеку. Он, подлец, и другим простым обыкновенным людям уловки темные устраивает. Что, если забегая наперед, предупреждать тех...
 
   Слышатся скрипы отворяемой с улицы двери и влетевшая людская разноголосица. Старший библиотекарь наскоро советует Леночке, следить за возбужденно расходившимся читателем, чтобы прочитывал всё по порядку. В опасных драматических сценах не вырывал страницы.

   По прошествии какого-то времени, когда Софья Алексеевна управилась с посетителями и, заметив Илью Андреевича радостно прихлопывающего в ладони.
               
   - Голубчик! - с восхищением произнесла. - До развязки, выходит, добрались. Осознали, значит, что проходимцу Карболкину и без личностных с вашей стороны физических вмешательств за такие-сякие проделки по полной не поздоровилось... Книги для того и пишутся, - заключила Софья Алексеевна, - чтобы предостерегать людей от недостойных человеческого разума поступков. Сотворенное кем-либо на земле зло, рано или поздно ожидает неотвратимое возмездие… Я, однако, вот что задумала, расчудесный Илья Андреевич. Предложить, в следующее удобное для вас время, прочитать из моей домашней библиотеке любимейшую с детских пор книгу. И мы, так сказать, для дальнейшего взаимопонимания, после вашего прочтения, устроим блестящий литературно-творческий диспут.
      
   Впечатлительный читатель умиротворенно покивал головой и в отличнейшем расположении духа попрощался с обходительно-вежливыми библиотекарями.

                ...---...   
   Наступил знаменательный на торжество день. Илья Андреевич, раскланиваясь и шаркая ногами от неловкого смущения: никак не осмеливался переступить порог в тихое культурное книгохранилище. Софья Алексеевна взяла его как важного гостя под руку. С величественной улыбкой сопроводила в читальный зал, где поджидала его на столе в бархатной малиновой обертке и выглядывающей изумрудно-атласной закладной ленточкой - заветная книга. Довольствуясь прекрасно задуманной затеей, Софья Алексеевна, хотя в зале было относительно светло, включила под потолком янтарную рожковую люстру, излучающей яркий свет сродни небесному светилу.   
               
   Где-то через полчаса, осторожно на цыпочках, у Софьи Алексеевны появилась Леночка. Важная старшая сотрудница окинула ее предвосхищенным взором умиления, спросила:

   - Что, Илья Андреевич, уже немножко высказаться хочет? Я вот здесь, красным фломастером, набросала занимательные вопросы к нашему задушевно-творческому диспуту.

   - Извините, - прошептала Леночка, - но ваш голубчик покинул диспут.
 
   - То есть, ка-ак? – У Софьи Алексеевны слетели очки. - Это, это, знаете ли, нетактично. Ушел, даже не попрощавшись?!
               
   - Илья Андреевич, - проговорила далее Леночка, - ушел в полное мирское отдохновение. Только вначале он со всех сторон острым на чутьё носом вдыхал таинственные запахи, исходящие от вашего бережно хранимого с детской поры бесценного фолианта. Затем с тяжкой зевотой потянулся. Невзначай, разметав свои белоснежные волосы на раскрытые страницы, в данное времечко пребывает в тишайшем сонном царстве.

   - С ума сойти! - вскрикнула Софья Алексеевна. - Заснул? Непостижимо!
               
   Неоспоримый жизненный знаток тонкими трясущимися пальцами берёт старательно исписанный красивым почерком бумажный лист. Вдруг рвёт и мечет на мелкие части.