Сидней

Начало: http://www.proza.ru/2016/09/16/1981


Это был долгий утомительный перелет, с пересадками и постоянным нервным состоянием. Радости от прибытия на место не было, как и сил в принципе. Марсель обратился в медицинский кабинет аэропорта и арендовал коляску для меня. Несмотря на то, что мы сразу ощутили по прилёту волну теплого воздуха, который после Праги, слегка придушивал, меня жутко колотило от внутреннего холода. Поэтому вместо того, чтобы ехать туда, где нас уже ждали, мы отправились в ближайшую клинику, которую нам подсказал интернет. Там Марсель наплел, что у меня обезвоживание, заплатил кому надо и мне поставили капельницу. Это должно было поднять меня на ноги. На какое-то время.
– Ты связался с… – попыталась я взять ситуацию под контроль.
– Валери помолчи хотя бы несколько часов, все улажено.
Теперь я поняла, что мы меняемся ролями, я должна позволить ему ухаживать за собой, а самой сосредоточиться на сохранении сил.
Мы не собирались жить в самом Сиднее, ритм большого города меня не прельщал. Я хотела побыть немного на природе, подышать морским воздухом, иметь возможность есть натуральные продукты и прокрастинировать без зазрения совести. У нас были планы на столицу, но они казались все призрачнее. Я не говорила Марселю, но пока мы совершали этот длинный путь, я начала чувствовать онемение в ногах. Я знала, что нужно бить тревогу. Но и понимала, что остановить это никто не сможет. Да, скоро я скорее всего пересяду в коляску насовсем. А потом может и не смогу сама есть и пить. Мне не ведомо в каком порядке будет отключать организм мой мозг. Но решил он меня лишить самого важного в этом путешествии: возможности ощущать, что я сама себе рулевой.
Вернемся к вопросу, где же мы решили поселиться. Договаривалась снова через интернет, но изменив свое объявление. Я указывала, что больная девушка и её сиделка (без указания пола) ищут тихое жилье за чертой города. Откликнулся Кристофер, молодой фермер, живущий в часе езды от города на равнине. Он занимается овцами, это его источник дохода. Я вспомнила Дэрин, её уютный дом, грациозных скакунов и суровый ветер, играющий с волосами. Здесь воздух был как будто сжат, он был не жарким, а теплым, приторно скрадывающимся клубочком в легких. Понятно, что местным так не казалось. Но привыкши к иной погоде, да еще и после того, как пересек несколько климатических поясов, этот воздух может оказаться непосильным грузом.
За нами в конце концов приехал какой-то мужчина, возможно сосед или друг Кристофера, на микроавтобусе. Он был молчалив, даже не представился нам. Марсель помог мне залезть на заднее сидение, где я расслаблено откинулась, прикрыв глаза. Лучше мне пока не стало. Требовался здоровой сон и несколько дней покоя. Я мечтала прибыть на ферму, словно много дней искала оазис в пустыне и вот он уже на горизонте, ферма была искусительным миражем. Легкая кантри музыка играла на фоне нашей поездки, мы пролетели городскую черту, выплыли на сухие луга. Травы здесь было не много, или может так казалось, все было как будто припорошено песком, желтый оттенок вкрадывался в сознание, расплываясь зудящим пятном. У меня еще больше заболела голова, подступила тошнота. Пришлось водителю останавливаться, меня долго рвало, блики солнца назойливо слепили, сейчас мне хотелось плакать, как маленькой. Наш водитель явно нервничал, все время поворачивался в нам с немым вопросом всю оставшуюся дорогу. Вот мы прибываем к широкой подъездной дороге, там столпилось несколько мужчин в рабочей форме, они пыхтят сигаретами и сплевывают ежесекундно горькую слюну. Из группы отделился высокий рыжеволосый мужчина и махнул нашему водителю большой ладонью. Его улыбка блистала на свету, словно в каждый зуб вставили по драгоценному камню. Я плохо видела его лицо, но уже могла сказать, что он хорош собой. Скорее всего это и был Кристофер.
Меня сковала неловкость и даже шок, когда водитель и хозяин фермы начали изъясняться языком жестов. Сначала я подумала, что немой Кристофер. Но когда он радушно толкнул речь приветствия, я поняла, что незнакомец, что молчаливо вез нас, просто не мог физически поддерживать беседу. Возможно, Кристофер таким образом занимается волантерством, помогая больным людям находится в спокойной среде вдали от города. Весь современный мир очень агрессивен к больным людям, он выдавливает их из общества, как бы ставит их за рамки. Может быть этот мужчина только здесь чувствует себя свободным от изъяна. Я вспомнила маму Ш. Удивительное совпадение. Может немым людям дано чувствовать больше, чем нам, но их проклятье, невозможность выразить свои знания.
Когда все ритуалы были соблюдены, а водитель понял, что мы спокойно реагируем на его недуг, он наконец расслабился и расплылся в улыбке. Чинно подошел к группе мужчин, все еще стоящей на дороге и искоса бросающей на нас любопытные взгляды, и начал активно жестикулировать. Удивительно, что все легко поддерживали эту немую беседу. Кристофер же повел нас мимо них дальше по дороге. Мы прошли несколько больших амбаров, открыли несколько калиток, жара нарастала и душила все больше. Лицо Марселя блестело от пота, белки его глаз покраснели. Я и сама чувствовала себя мокрой загнанной мышью. Наконец перед нами предстал большой белый дом, с крыльцом соединенным с террасой, на ней дремало несколько собак. Войдя в широкую распахнутую дверь нам предстал дом из другой эпохи. Вся мебель была словно приветом из 20 века. Все было украшено драпировкой, изящная мебель никак не перекликалась с минимализмом наших дней. Машина времени во плоти. Посреди холла устремлялась вверх лестница, перилла и ступени которой слегка выцвели от времени. На полу были ковры, они скрадывали шаги и впитывали пот босых ног, а именно это и сделал хозяин на входе – тут же разулся.
– Лучше ходить по дому без обуви. Все окна и двери открыты весь день, поэтому легкий сквозняк охлаждает ноги, хоть как-то спасая. У нас сейчас самый жаркий период. Думаю, вам будет довольно непривычно.
Мы словно школьники на экскурсии молча глазели по сторонам, даже дурнота куда-то отступила. Кристофер с улыбкой смотрел на нас, будто довольный экскурсовод.
– О вас позаботится служанка, а мне надо бежать на пастбище.
Тут же словно по зову из какого-то коридора выплыла прекрасная изящная блондинка в черном коротеньком платье и накрахмаленном переднике. Она словно была заказана с какого-то каталога, будто была моделью из рекламы.
– Сара, дорогая, позаботься о гостях, расположи их, и подай им ланч на веранде. Мне надо работать.
После этой реплики Кристофе большими шагами пересек комнату, причем в момент, когда он проходил мимо девушки, она, кажется, что-то хотела ему сказать, но он осадил её взглядом, и вышел.
Служанка была молчалива, на шее проступили красные пятна от смущения, она дрожащим голосом выговорила: «Сюда пожалуйста», и указала на лестницу.
Пока мы поднимались, Сара добавила тонким голосочком: «Хозяйка сейчас отдыхает, очень жарко, она примет вас вечером».
– Хозяйка? Жена Кристофера?
Сара испуганно повернулась к нам на самом верху лестницы.
– У хозяина нет жены. Хозяйка здесь его мать. Аделин. Аделин Маккалоу. Она здесь всем управляет, сейчас это её хозяйство. Нам сюда.
Дом был большим, если не сказать огромным. Коридор тянулся в разные стороны, двери были распахнуты почти везде, создавая воздушные коридоры. Нам определили комнаты в самом конце, расположенные смежно, то есть из моей ванной комнаты можно было попасть в комнату Марселя. Видимо когда-то это была спальня мужа и жены, которые традиционно были разделены. Мы поблагодарили Сару, и та юркнула в коридор, её торопливые шаги прошелестели по паркетным доскам.
– Я не пойду на ланч, Марсель.
– Откажешься от еды и потеряешь и те силы, что остались.
– Я не могу есть, тошнота словно поселилась где-то в горле, свернулась клубочком и выжидает. Хочу поспать, может пережду жару и поужинаю.
Марсель больше не стал спорить. Может устал, может посчитал это бесполезным. Мы разошлись по комнатам, спустя какое-то время я услышала, как он вышел. Ему нужно было подкрепиться. Мне уже не нужно ничего.
Меня все больше бросало из одного настроения в другое. То фаталистическое упадничество, то желание бороться наперекор всему. Мои возможности начали ограничиваться, круг сужался. Еще хожу сама, но уже еле-еле. Еще не свихнулась, но уже впадаю в бред. Пока не теряю память. Зрение еще в порядке. Проверка всех систем.
Прошла в ванную. Закрыла все двери. Разделась. На шее проступил черный синяк, словно засос смерти, метка. Откуда он? В зеркало долго не смотрю, то, что там увижу – не я. Остаюсь голая и раскладываю свои баночки с таблетками. Чувствую, как по спине течет капля пота. Медленно. Душно. Пытаюсь открыть дверь в комнату. Заклинило. Хочу засмеяться, но не чувствую лица. Только ужасную духоту. Блики в глаза от лампы. Сбивают с толку. Сбивают с ног. Пол прохладный. Так хорошо. Только голова бьется об плитки, неудобно.
Громкий хлопок. Дверь в комнату Марселя слетает с петель. Я же голая, так нельзя. Как он громко кричит. Я просто прилегла на пол. Просто голова немного бьется об плитки. Выключите уже свет, мать твою.
Так лучше.
Я вижу маму. Или тетю. Не могу разобрать. Она в больнице, плачет. Тетя никогда не была в больнице. Всегда пышила здоровьем. А мама? Она была в больнице? Не хочет меня видеть. После этого она не хотела меня видеть. Я не та самая. Та умерла. Теперь и я умру.
Открыла глаза в темноте. Уже ночь? Прошептала имя Марселя. Без ответа. И храпа нет. Он меня одну оставил? Голова болит, где-то внутри глубоко болит. Но встаю легко. Не голая, какая-то ночнушка на мне, не моя. Выглядываю в коридор. Тусклый свет и гробовая тишина. Ковыляю к лестнице. Нет, вряд ли я смогу спуститься. Уже хочу вернуться назад, но вижу одну открытую дверь. Заглянув внутрь, вижу еще одну приоткрытую дверь, ведущую на балкон. Колеблюсь несколько секунд, но любопытство выше меня. На балконе стоит высокий стул, на нем сидит пожилая дама. На ней сорочка похожая на мою. Легкий ветерок колышет её кудрявые волосы. Скрученные пальцы слегка подергиваются, отблескивая кольцами на них.
– Проходи дорогая, – внезапно раздается шершавый голос.
Я неуверенно делаю несколько шагов.
– Тебе уже лучше?
Я молчу, она словно приведение.
– Здесь очень хорошо, подыши свежим воздухом, он полезен. Утром снова наступит духота. Я сама теперь плохо переношу жару. Хотя когда-то могла работать, часами не замечая палящего солнца. А теперь оно высушило меня, ни оставило ни капли во мне. Я словно мумия. Даже мои воспоминания стали сухими и ломкими.
Пока она это говорила, то не открывала глаз. Но, когда наступило молчание, они распахнулись. Бездонные белесые зрачки, застывшие в слепых глазницах. Но она знала, что это я. От этого вновь закружилась голова.
– Можешь прилечь на моей кровати. Я сплю тут.
Я молча вышла с балкона и посмотрела на высокую кровать. Забралась в неё бессовестно, как внучка, что прокралась в бабушкину комнату. От подушек пахло медом. Здесь хорошо. Ветерок с балкона щекотал пятки.
Но проснулась в своей комнате, залитой рассветным солнцем. Где-то за окном уже шумела фермерская жизнь, кто-то на кого-то кричал, слышались шаги, хлопала дверь. Я потянулась и повернула голову. На кушетке спал Марсель. Он перенес меня ночью? На цыпочках подкралась к нему и тихонько тронула за плечо. Он тут же подпрыгнул на месте и с бешенными глазами начал озираться. Наконец поняв, что это я, живая и целая, Марсель буквально затолкал меня назад в кровать и подал мне горсть таблеток.
– И тебе доброе утро.
– Радуйся, что сегодняшним утром ты выпьешь их сама.
Я улыбнулось, настроение было хорошее. Даже таблетки, царапающие горло, не могли испортить его.
– Чего ты такая веселая? Знаешь сколько ты провалялась здесь? Тебя чуть не увезли в больницу, я только на свой риск уговорил их оставить тебя здесь.
– Ну я думаю сутки я точно продрыхла, но ночью я была у этой странной старой женщины, это в её кровати ты меня нашел…
– Что ты несешь Валери, ты четыре дня не вставала с постели. Тебе поставили капельницу, посмотри, что ты наделала.
И он сел на кровать и взял мою руку в свою. По сгибу локтя сочилась маленькая струйка крови. Но я не чувствовала боли. Еще большим шоком было для меня то, что Марсель не забирал меня ночью не из чьей постели. Но это не могло быть сном. Все было так реально. Может я сама вернулась? Но кровь свежая?
Я сдавила голову руками и замычала.
– Валери, все становится очень плохо. У тебя был приступ эпилепсии, ты могла умереть. Я начинаю терять уверенность в том, что есть смысл в риске. Тебе нужен покой. Я уже выписал коляску для тебя. А еще я записал тебя здесь к очень хорошему онкологу. Частному. До этого ты то тут, то там выклянчивала таблетки, но тебе нужно наблюдение профессионала. Пока мы здесь он по крайней мере сможет оценить, насколько болезнь прогрессировала. Сможет дать мне совет как о тебе ухаживать.
Марсель никогда не говорил так много и так рассудительно. Только сейчас я поняла, какую ответственность я на него навесила. Хотелось опять реветь, опять жалеть себя, мысли о коляске, враче, оценке моего состояния приводили меня в немой ступор. Еще этой ночью я ходила, верила, что хожу. А теперь не чувствую руку. Но мой слезный порыв прервал робкий стук в дверь.
– Войдите, – по-хозяйски распорядился Марсель.
Это была Сара, увидев меня в сознании она покраснела, почему-то она смущалась меня.
– Кристофер слышал голоса и отправил меня узнать, как вы. Вам лучше?
– Да, спасибо.
– Тогда он будет ждать вас в саду вместе с матерью на завтрак. Госпожа Маккалоу спрашивалась о вашем здоровье не раз, ей не терпится познакомиться.
– Мы скоро будем. Валери нужно немного времени, чтобы собраться, – Марсель с этой минуты, кажется, принял решения распоряжаться моими действиями.
Когда дверь за скромной горничной закрылась, мой друг помог мне встать. Ноги гудели будто я пробежала сто метровку. Это было просто поразительно, несколько минут назад адреналин позволил мне забыть о своей немощности, теперь же я чувствовала себя развалиной. Я направилась в ванную, Марсель за мной.
– Эй, я могу, и сама принять душ.
– Прошлый раз это закончилось плохо.
– Я сказала, я могу сама.
Он отступил, но когда я закрыла дверь, то слышно было как он недовольно дышит у двери, словно сторожевой пес. Я сняла с себя все, что было на мне эти страшные липкие дни небытия, казалось я змея, что сменила кожу. Включила душ, воду настроила кипятком, чтоб выжгло все с кожи, но стоять не могла, поэтому села. Струи хлестали меня по спине, плечам, по лицу. Вода стекала водопадом, скрывая от меня ванну. Или, наоборот, скрывая меня от ванны и всего мира. Завернувшись в полотенце, я выползла, Марсель поднял глаза, одобрительно кивнул, и указал на пакет у кровати.
– Здесь очень жарко, я приобрел тебе пару свободных хлопковых вещей, ты…очень похудела Валери, скоро люди будут проявлять беспокойство. Ты знала, что тебя могут отравить на принудительное лечение?
– Это ты к чему? Я вменяема и меня не могут заставить.
– Пока не решат, что ты осознано стремишься приблизить свою смерть.
– Хватит, выйди пожалуйста я оденусь.
Он удрученно пожал плечами и сделал то, что я просила.
В пакете были почему-то старомодные платья, у которых в принципе не было понятия талии, у всех широкие юбки, грубая ткань, линялый цвет. Он что собирал их по всей деревне? Выбрала желтое, чтобы оттенить свой болезненный цвет лица, сарафан с безвкусными белыми оборками. У дивана стояли босоножки. Моего размера, удивительно, они тут что замеры делали, пока я была в отключке? Мое настроение резко пикировало в сторону неведомой внутренней агрессии. Я вышла из комнаты, дошла до лестницы. Внизу со скучающим видом стоял Марсель, разглядывая какую-то безделушку. Спуск вниз вызвал приступ паники, я вспомнила ночь, чувство, что мне не осилить это, снова подкрался.
– Марсель?
Он поднял голову.
– Не поможешь мне?
Я неловко топталась наверху, будто собиралась прыгнуть с горки в аквапарке. Марсель поднялся и взял меня под руку. Суставы плохо гнулись, слишком долго лежала. Лестницу преодолели, теперь в сад. Марсель уже знал куда идти, интересно, как он проводил здесь время, пока мне снились призраки. Мы прошли в столовую, где я мимолетом вспомнила наш большой дом, и вышли через стеклянные двери в сад. Солнечный свет ослепил, я зажмурилась, глазам в буквальном смысле было больно. Я начала их тереть ребром ладони.
– Ох, я не подумал.
– Ты и не должен думать обо всем, сейчас привыкну.
Со слезящимися глазами я почти на ощупь пробиралась сквозь кусты высоких роз, и вот мы вышли на небольшую лужайку, где стоял столик, к нам лицом сидел Кристофер, который расплылся улыбкой своих жемчужно-ровных зубов, завидев нас. А спиной к нам стояло высокое кресло. Я его уже где-то видела. Кристофер наклонился к кому-то, кого скрывала спинка кресла, потом подал руку и из него поднялась она – моя ночная знакомая. Я поверить не могла в это.
– Валери, мы так рады вас видеть на ногах. Вы еще не знакомы с моей матерью.
Старушка все еще была слепа, но уверено глядела прямо мне в лицо.
– Нет дорогой, мы уже с ней встречались.
Он удивленно посмотрел на неё, но потом словно что-то поняв кивнул головой. Марсель же с вопросом посмотрел на меня. Я быстро пожала плечами, пока Кристофер не видел.
– Валери, как вы себя чувствуйте? – снова обратился он ко мне.
– Немного растеряно. Как будто пропустила что-то важное.
– О, ничего важного вы не пропустили, у нас здесь каждый день одно и тоже, – шутливо заметил он. Затем пригласил нас присесть. Его мать не отрывала от меня взгляда. От этого мне было не по себе.
Из-за кустов выплыла Сара, неся поднос. Она вся была какая-то неловкая, неуместная. Расставляя тарелочки с яичницей, оно то и дело норовила уронить столовые приборы. Разливая лимонад, она чуть не облила Кристофер. Тот же пристально наблюдал за ней, словно инспектор. Когда та ушла, я решила заметить в её защиту: «Хорошая девушка, очень старается, надеюсь вы по достоинству оплачивайте такой труд».
Кристофер стал серьезным всего на миг, отвечая на мою реплику: «Прислуга есть прислуга».
Это была странная фраза, фраза зазнавшегося богача, на которого он был непохож. Что-то было не так между ними, возможно девушка когда-то провинилась перед ним.
Завтрак был странным. Марсель и Кристофер явно образовали какую-то связь, пока я была не здорова, хотя я и сейчас такова, как смешно теперь звучат некоторые обыденные фразы. Так вот они вроде как стали друзьями, потому что болтали без умолку о каких-то неведомых мне пустяках, вроде овец, ветров, дорог. Я не слушала, я смотрела на старушку. Та уже отвела от меня взгляд и рассматривала что-то в пространстве ведомом только ей и посасывая слегка подгоревший тост. Прикончив его, она вдруг неожиданно произнесла:
«Тебя не напугала наша ночная встреча?»
Я подскочила на стуле.
– Так это было взаправду?
– И да, и нет. Физически твое тело оставалась в своей комнате, но твой разум блуждал. И наткнулся на мой. Мы обе стоим на пороге, поэтому нам доступны пограничные миры. Наша душа уже почти отлетела и сейчас она ищет проводников в том мире. Я уже давно посещаю его. Ты не первая, кто повстречался мне на пути. Но ты самая молодая. Печально, когда такая энергия стремительно расходуется в пустую. Твое путешествие – хорошая затея. Ты оставляешь метки в людях, поверь они тебя не забудут.
Её слова казались бредом полоумной старухи, верилось во все это с трудом, но какая-то часть меня отчаянно хотела зацепиться за эти слова, верить в них. Я промолчала, но её не смутило это. Она продолжила созерцать небытие.
– Что ж, – обратился ко мне Кристофер, – думаю, не стоит откладывать визит к доктору. Он ждет Вас сегодня?
Я пожала плечами, а Марсель ответил: «Да, я позвонил ему, как только понял, что Валери может сегодня совершить небольшую прогулку».
– Что ж тогда вас отвезет мой приятель, вы с ним познакомились уже, он вез вас сюда. Только смотрите не заболтайте его.
При этих словах Крис залихватски улыбнулся, будто выдал отличную шутку. Я же считала неуместным шутит над больным человеком. Поэтому на улыбку не ответила. Мужчина сразу как-то сник, почувствовал неуверенность в себе, вставая чуть не опрокинул стул. Из-за живой стены выскочила Сара, будто притаилась там. Начала судорожно собирать со стола, опять чуть не уронила графин.
– Давайте я помогу.
– Ох, не стоит…
– Я настаиваю.
Собрав все со стола, я последовала за ней. Её спина была прямой, будто она шест проглотила. Светлые волосы были собраны в такой тугой пучок, что казалось в нем концентрировалась вся её жизненная сила. Зайдя на кухню, я немного оглянулась. Все в том же старинном стиле, мебель из дорогого дерева, на окнах занавески в цветы, посуда начищена до блеска, старый холодильник ворчит.
– Простите за бестактность Сара, но почему вы здесь работайте? Разве не лучше, если вы уж решили предпочесть всем профессиям мира эту, обслуживать дом посовременнее и поближе к городу?
– Я… – она запнулась. Наверное, никто никогда не задавал ей таких вопросов.
– Вы можете быть со мной откровенной. Я смертельна больна и вряд ли соберусь в ближайшее время выдавать ваши тайны.
– Ну я из здешних мест. Мои родители работали на этой ферме, когда хозяйка еще была молода. И, когда я выросла…я не мечтаю ни о чем большем, это лучшее место, где я могла бы быть.
Я подошла ближе, облокотилась на стол рядом с ней и заискивающе взглянула в её глаза.
– Какая-то тайна кроется в вашей истории Сара, я это чувствую. Сейчас все мои внешние чувства притупились, а вот внутренние – обострились. Мне кажется, вы скрывайте что-то очень серьезное.
Я покачала головой, сделав задумчивый вид, но глаз не отвела. Девчонка быстро раскололась. Раньше я обожала так пытать подруг. Всегда видно, когда у кого-то на уме секрет, которой он на самом деле хочет выдать. Нужно лишь дать знать, что ты догадываешься о тайне собеседника. И дать наводку, что, рассказав, им станет легче. И тогда этот поток откровения уже не остановить.
– Ладно, я сдаюсь. Мы с Кристофером…вроде как в отношениях.
– Что? – мой голос резко взлетел от удивления.
– Я знаю его с детства, мои родители работали на его родителей, – она говорила торопливо, коверкая английский язык своим акцентом.
– Но почему вы это скрывайте? И как ты работаешь его прислугой? Как он позволяет тебе обслуживать его?
– Устроили меня сюда, когда мне было 16, думала это ненадолго. Но он начал так трепетно за мной ухаживать, но его мать только кажется милой старушкой, на самом деле она властная землевладелица. Когда ему исполнилось 18, она начала его знакомить со всякими богатыми наследницами бизнесменов, она думает только о том, в какие руки попадет её хозяйство. Он столько раз хотел ей рассказать, но столько раз сталкивался с глухой стеной. Кристофер знает, что это может лишь лишить его прав. Она может передать земли дальним родственником, дабы такие имеются. А Крис не хочет оставить нас в нищете.
– Ты хочешь сказать, что вы, по сути, ждете её смерти?
– Я знаю, как ужасно это выглядит, но мы правда любим друг друга.
– А мне кажется Кристоферу просто удобны такие отношения.
– Что?
– Ты здесь, по сути, голоса не имеешь, единственное решение, которое ты имеешь право принять это уйти от них. Ты предана ему, у тебя слепая любовь, рожденная в юности. А Крис знает, что он завидный жених и не стремится терять этот статус. Ему комфортно знать, что в доме есть хозяйка, которая не только обслужит весь дом, но и обслужит его. Прости, что говорю так прямо.
– Все не так
– Сара…
– Все не так! – крикнула она отпрянув. – Вы что пришли сюда такая умная городская дамочка, и думайте, что знайте об отношениях больше всех. Я ему нужна. Он сам говорил мне, что ему больше никто не нужен. И я буду ждать хоть сто лет.
Она выбежала из кухни, и моя реплика: «Всего лишь слова» потонула в громком хлопке невидимой двери. Я не хотела её обидеть, но девочка явно погрязла в безысходных отношениях. Кристофер был фальшивкой, сейчас я это поняла, его улыбка, которая появлялась словно кто-то подкручивал какие-то винтики изнутри, настораживала с самого начала. Или как он жал ладонь, словно механическая кукла. Бедная Сара, она останется ни с чем в итоге, а того хуже будет любовницей при живой богатой жене Криса, которую он все-таки сам в конце концов выберет.
У лестницы ждал Марсель.
– Какой-то у вас громкий разговор был
– Кристофера не было рядом?
– Нет, а что?
– Хочешь секрет?
- Уже что-то разнюхала? Тебе надо было не в парфюмеры, а в детективы податься.
– Не хочешь, как хочешь.
– Эй, – возмущенно воскликнул друг, буквально волоча меня за собой по лестнице. – Я такого не говорил.
– Знаешь, думаю им стоит поискать мне спальню на первом этаже.
– Не переводи тему.
На самом верху я сложилась пополам и пыталась отдышаться. Но все-таки просипела: «Сара и Кристофер пара. По её мнению, у них страстная и верная любовь до конца их дней. И как в сказке на пути счастья лишь злая старуха».
– По её мнению?
Я распрямилась, и мы направились в комнату.
– Думаю, он заморочил ей голову. Но признать это для неё будет болезненно. Ведь она, по сути, сама себя заключила в этот плен. Думаю, она многим уже пожертвовала ради него. Сара работает здесь с 16, значит она не стала никуда поступать после окончания школы.
– Это не наше дело.
– Вот так ты всегда Марсель. Мы можем ей помочь.
– Ей не нужна помощь.
– Она просто не понимает…
– Валери, ты можешь сделать только хуже.
– Ладно, я найду способ.
– Ты стала слишком энергичной, береги силы для себя.
Собрав все, что было нужно, мы вышли к парадному входу. Там нас уже ждал наш молчаливый знакомый. Он указал в сторону, где должна была быть дорога, и широким шагом зашагал туда. Там же, где он нас тогда высадил, снова стоял его автомобиль. И снова толпилась группа мужчин, дымящих сигаретами и громко разговаривающих. Завидев меня их гомон сошел на шепот, кто-то даже осмелился ткнуть пальцем. Мужланы. Словно городские для них пришельцы, я думала такого контраста между центром и периферией нет, но вот он налицо, словно дикие они смотрят на меня, скалятся в улыбках, потирают потные шеи и скабрезно подмигивают.
Заметив мое смятение, наш водитель кивнул в сторону машины, а сам направился к толпе. Размахивая руками и мыча, он показывал на часы и топал ногами. Потом пальцами сделал денежный жест. Группа последний раз стрельнула в нашу сторону диким взглядом и стала разбредаться. Водитель вернулся, и мы поехали в город.
Всю дорогу в кабине была тишина, от которой, мне казалось, могут лопнуть барабанные перепонки. Этот человек наверняка и хотел бы нам рассказать о себе, или спросить нас о чем-нибудь, но не может.
– Может у вас есть музыка? Чего ж в тишине ехать? – наконец осмелилась я.
Мужчина активно закивал и салон наполнили задорные звуки кантри. Какая-то дамочка пела песню о сложной судьбе девчонки из глубинки, но при этом вся мелодия была пронизана любовью к жизни.
Водитель потыкал пальцем в магнитолу и поднял сначала палец вверх, а затем вниз. Он задал нам вопрос.
– Да, люблю кантри. Как-то раз я почти доехал до фестиваля кантри-музыки со своими одноклассниками, но нас отвлекло состязание по поеданию хот-догов. Мой приятель занял там третье место. А потом сам занял толчок в мотеле на пять часов, – Марсель радостно поделился подробностями своей молодости. Мы все дружно улыбнулись этой истории.
Тогда мужчина, чье имя мы даже не могли узнать, глупые, даже не догадались спросить его у Кристофера, порылся в бардачке и достал две помятые бумажки и сунул их в руку Марселю. Тот разгладил их и одобрительно закивал.
– Валери, кажется, я все-таки попаду на фестиваль кантри-музыки. Смотри, что за подарок нам сделали.
Это были два мятых флаера, которые приглашали через неделю на местный фестиваль на пляже. Я поблагодарила мужчины, сама же размышляя, буду ли я себя хорошо чувствовать в этот день. Теперь будущее не было стабильным, мою жизнь определял рак.
Всегда, когда проезжаешь границу между пригородом и гордом, кажется, будто пересекаешь невидимый барьер. Вот тишина, простор, приятный ветерок. А потом вдруг резко наваливаются высокие здания, суетливость, спертый жаркий воздух. Помню друг рассказывал, что в Сидней лучше всего ехать зимой, мол народу не много, погода теплая. Но сейчас все словно аномально преобразилось. Было жарко, машины выстраивались в пробки на каждой улице, по тротуарам куда-то спешили безлицые точки. До клиники мы пробирались еще 40 минут по городу. Водитель был нервным, явно его самого смутила такая оживленность города. Значит это и для него не привычно. Наконец доставив нас по адресу, он нацарапал на листочек адрес и время, когда и где он нас будет ждать. Сделал жест ОК. Мы кивнули и выплыли на жару. Марсель тут же покрылся испариной. Нам пришлось пройти еще одну улицу, чтобы дойти до нужного здания. Когда же мы уперлись в красивую белую табличку с названием клиники, я остановилась.
– Чего ты? Идем, мы уже задерживаемся.
– Марсель, зачем мне этот осмотр.
– Валери, не веди, пожалуйста, себя как ребенок. Опять. У тебя был приступ. Ты сама приняла решение доверить свою жизнь мне. Если не хочешь, чтобы я силой увез тебя назад в Париж, будь добра относится к своему телу, еще живому и функционирующему между прочем, порядочно.
Я надулась и протиснулась вперёд в дверь. Слишком много слов. Иж ты какой деловой. Телохранитель нашелся. С этими ворчливыми мыслями я уперлась в регистратуру, где сидела маленькая загорелая блондинка в белом халатике. Она листала какой-то журнал, слюнявя пальцы, каждый раз собираясь перевернуть страницу. Заметив нас, она фальшиво расплылась в улыбке.
– Мисс Ревени? Врач вас уже ждет, – наманикюренным пальчиком она указала на крайнюю дверь. И снова уткнулась в журнал.
– Пойдешь со мной?
– Да, врачу я сообщил, что я твоя сиделка.
– Поздравляю, вас повысили. Теперь вы возите не мою машину, а мое тело.
– Не йорничай, – Марсель подтолкнул меня к двери. Я замешкалась, оглядела себя, платье было ужасное, в нем видно было насколько я отощала. Невольно вспомнился мой доктор из Парижа, молодой, пышущий здоровьем, таких противозаконно пускать к смертельно больным. А кто там, за этой дверь?
Марсель постучал за меня и приоткрыл её для меня. Я обреченно шагнула вперед. За столом к моему облегчению сидел старик с седой копной волос, которая делала его похожим на одуванчик. Он прищурился сквозь свои большие очки и пригласил нас присесть. Мне на кушетку за ширму. Марселю в кресло, с другой стороны. Сначала дедуля молчал, заполнял какие-то бумаги, только слышен был скрип ручки по бумаге. Потом встал, сухо попросил снять платье. Осмотрел все тело досконально. Попросил встать на весы. Утвердительно кивнул. Наконец и я смогла сесть в кресло. Тогда он вперил внимательный взгляд в меня и начал говорить.
– Что ж, таких как вы я видал не мало. Это новая форма самоубийства, – он с протестом поднял ладонь, не давая мне вставить свое видение ситуации.
– Я с вами спорить не собираюсь, переубеждать тем более. Да и поздно уже внушать вам какие-то доводы, это должен был делать мой коллега, которые лечил вас изначально. Хотя я вижу в вас темперамент и упрямство, думаю, он был бессилен с любыми доводами. Ваш рак, а я советую вам считать его неотъемлемой живой частью себя, ведет не агрессивную атаку. То, что приступы эпилепсии начались так поздно – удивительно, онемение конечностей, к сожалению, своевременное. Буквально через пару недель, максимум месяц, сами вы не сможете передвигаться. Приступы участятся. Начнется самый страшный период. Ваш организм начнет борьбу, наконец заметив, что в нем поселился пришелец, и будет всячески вам сигнализировать об этом. Скоро тошнота станет частью вашей жизни, мигрени, приступы, самое страшное – потеря ощущения реальности. Могу ли хоть как-то вам помочь? Могу, но это противозаконно. Когда ко мне обратился ваш помощник, описал ваше состояние, я удивился, что вы вообще надумали искать встречи с доктором. В таком состоянии люди обычно уже пишут завещание. А вы решили путешествовать. Таких как вы упрямых и жаждущих урвать кусок у жизни очень мало. И я рад как можно дольше держать фигу у носа смерти. Я выпишу вам не лекарство. Я выпишу вам наркотический препарат. Травку. Это довольно распространенный способ приглушать боли. А ещё морфин. Моя помощь будет стоить вам очень дорого. Так, что решайте.
Он откинулся на стул и выглядел, как довольный кот. Он представился мне уже не милым старичком, а коварным искусителем. Подсесть на наркоту? Хорошее дело перед смертью.
– Я понимаю, о чем вы задумались. Наркотики, не самое лучшее средство, да и наркоманом жизнь заканчивать не хочется. Но я скажу вам какие дозы можно принимать. И в каких ситуациях. Я уже проделывал подобное лечение. Когда-то моя жена ушла из-за этой же болезни и поверьте, лучшее, что было у неё перед смертью, это отсутствие постоянной боли. Когда ваш организм дойдет до точки, он начнет агонизировать. Вам рано или поздно все равно начнут колоть обезболивающие. Просто не такие сильные. А потом будет полный безмятежности покой – момент умирания. Этот покой можно заполучить раньше.
Наконец я осмелилась задать вопрос: «Как часть вы предлагайте такое лечение?»
– За мою долгую жизнь, включая мою жену, было еще два пациента, которым я так помог. Молодой парень, у него был рак костей, его страдания мне до сих пор снятся во снах. И молодой матери, которая заболела раком после рождения ребенка. Она хотела, чтобы её младенец не чувствовал, как его матери больно и страшно. Я не предлагаю эту помощь каждому встречному, поверьте. И так же могу вас заверить, что по бумагам это лечение не пройдет.
– Но тогда чем же особенна я?
– Я уже сказал, ваша воля к жизни восхищает. Я бы хотел, чтобы ваше путешествие завершилось так, как вы его и планировали. С другой стороны, понятно, что вы намеренно, на уровне подсознания, стремитесь приблизить конец. Этот процесс я наоборот хочу змедлить.
Мне стало понятно, что, если бы Марсель не рассказал этому старичку все подробности, возможно, этот визит был бы бесполезен. А если это должно было случится? Может я и цепляюсь за суеверия, но ведь что-то по жизни нас ведет в определённые точки, к определённым людям. Я должна принять эту помощь.
– Я согласна.
– Отлично. Это правильное решение. Я рассчитаю вам дозу на полгода. Препараты и инструкции заберете не здесь. Вам сообщат на телефон название отеля и номер, в котором будет оставлены ваши препараты. Внизу портье оставите чек.
– Не боитесь, что мы не расплатимся?
– Не боюсь, – и он лукаво улыбнулся. – На этом вынужден закончить нашу встречу. Больше мы с вами не увидимся. Вот еще одна бумага, по ней вы сможете в городской клинике выкупить кресло-каталку. Она вам вскоре понадобиться. Ну а еще я посоветовал вам не избегать встречи с психиатром. Такая болезнь нуждается в обсуждении, нельзя переносить в себе и рак, и мысли о раке»
Я растеряно кивнула, и он начал почти что выгонять нас из кабинета: встал и сам открыл дверь, и пристально смотрел из под очков на меня и Марселя, пока мы не вышли, затем дверь громко захлопнулась за нами, мягкие шаги за ней, потом звук стула, двигающегося по полу, и снова скрип ручки по бумаге.
Со всеми нужными бумагами мы вышли на улицу, вновь в объятия духоты и жара.
– Давай, пройдемся по магазинам? – это уже стало стандартной процедурой для каждого выбранного города.
Марсель впервые радостно воспринял эту идею, кончено, ведь кондиционеры в помещениях были так заманчивы.
Это было истинное безделье, мы плыли сквозь марево от одного магазинчика до другого, изредка хватая вещи, которые, казалось бы, нам были необходимы. Мы нуждались как минимум в нескольких базовых вещах для гардероба, так как наша утепленная одежда здесь была лишней. Я уломала Марселя приобрести по купальному костюму, так как очень хотела искупаться хоть разок. Наконец длинный день начал подходить к концу, завечерело и мы отправились на уговоренное место, где нас уже ждал наш водитель. Марсель на пальцах показал, что нам нужно заехать в больницу. Это оказалось не далеко, и через полчаса мы уже тряслись по загородной дороге, а в багажнике умостилась моя новая подруга.
Расставшись в привычном месте с мужчиной, мы с Марселем неспеша двигались к дому, вдыхая наконец начавший охлаждаться воздух. Дом, к которому мы вскоре подошли, казался заснувшим. Ни в одном окне, кроме кухни не было света. Туда мы и отправились. Сара стояла у раковины и натирала чайные чашки до блеска. Увидев нас, она лишь кивнула на холодильник, отложила работу и вышла.
– Это просто ребячество, возмутилась я.
– Нет, это плата за то, что влезла в чужую личную жизнь.
– Ну что ж, если она хочет быть лишь в статусе прислуги, то я могу это устроить. Этому меня научили еще в детстве.
– А вот это уже ребячество.
Я насупилась, достала из холодильника контейнера с нашим именем. Ели мы в тишине рис с каким-то жестким мясом. После еды был унизительный ритуал поднятия меня наверх, принятия душа с цербером под дверью, Марсель укладывал меня в кровать как пятилетку. Еще бы в лобик чмокнул.
Новое утро было добрым. Чувствовала я себя лучше, лишь маленькая колющая боль в затылке передавала привет от рака. Я встала рано, раньше, чем Марсель, умылась, и вышла в коридор. Оглянувшись у лестницы, что меня никто не видит, я села попой на ступеньки, и так и начала спускаться. Внизу меня застал Кристофер. Она захохотал своим звонким натянутым смехом. Я решила проявить всю свою стервозность именно сейчас.
– Вместо того, чтобы смеяться, лучше бы подумали переселить меня куда-нибудь на первый этаж. И ваша служанка могла бы по утрам помогать мне, все-таки Марсель не моя прислуга. Я понимаю, мы у вас в гостях, но вы же платите ей за что-то. Кроме уборки она должна внимательно относиться к гостям. Вот и отдайте ей указания, что она должна помогать мне по женским делам.
Кристофер смутился от моей тирады. Но руку все-таки подал.
– Может мы пройдемся? По саду?
Я кивнула, с интересом размышляя, что он мне расскажет там в саду. Мы вышли, как и прошлый раз к столику, там стоял графин воды, Кристофер предложил присесть.
– Сейчас, ранним утром, можно услышать птиц. А еще сладкую тишину. Будучи ребенком, я постоянно здесь прятался. Моя мать очень строгая женщина. Не буду врать, иногда меня даже били, пороли. Но я быстро научился жить по правилам. Мой род – старинный род. Мы землевладельцы до мозга костей. Все знаем об управлении, но нам важно и знать, как обращаться с тем живым, что находится на нашей земле. Землевладелец – это маленький правитель. Так говорил мой отец. Он рано ушел от нас, дух его был слаб, сильными в нашей семье всегда были только женщины. Поэтому моя мать презрительно относится к моему статусу наследника. Сара рассказала мне о вашему разговоре. И вы правы, она здесь в статусе прислуги, у неё есть обязанности, в том числе и уход за гостями. Но мне неприятно, что вы пытайтесь якобы её просветлить, навязать вашу городскую норму.
Я сначала опешила, это был разговор начистоту. Но тут же я собралась и поняла, что могу играть в свою игру.
– Знайте, я ведь не просто так затеяла с ней этот разговор. Я увидела в вас сильного мужчину, и есть кое-что, что я скрыла. Не зря мы посещали врача, есть надежда, что моя болезнь отступит. И увидев вас мне захотелось почувствовать себя привлекательной женщиной.
Он с интересом на меня посмотрел, будто не замечал чего-то во мне раньше. Я продолжала давить.
– Знайте, я успешная и уже состоялась, как личность, и как бизнесвумен, в частности. Мне не нужна ваша земля, ваши деньги, зато я могу предложить вам опыт и капитал. А что может предложить она? Тело? Что ж товар этот достаточно ходовой. Почему бы нам с вами не пообщаться на другом уровне, на взрослом, без всей этой мишуры про влюбленность. Как насчет вечера на пляже на фестивале кантри? Сможете себе добыть билет? Нам подарили два ваш знакомый, который часто ездит в город
Мой спектакль был настолько фальшив, что мне, казалось, он ни за что не купится, но кажется в его глазах уже мелькали купюры. Жалкий мущинка купился на мою обманку. Может быть я очерствела в связи с болезнью, но я считаю, что делаю правильно. Сара здоровая молодая девушка, и быть ручной зверушкой такого мужчины просто не заслуженная участь.
– Интересное предложение, – одобрил Кристофер. – Меня ждет небольшая деловая поездка, а после с радостью присоединюсь к вам.
Я улыбнулась и снисходительно кивнула. Главное, что он на крючке.
– А пока что – небольшой вам презент. У меня есть билеты в оперу, вы с вашим другом думаю не откажитесь посетить Сиднейский оперный театр.
В эту секунду я подумала, что мой план слишком жесток по отношению к такому щедрому мужчине. Но потом одернула себя. Возможно меня тоже сажают на крючок. Широкие жесты – то чем мужчина показывают свою расположенность и некую снисходительность к женщине. Возьми, мне не жалко. Но за этим всегда будет стоять ответная дань. Ты можешь даже не ожидать этого, однако расплатиться придётся. Я решила подыграть. Сделала большие глаза и прыгнула к нему с объятиями.
– Такой щедрый подарок! Конечно, это просто мечта. Так жаль, что ты, – я сделала не заметную паузу, чтобы показать, что грань пройдена, ¬– не будешь сопровождать нас.
Он погладил меня по спине, я не ощутила ничего и была довольна этим эффектом. Кристофер проводил меня на кухню, где уже стояла Сара, поджаривая ароматный бекон. Увидев нас вдвоем, она растерялась, опустила глаза и тихо поздоровалась. Мужчина как-то неловко поспешил удалиться, я же решила показать девушке, что завладела территорией. Поэтому я плюхнулась на стул и властно сказала: «Сара, налейте мне сока. Утренняя прогулка с Крисом утомила меня».
Как только я упомянула его имя именно так, девушка с грохотом уронила крышку от сковороды. Я собрала все силы, чтобы не броситься с помощью к ней. Продолжила сидеть и взирать на её суету. Когда она подала мне стакан, то лицо у неё горело пунцовыми пятнами. Тут раздались шаркающие шаги – хозяйка дома пришла на шум. Оказывается она давно уже не спала, кто-то помог ей спуститься. Ну кто еще как не Марсель, тут же выглянувший из-за перегородки.
– Что за шум? - хриплом голосом затребовала отчет хозяйка.
– Простите, я случайно уронила крышку, мисс.
– Сара, ты в последнее время такая неуклюжая, мы ждем завтрак слишком долго. Хочешь заморить меня голодом?
При этих словах кровь от лица девушки отлила и теперь она была похожа на бледного призрака. Еле ворочая языком, она сказала: «Сейчас я накрою в столовой, мисс», и бросилась с тарелками в соседнюю комнату.
Старушка последовала за ней, что-то ворча под нос, удивительно, как хорошо она изучила дом за столько лет, что ей не требовалась зрения, чтобы остановиться ровно у стола и сесть за него с изяществом лани. Прежде чем присоединиться к ней Марсель остановил меня.
– Кто помог тебе спуститься? Где ты пропадала? Мы минут двадцать со старушкой обсуждали прошлогодний урожай.
Я прыснула от смеха.
– И, как ты был хорош в роли светского собеседника?
Марсель поднял одну бровь и с укоризной посмотрел меня.
– Расслабься. Я сама скатилась на попе по лестнице.
Теперь очередь смеяться перешла к моему другу.
– Да уж, ты в роли леди тоже просто блистаешь. Но все же где ты была?
– Я исполняла первую часть своего благородного плана, который ты осудил.
– Поэтому Сара швыряется крышками?
– То ли еще будет, я сделаю все, чтобы пробудить ее от этой спячки в этом порочном месте, где ей командует алчная пожилая дамочка и мужчина-собственник, играющий ею.
– Слишком поэтично и драматично Валери, не перегни палку.
– Идем есть, я за долгое время по-настоящему голодна, коварные аферы пробуждают аппетит.
Мы подошли к столу и сели. Сара сосредоточено накрывала на стол. В тот момент, когда она разливала напитки, я обратилась к Аделин: «Мисс Маккалоу, Кристофер пригласил нас в оперу, но у нас совсем нет возможности искать подходящий наряд, может у вас дома сохранились какие-нибудь наряды? Мы бы заплатили за аренду».
При упоминании приглашения Сара уже была на грани обморока. Но когда хозяйка явно одобрительно хмыкнула, то девушка вовсе потеряла самообладание. И пролила весь графин прям на старушку. Я думала та будет кричать, но она лишь красная как рак шумно отодвинув стул встала, нащупала скрюченными пальцами салфетку и повелительным тоном приказала: «В ванную». Сара подхватила её под руку и повела застирывать платье, слезно прося прощения.
– Тебе не кажется, что это уже похоже на унижение?
Марсель злобно прошипел мне, сжав вилку в руке.
– Ох, прекрати. Кристофер и правда подарил нам два билета. И нам правда нужна одежда. Просто спросить об этом я решила сейчас.
Я пожала плечами и начала уплетать яйца бенедикт, которые горничная успела наложить в тарелки. Рядом на скатерти расплывалось желтое пятно.
Хозяйка так и не вернулась, видимо завтракала у себя в комнате, обдумывая увольнение Сары. Да, этой девчонке только волшебный толчок поможет сдвинуться с места.
Мы с Марселем заняли весь день на прогулку по территории, а она была внушительных размеров. Сделав малый круг, мой друг уговорил меня сесть в коляску. Это было очень странное, пугающее ощущение. Сначала будто просто сесть на стул. Но как только без моего участия Марсель начал её катить все тело пронзили мурашки. Когда я чуть-чуть обвыклась, мы на небольшой равнине учились оба самостоятельно управлять коляской. Она не была автоматической, нужно было крутить грязные пыльные колеса. Однозначно надо приобрести байкерские перчатки, чтобы выглядеть крутой наездницей железного друга. Мы пропустили обед, что было плохо для моего режима, но окрестности нас увлекли. Странно, что природа здесь казалась близка к пустынной, но это глубокое заблуждение. Если отделить общий песочный фон вокруг, то начинаешь замечать и зелень, и живность, грызунов в траве, заблудшую овцу, которая, повинуясь инстинктам сама найдет стадо, птиц заливающихся пением над головой. Столько жизни под маской выженности и опустошения. Здесь только умеющему видеть позволено узреть истинную красоту.
Вернувшись под вечер нас встретила не Сара, а другая женщина, более взрослая, грузная. Поздоровавшись с нами, она пригласила нас в комнату к Адалин. По лестнице я уже более-менее поднималась нормально, голова почти не кружилась, н о приятно было чувствовать под рукой опору друга. Когда мы вошли в комнату, меня поразило то, что она была точности как в моем сне. Тот же запах, словно я действительно спала на этой большой кровати. Эта мысль занудно уселась в голове, потому что-либо я начала сходить с ума либо мне правда стоит поверить во что-то сверхъестественное. Хозяйка сидела у трюмо и блаженно улыбалась. У стены стоял большой шкаф с распахнутыми створками, оттуда тянуло прелым запахом времени и виднелись лишь разного цвета и фактуры ткани.
– Не стесняйтесь, проходите, – повелительно пригласила нас хозяйка.
– Этот шкаф я не открывала уже много лет, когда умер мой супруг я часто перебирала его костюмы, но и с того времени прошли годы, теперь мне все эти вещи ни к чему, так почему бы не подарить один комплект вам. Да, да, – прервала она мой вздох, – именно подарить. Хочу, чтобы вы сохранили память об этом дне. Поход в оперу это не просто событие. Раньше для нас это было нечто грандиозное. Знак того, что мы принадлежим классу, который может позволить себе такие выходы. Люди ходили в оперу, чтобы показать себя, показать, что они способны внимать искусству. Общение, обмен новостями, сплетнями, оценками – это все было в опере. Мой первый выход я не забуду никогда. Как я волновалась, и как я старалась быть самой красивой. Теперь я даже не знаю, как выгляжу сейчас, но навсегда в своей голове помню свое юное лицо, которое внимало великой магии музыки. Ну что же вы заслушались, перебирайте вещи, меряйте, я вам не помешаю, уже привычно мне быть тенью»
– Спасибо, – скромно пискнула я, и аккуратно приблизилась к сокровищнице. Отделение шкафа было строго разделено на две половины – мужское и женское. Удивительно, но на мужской части висели только парадные костюмы, будто муж Адалин никогда не носил повседневной одежды. Еще удивительнее было, что, когда я достала темно зеленый костюм, сразу по плечам поняла, что он сядет на Марселя.
– Расскажите о вашем муже, – я решила завести небольшой разговор пока мы будем мерить вещи. Друг друга мы не стеснялись, а вот молчаливое бледное создание меня пугало.
– Ох, мой муж был статным красавцем, который слишком рано ушел. Как и все мужчины нашего рода, старости они не ждали, жило живо и ярко. Поэтому я живу в вечной тревоге за сына. Который, кстати, безумно похож на Клайва. Если вы хотите знать, как выглядел мой любимый, стоит лишь взглянуть на Кристофера. Он его копия, даже в характере. Муж словно оставил мне самого себя в дар. А сам прожег свою жизнь. Нет, конечно, когда мы только стали супругами, а мне тогда было очень мало лет по современным меркам, всего семнадцать, он старался быть представительным землевладельцем и бизнесменом, во всем хотел походить на его порядочного отца, но как только тот умер, вся слава и репутация свалились на Клайва в наследство и он перестал стараться, а начал лишь пользовать. В тридцать лет он был в больших долгах, а в придачу получил страшную алкогольную зависимость. Было лишь вопросом времени, когда его настигнет погибель. Разбился на машине.
В этот момент я натягивала рукав узкого бархатного платья, и услышав этот страшно совпадающий с моей жизнью факт, я потянула слишком сильно и ткань разошлась. Я охнула так громко, что старушка замолчала.
– Простите, я кажется испортила ваше платье.
– Ничего милочка, мне его уже не надевать. Что-то случилось? Ты так громко выдохнула.
– Просто мои родители погибли по той же причине. Они тоже много пили, это было не пьянство в том виде, когда человек гасится алкоголем. Просто мои родители очень любили веселиться, это было их пороком, что и стало причиной смерти.
– Ну что ж, людям свойственны пороки, и каждого свой порок настигнет. Мне жаль милая, что твоих родителей нет. Давайте, не будем больше об умерших. Что за платье порвалось?
– Бархатное. Черное.
– Ох, в этом платье я встретила свою настоящую любовь. И в этом же платье я отказалась от неё.
Мы поддержали своим молчанием продолжение этой истории.
– После смерти моего мужа, я не чувствовала себя одинокой. Много дел и людей свалилось на меня. А еще я стала знатной невестой. Мне было 26 лет, я была молода, на руках был еще маленький сын, многие были вхожи в этот дом. Меня опекали какие-то тетки, вечно приводили мужчин, все это меня утомляло, и я, наоборот, искала уединения. Любви к мужу я никогда не испытывала, нас свели как выгодную партию. И, конечно, меня одолевала тоска, что возможно мне не суждено испытать этого чувства. Так как тогда было много желающих заняться делами поместья, я передала их какому-то поверенному, сына оставила на няню, а сама махнула в жаркую Италию. Там я встретила Альберта. На пляже, знойным ранним утром, мы столкнулись в летнем кафе и не смогли отказать друг другу в знакомстве. Оказалось, что он тоже на таком же отдыхе от суеты. Вы спросите, как это я была знойным утром в бархатном платье? Да, иначе бы он, наверное, меня и не заметил. Просто я всю ночь гуляла в местном клубе со знакомой молодежью, а утром пожелала выпить прохладного лимонада. Я была тогда такой красавицей, как хорошо, что сейчас я не вижу своего отражения. Даже потная и уставшая, Альберт сказал, что я излучала свет молодости и энергии. Мы вернулись в Австралию вместе, я сделала его поверенным. Целый год длились наши отношения, он научил меня всему, что касалось дел хозяйства, но я стала замечать, как мало времени уделяю сыну, как все меньше мне хочется быть независимой, как мои хобби и увлечения сливаются с его. Я испугалась. И совершила страшную ошибку, приняв решение, что моя независимость мне дороже. Одним прекрасным звездным вечером я надела это платье, вышла с ним в сад, а в дом вернулась уже одна. Я пережила страшные страдания разлуки, и если бы он только вернулся хоть раз, я бы все переиграла. Он стоически принял мой отказ, мое решение, и бесследно исчез. С тех пор я навсегда несла бремя одиночества. Я получила, что хотела.
К концу этого рассказа, у меня по щекам текли горючие слезы, они обжигали, я словно плакала и за себя, и за эту женщину, чьи глаза больше не могут выдать слез.
– Позвольте надеть это платье?
– Но оно же порвалось, дорогая.
– Сара его зашьет, я попрошу.
– А молодой человек, что выбрал.
Марсель в принципе был тих, ему эти костюмы напоминали о работе, когда приходилось быть не только моим водителем, но и охранником, поэтому надевать строгую одежду. Хотя эти были более старомодными, поэтому делали его человеком эпохи джаза, что очень ему шло.
– Там в глубине шкафа есть костюм с бархатной жилеткой, он составит отличную пару к платью.
– Я не против, – скромно ответил парень.
– Какой покладистый. Будь понапористее молодой человек, женщины ждут именно этого.
Мы видели, как этот долгий разговор выжал остатки сил из бедной леди, поэтому решили оставить ей, и вышли прямо в выбранных и померенных нарядах: Марсель в жилетке, надетой на футболку, а я с порванным рукавом. Прекрасная пара. Мы снова хохотали в одной комнате, обсуждая завтрашний день.
Но на утро, в день оперы, мою голову словно приложили паяльником, а к обеду, когда Сара уже справилась с починкой платья, меня начало жутко рвать. Я была не просто расстроена, я рыдала над туалетом, стонала, пытаясь вытошнить из себя всю болезнь. Нельзя было пропускать оперу. Таблетки, горы таблеток. Сон в несколько часов, сон полный горячечных метаний. И вот наступил вечер. Мне пришлось слезно заверять Марселя, что стало лучше, хотя это была наглая ложь. Просто я собрала все силы, чтобы подавить тошноту и боль. Он на руках отнес меня к машине в моем красивом платье, на лице был макияж, который слабо скрывал болезненность, волосы завиты старой плойкой хозяйки, так что не висели печальными сосульками. В поездке я урвала еще какое-то время сна. Когда мы въехали в город запиликал мобильный, это была долгожданная смс о посылке, я решила забрать ее сегодня же вечером.
И вот перед нами великолепный оперный театр Сиднея, белая мощная волна, которая застыла во времени и пространстве, запечатлела свое величие, своими гребнями, которые были в свете подсветки остро вычерчены, пронзали небо. Очередь дам и их кавалеров на входе обмахивалась программками от вечерней духоты. Так как мы были приглашены на места для инвалидов, нас пропустили в отдельный вход и посадили у самой сцены на специальные места. Мне было неловко использовать свое положение. Рядом сидела девушка в инвалидном кресле, она прикрыла глаза и что-то бормотала. Рядом с ней был её спутник, не знаю был ли он так же, как Марсель сиделкой, или второй половинкой, что готов был несмотря на все трудности давать возможность любимой жить как раньше. Зал шумел и жил своей муравьиной жизнью, я обернулась и начала разглядывать людей.
Женщины были прекрасны все до единой, словно время не тронуло их, каждая нашла изысканный наряд, каждая забыла о джинсах, хвостиках, дневном макияже, балетках, и самое главное о бесконечных житейских заботах. И каждая была украшением своего спутника. Мужчины под стать дамам надели строгую одежду, не все были в классических костюмах, но каждый нашел в гардеробе пиджак или жилет. Они словно стражи охраняли покой своих принцесс, вели их к местам, усаживал и ублажали. Даже самый мужлан из мужланов в этой атмосфере невольно превращался в джентльмена.
Наконец все расположились, свет в зале погас и началось выступление. На сцене блистала тоже пара: мужчина в темно-синем фраке с выдающимся животом и бородкой клинышком вместе с представительной грудастой дамой в сияющем желтом платье в пол, которое было украшено драгоценными камнями. Но важно было не то, как они выглядели, а то какие магические звуки раздавались из их ртов. Тихий шепот со стороны соседки проник в мое ухо: «Закройте глаза», и я повиновалась словно это был приказ. Когда я выполнила просьбу меня окатило непередаваемыми ощущениями. Из головы словно вытягивалась боль, тело расслаблялось, душа отделялась от него, воспаряла к куполу зала, я словно видела все сверху, а потом поднималась все выше, и вот кажется я вижу всю планету, всю галактику, всю вселенную. И рядом со мной миллиарды звезд, они греют меня, питают своей силой и энергией. И нет больше бренного бытия.
– Валери, только не говори, что ты все проспала?
Марсель теребил меня за плечо.
– Нет, Марсель, я была в раю.
Он что-то ворчал, а я приоткрыла глаза. Зал так же шумно пустел, как и заполнился бесчисленное время назад.
По пути я попросила заехать в отель, посылка была оставлена, по договорённости мной были переданы данные ячейки в банке, в который я заранее перевела нужную сумму. Сделка была завершена, лекарь сыграл свою роль.
Дома уставшая, но переполненная вдохновения я открыла посылку. Морфий был упакован как в сериалах про начало двадцатого века – стеклянные бутыльки маняще перезванивались друг с другом. В другой коробке были тщательно упакованная трава со стеклянной трубкой для курения. Там же лежал и рецепт с четко рассчитанной дозой, инструкциями по применению, указаниями по возможной передозировке. Врач рекомендовал прибегнуть к лекарству только при острой необходимости, а вот траву советовал курить хотя бы раз в день. Я решила, что просто попробую. Сняла с себя всю одежду, сходила в душ, оставшись абсолютно голой, села на пол и раскурила положенное количество травки. Первая затяжка тут же закружила меня в вальсе, вся комната словно расширилась, наполнилась воздухом, потом словно волной накрыло полное спокойствие, я выдохнула, дым окутал мое костлявое синеватое тело. Решив, что мне достаточно и этого, я прямо на ковре провалилась в сон. Мне снилось солнце, яркое и горячее, оно заливалось в оперной арии, и с каждой секундой звук нарастал, а мне становилось все жарче, жарче, в какой-то момент мне показалось, что кожа плавиться.
Я проснулась. И на удивление ничего не болело, будто ночное солнце выжгло из меня боль и недомогание. Сработало! Воодушевленная победой я отправилась в ванную. И впервые за долгое время в зеркало на меня смотрело призрачное эхо меня прошлой. Глаза заблестели, волосы распушились, кожа натянулась и маленькие капельки пота мерцали на ней не отвратительно, как, бывало, при лихорадке, а как после утреннего занятия любовью. Да, мне жутко захотелось именно этого. Быть в чьих-то руках, крепких страстных тисках. Внизу живота мучительно потянуло. А ведь у меня давно не было месячных, я даже забыла об этом, как о чем-то незначительным. Ох, столько чувств, мыслей, эмоций всполохнулись после нового лечения. Я накинула футболку, натянула джинсы и настойчиво завалилась к Марселю, который укрылся от меня подушкой. Но я растолкала его и поделилась новыми ощущениями. Он скептически отнесся к моему открытию и попросил не спешить с выводами. Глупец, подумала я, как Марсель не понимает, что это новая жизнь для умирающей меня, возможность оживить мертвую оболочку, обмануть мозг, задыхающийся в своей клетке, которую он делит с паразитом.
Сегодня был день фестиваля. И у меня был план оторваться на полную катушку, никаких мест для инвалидов, каталки. Внизу меня встретил Кристофер, он завтракал на кухни под тревожным взглядом Сары. Когда я заходила, тот с укоризной отвечал ей глазами. Матери рядом не было. Мне казалось, что она уже довольно давно не покидала своей комнаты, хотя это была иллюзия времени. Я уселась рядом с мужчиной и начала беззаботно болтать, мое хорошее самочувствие способствовало навыкам флирта, Сару я игнорировала, та ж всячески пыталась отвлечь меня, предлагая то напитки, то соус, то еще какие-то пустяки. Но меня интересовало лишь то, чтобы Кристофер сегодня был со мной на фестивале. Он успокоил меня тем, что добыл себе билет и будет там. Этого было достаточно, чтобы Сара что-то промямлив удалилась. Мне хотелось, чтобы она разозлилась на меня, поэтому позже я нашла ей и попросила помочь мне собраться.
Она молчала, когда заплетала мне косу из жидких остатков волос, она молчала, когда застегивала платье, она молчала, когда я попросила ее сделать мне легкий макияж. Словно Русалочка, что лишилась голоса по вине злой ведьмы в моем лице.
– Сара, ты что-то совсем тихая?
Она прервала меня.
– Я знаю, что вы делайте. И у вас это получается. Он охладел ко мне, стал капризным, просит оставить его в покое на время, говорит устал, но он не разорвал наших отношений. Так просто вам это не удастся. Я не понимаю, зачем вы это делайте, но я уверена, что это не то, что вы хотите на самом деле. Мне остается лишь ждать, когда вы сами поймете, что эти игры не для вас и успокоитесь. Я буду ждать, потому что люблю.
Повисла тишина. Я выглянула в окно, сегодня было прохладно, и я натянула легкий кардиган на красивое короткое желтое платье с выраженным лифом. Мое отражение можно было назвать красивым. Но рядом стояла Сара, свежая, цветущая, и мой образ мерк на её фоне. Что ж, пожалуй, она права, сегодня будет финальный акт, эта девчушка определила свой путь, именно в этом возрасте мы и делаем первые роковые шаги, которые потом не исправишь. Дело за Кристофером, ведь я невольно желая показать перспективу для Сары, указала на возможные варианты и для него.
– Можно удалиться?
Я кивнула. Спасти её мне не удалось, и это было бы серьезным ударом для меня, если бы не эйфория от приподнятого духа. Когда девушка вышла, я поспешно достала косяк из коробки и сделала пару затяжек. Тело уже не так остро среагировало, просто погрузилось в некую невесомость. Недокуренный остаток я аккуратно припрятала в сумочку. И на пляже он мне пригодился.
Когда мы прибыли на пляж я была полностью расслаблена, вся моя женская суть вновь проснулась во мне, будто снова я юная, творю безумства и обольщаю мужчин. Я дала понять Марселю, что он свободен в этот вечер, это вызывало его молчаливое неодобрение, но к нему быстро как к магниту притянулись возбужденные молодые девчонки. Я же быстро начала обрабатывать Кристофера, кокетничала, принимала его внимание, настаивала на выпивке и танцах. Все закончилось неожиданно – на пляже было несколько приватных домиков, где мы и уединились. Я не думала о том, желает ли он этого на самом деле или лишь поддался игре гормонов, для меня вдруг во главу угла встало только моя потребность утолить свой сексуальный голод. Хотелось чувствовать прикосновения мужских рук, дышать в унисон, молить и боготворить. После я достала косяк и предложила Крису, он принял мое предложение и заснул. Во мне же бурлила нездоровая энергия. Я плохо помню, что было дальше, кажется были еще мужчины, совсем юные, не моего полета, но вокруг меня словно образовалась аура, дышащая неутомимой сексуальной энергией, и они тянулись ко мне.
Очнулась я на пляже. Рядом дремал Марсель, рукой прижимая меня к себе.  В памяти лишь поблескивали отрывки, от которых мутило. Песок вызывал неприятный зуд по всему телу. Я беспардонно растолкала Марселя. Когда тот открыл глаза мне было стыдно перед ним, и я бросилась ему на грудь разрыдавшись.
– Валери, я все понимаю. И ты себя пойми. В тебе бьет жизнь ключом, но наркотики плохой выход. Давай договоримся, больше ты так делать не будешь. Только по необходимости. Ты сама сказала, что путешествие должно продлить тебе жизнь, а получается так, что вдруг началось какое-то глупое стремление её скорее закончить.
Я кивала как ребенок, осознающий свою вину, но не имеющий силы воли отказаться от шалости.
Долго мы еще не могли вызвать такси, Кристофера мы даже не пытались искать, надеясь, что он уже мирно спит дома. Наконец сели в машину и досыпали в ней, прижавшись друг дружке и дрожа от похмелья.
Странно, двери дома были распахнуты, ветер неистово колыхал занавеску в проходе. Странная картина нас ждала в гостиной, когда мы зашли внутрь. На большом диване сгорбился маленький Кристофер, лицо спрятано в ладонях, ноги пляшут от нервного тика. Рядом, словно призрак, бледная стоит и молча плачет Сара, перебирая оборки ночнушки узловатыми девичьими пальцами.
Я было подумала, что это последствия моих манипуляций.
– Кристофер…, – я шагнула к нему, желая объясниться. Но он поднял свое лицо, искаженное гримасой боли. Марсель рукой отодвинул меня назад, словно боясь, что мужчина может причинить мне боль.
– Я опоздал, – тихо прошептал хозяин дома. Нас одолело недоумение, мы взглянули на Сару, но та разразилась громкими рыданиями и проскочила мимо нас в кухню.
Тем ранним утром умерла Аделин. Кристофер был со мной, предавался распутству, печать вины легла на его плечи. Странным было то, что в тот же день, когда мужчина безутешно принялся готовиться к похоронам, Сара собрала чемодан и покинула дом, в котором работала вся её и она. Кристофер даже не заметил её ухода. Ему предстоял тяжелый путь настоящего взросления, теперь он один отвечал за все состояние фамилии. Мы тоже решили ему не мешать и спешно забронировали билеты на самолет. Прощался с нами только наш немой приятель, он отвез нас в аэропорт и крепко пожал руку. В моей ладони осталась бумажка, когда я развернула её на ней было написано: Лиам. Никто не должен оставаться безымянным в памяти людей.
Аэропорт.
Ожидая рейса, я пялилась на эту бумажку. Марсель пялился в пустоту. Наконец он прервал тишину: «О чем задумалась?»
– Смерть уже близко. Она передала мне привет.
Он кивнул. Принятие. Самое сложное испытание для умирающего. И для их близких.
Наш рейс объявили, и я села в коляску. Марсель медленно повез меня на регистрацию на рейс в Португалию. Я собиралась показать смерти средний палец.