Жажда

Многих уж нет, и потому о них приходится писать хорошо. Человек не ответит, человек не здесь, а он выдернут из привычного удивления о жизни, выделен из нас известностью, и навсегда. Эта известность не того рода, как слава – яркая заплата, или всеобщая любовь к Пушкину, а это самая что ни есть простая известность: известно, что с ним стало. Что происходит с нами, это покамест неизвестно, а что с ним – это, увы, уже да.
Его сгубила жажда, пригубив.
Жажда вообще та ещё штучка, много за ней дел, пожалуй что и поболе даже, чем за московской бандой "Чёрная кошка",  – но человек не боится, он не склонен трусить, когда он летит на босу и скору ногу в ночной, с криком вслед: "Не бери больше этот коньяк – возьми лучше две бутылки водки!"
Ну, конечно, лучше. Две не одна. Это всякий ребёнок...
Но мы о жажде.
Возделав свой виноградник, собрал урожай – и в точило, и плясал всем семейством на чавкающих алчно и смачно сизых гроздьях, как монголо-татары на русских князьях... А потом напился, орал благодарственное, упал и уснул счастливым сном, как младенец – то есть, нагой по натуре.
Так поняли, что надо разбавлять.
Но было поздно: в мир вошла мораль, эта суровая дева в сапогах, видевшая наготу. Она вышла не из головы и не из других, по мифам знаемых мест, а ртом её породившим была похмельная жажда и сухая полость. Я тебе говорю.
Мораль – это жажда, жажда.
Здесь хорошо привести примеры. Но во первых строках моего письма я объяснил нелюбовь к неизвестным фактам, известность обретающим там, где уже нельзя. Мораль хороша в девках, но много лучше она когда сапогом раздувает самовар, второй сапог отдав детям в игрушки. И увиденная нагота, как ты ни прячь её под кафтан, она вырвется криком или чем повеселее.
И рад бы следом – да, вот... жажда.


29 марта 2019 г.


Рецензии