Меликиса прозрачная

Словно пришла из леса голубика, заворожив своим цветом главную улицу села.
Сладко и умиротворённо было видеть, как после продолжительного дождя бабочки облепили лужи. Как ищут прохода к воде, шевеля подвижными усиками. Как просвечивает голубизна их крыльев в покатом утреннем свете.
Атласная, малиновая рубаха на Иване сидит просторно. Бегают по ней молнии, отмечая движения рук. Идёт Иван по улице, целится глазом в ромашку, растущую тут и там. Меликиса – его зазноба – из души не выходит.
Плывут в утреннем мареве парашюты – семена цветов. Встречают Ивана гуси и шипят, стращая своими прищепками. Иван дразнит их сапогом, складывает на груди руки и видит боковым зрением Меликису в саду. Несёт она ночную рубашку, выстиранную в ручье. И, не видя перед собой бельевой верёвки, вешает её сушиться на солнечный луч. Меликиса прозрачна, рубашка прозрачна, солнечный луч, приняв на себя земную тяжесть, дрожит…
– Ё-моё! – думает про себя Иван и улыбается. – Встал-то давно, да проснуться успел ли?
Идёт дальше, умилённый. Бабочки перед ним рисуют крыльями, а что рисуют, и не разберёшь.
– Фу-ты, ну-ты! Ересь зелёная, неуставная!
Увидел сельмаг, входит в открытые двери.
– Две, чтоб в кармане звенели!
Продавщица Анфиса смотрит серьёзно.
– Пошто зря бегать? Возьми сразу три!
– Три звенят по вечернему. Никак нельзя!
В магазин вбегает кутёнок, виляя куцым хвостом. Иван замечает, как тот отразился в его начищенном сапоге, и выходит на улицу.


Яркий, украшенный думами о Меликисе день прошёл для Ивана незаметно. После обеда помогал своему дяде, Кириллу Остромыхе, пилить дрова.
Ширканье двуручной пилы возбуждало, по спине тёк пот, и таяли в коротких перерывах четвертушки.
– Тяни сильнее! – произносил дядя с акцентом, поскольку во рту было мало зубов. И выходило: «Фяни синее!» А вечером, когда, окончив работу, накрыли стол, дядя принёс в пыльной бутыли самогон.
Закусывая хлебом и квашеной капустой, Иван попытался рассказать, что привиделось ему утром. Про солнечный луч, на который повесила ночную рубашку Меликиса. Но только начал, замычала корова возле забора, и дядя ушёл открывать ворота.
– Фу-ты, ну-ты… Что ж это было, а?
Прощаясь с дядей, Иван похлопал его, словно жалея, по плечу.
– Такая, значит, жизнь, Кирилл Петрович. Прозрачная, если к ней приглядеться!
И зайдя на обратном пути в магазин, купил ещё четвертушку.


Когда взошла луна, похожая на жирное, ещё не снятое молоко, всё вокруг преобразилось. Воздух стал казаться стеклянным, блестеть трудолюбивым комаром. Иван сидел на крыльце родительского дома и курил папиросу.
Иногда он сплёвывал в траву, качал головой и улыбался.
– Надо же, вся прозрачная, как чудь. И как такую-то класть в кровать, бёдра впечатывать в перину? И рубашка качается, и луч… Словно смерть приходила!
Пролетела летучая мышь и, едва не задев Ивана, шарахнулась к темневшему неподалёку дровнику.
– Чу! – заворчал Иван, сдвинув густые брови. – Чу… Окаянная птица!


Рецензии
Свежо, необычно, увлекательно! В языке повествования слышится что-то шукшинское; такое же истинно народное и по-сибирски загадочное. Ваша Меликиса - символ недоступной манящей и вместе с тем загадочной женской красоты. Спасибо за доставленное удовольствие!

Андрей Терёхин-1   09.08.2019 14:09     Заявить о нарушении
И Вам спасибо, Андрей, за вдумчивое прочтение и отклик.
Свежего ветра и вдохновения!

Игорь Муханов   10.08.2019 11:21   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.