Родные люди, а вот разными дорогами по жизни

Премного и искренне благодарен всем своим друзьям, которые помогали выправить сюжет рассказа. Автор

Никифор Фомич орудовал у печи и вошедшего скорее спиной почувствовал, а по шагам даже и узнал. Годы бегут, а этот вахлак так и ходит, не скрываясь особо. И поэтому не оборачиваясь он негромко и даже, наверное, раздраженно спросил
-Ну и чего явилси? Думаешь, ждали и рады кто?

-Ой, батяня, а Вы не меняетесь. Шел мимо, а тут теперь снова живут посреди леса. Вот и зашел поздоровкаться. Да и о здоровье справиться. Время уж пошло больно неспокойное. Так что, здорово живёте, батяня!

В курень с дневного света шагнул высокий и будто угловатый мужчина. Одетый может и по -мужицки, но в сапогах справных и явно в новом картузе хорошей кожи. Картуз он, правда, зараз скинул, как смахнул с головы и стоял переминаясь. Будто не смея пройти далее.

Старик развернулся, посмотрел на вошедшего остро и будто оттаял, сын все ж таки. Хоть и беспутный.
Слава Богу живется Фролка. Сидай каши поснедать, да сказывай за каким лешим тебя принесло сюдой непутевого.

Ели молча. Отец, правда, обратил внимание на руки сына, когда тот каравай ломтями кромсал. И нож за голенищем держит, и работает им по -казачьи, наука ведь просто не выветрится, если сызмальства. А седина ведь местами уже в кудрях, жизнь явно потрепала.
Затем, попив вдоволь чая на травах, Фрол заговорил:
-А новая власть меня освободила. Вот и явился.

Фрол только по роду был из кондовых казаков, коих четыре поколения справно служили. А Фрол даже на действительную не попал. А попал еще по малолетству в тюрьму по первой ходке. Коня тогда у соседа свел, да проезжим цыганам и продал. А потом пошло- поехало. И вырос жиган Сарынь, спец по сейфам. Отец на него всегда сердце держал за это, за жизнь такую неладную.

- А Вы -то, батя, чегой в лес то на старости лет запрятались? Чай и брат мой Степан в старшие урядники выбился, да гутарят Георгия на войне получил. Для родителя сплошное уважение от хуторян.

-Много ты понимашь, – в сердцах махнул на сына рукой Фомич.
-Ты вон, гляжу, радый. Новая власть тебя освободила. А нам казакам какая радость с той власти? Чины да награды отменила, мол, пережиток царизму. Землю обещают отобрать и заново уже поровну поделить. Про луга та же самая песня. А брат твой дурень еще тот. С войны возвернулся. Фронтовик, теперя у большевиков в ревкоме станичном. «Я батя навоевалси вдоволь. Теперя будя. Народну власть строить будем», - зло передразнил Никифор гутор старшего сына.

- Какую народну? Тьфу, мужицку, Дал Господь сынов, да ума им явно не оставил. Оба вы у меня непутевые. Вот и ушел от людей на заимку и живу тут в тишине. У тебя, Фролка, если все, то ступай отсель. Ты новой власти социально близок гутарят, а я нет. И не смогу ведь. Так что ступай сынку, повидались и будя. Обниматься не станем

Фрол послушно встал. Видимо негромкий отцов голос что - то в мужчине враз пробудил. Постояв, он затем решительно так положил на край стола сверток.
-Тут серебро, батяня, вам с матушкой на хозяйство. Я ж не убоец какой, только мироедов и шарпал. Так что деньги чистые, на них крови немае. Вы возьмите, батяня, за ради Христа.

Он вышел стремительно. Не обернулся и спина дюже прямая.
У старого сначала сердце взыграло. Широким шагом дошёл до края стола. Сверток ухватил и ведь к печи всем телом повернулся, чтоб в нее то серебро бросить. Потом выскочил на крыльцо. Фрол ведь с база еще не ушел. Хотел сверток сыну в спину бросить, мол, не приму я твоих вот таких лихих денег. Да проклясть этого оглоеда, чтоб боле не являлся. Но сын же. И поэтому только в спину негромко произнес: «Ты не приходи боле, Фролка, будь ласка. Разные у нас с тобой теперя  жизненные дороги».

Фрол же, уходя, будто раскаленный гвоздь той спиной поймал. И пропал из виду уже совсем рваной и неуверенной походкой.

А Никифор Фомич то серебро все же заховал за печью «на черный день». Время действительно было неспокойное. Заканчивался 1917-й и чего казакам ждать дале, было очень неясно.