Путь Аграфены 42

Глава 42.УЧИТЕЛЬ

Учитель сказал:
«Простолюдинов можно заставлять
следовать должным путем,
но им не надо знать,
почему это нужно делать»
Конфуций. «Тайбо».

Венс не спорил: он давно знал о решении Тенгиза, Дениза и Ханга отравиться к горе Предков, или Потомков, или Правнуков, или как так ее называют на самом деле местные жители… Команда на то и команда, чтобы действовать слаженно, сообща и при этом чтобы каждый с уважением относился к желаниям и убеждениям другого. Га попросила капитана, и тот на удивление легко отпустил девочку вместе с матросами. Почему бы девочке не увидеть мир перед тем, как вернется домой?
В порт прибыли днем, поэтому Га так и не увидела работы ночных рынков, о которых рассказывал Венс. Но незачем было расстраиваться: из путешествия по плану возвращались как раз в то время, в которое торговля была бы в самом разгаре.
Ехали долго – на коротконогих лохматых лошадях. Ехали без проводника. Гора Суньшань синела вдали и на протяжении всего пути служила ориентиром. По краям дороги то и дело встречались странные, на взгляд Га, домики, в которых было по три-четыре этажа, и каждый верхний был меньше нижнего. Этакие пирамидки с крышами, покрытыми высушенным бамбуком. Ханг называл их «бао-та».
- Раньше так называли только храмы, - пояснил Ханг. – «Бао-та», иначе – «пагода», «башня сокровищ». Но на Желтом острове каждый дом, каждая хижина – это уже храм, где чтят культ предков. А память о предках – самое главное сокровище на Желтом острове.
- У вас были такие же бао-та, пагоды? – наивно спросила девочка у Тенгиза и Дениза.
Братья-матросы посмотрели грозно на Ханга и Га, но Тенгиз все же ответил.
- Мы выросли в степях, - пробурчал он. – Кочевали. Если находили удачное место для стоянки, то разбивали гэры или юрты. Их можно быстро собрать, если приближается опасность.
- А в чем отличие между гэром и юртой? – полюбопытствовала Га.
- Ни в чем, - Тенгиз пожал плечами. – Лишь в переводе. «Гэр» на ваш язык можно перевести как «дом», а слово «юрта» - как «народ». Дом и народ всегда связаны меж собой на всех островах всех Семи морей. Но все наши олосы, все гэры, все юрты сгорели – их забросали факелами солдаты огромной империи Ханга.
Ханг виновато понурился, но потом гордо расправил плечи.
- Каждый из нас – слуга своего народа. Вы служили олосу, я – империи. Что такое человек без службы? Даже остров Желтый, как вы все знаете, называют островом служения.
- Служба и служение – вещи разные, - возразил Тенгиз.
- Но корень в этих словах один, - примирительно вмешался Дениз. – Какая разница, пагода или юрта? Лишь бы люди в них жили добрые.
На Сидрате Га, Джафар и Камус три дня медленно шли по пустыне, не встречая ни людей, ни животных, и даже пейзаж вокруг удручал однообразием: дюны, барханы, барханы, дюны.
На Йом-Киппуре дорога пролегала меж холмами, каменистые равнины чередовались с зеленым лугами, и так – от одного постоялого двора к другому.
На Желтом острове не было постоялых дворов, но и не было пустынного безлюдья. Жителей было много, они кивали и улыбались навстречу путникам, а когда пришла пора остановиться на ночлег, то Ханг просто постучал в двери ближайшей пагоды. Хозяева радушно приняли гостей, расспросили о странствиях, угостили чаем и рисом с овощами.
К утру следующего дня Га и матросы уже добрались до подножья горы Сунь, а к вечеру взобрались к пещере у вершины. Восходили по лестнице-змее, впечатлившей Га величественными размерами. Местные жители называли лестницу «Тысяча ступеней», а чаще говорили «Ступени служения». 
Никто не встретил путников у вершины. Нет, людей здесь было предостаточно, однако каждый занимался каким-нибудь делом. Кто пропалывал небольшие грядки; кто подметал тропинки; кто читал книги – медленно бродя или сидя на скамьях; некоторые состязались в незнакомой игре с камнями. Га знала, что все эти занятые люди, - монахи «маленького леса», монастыря Шаолинь.
Ханг подошел к ближайшему монаху, чтобы разузнать дорогу. Монах не просто указал направление, но и вежливо вызвался проводить.
- Куда мы идем? – почему-то шепотом спросила Га.
- К Учителю, - также шепотом ответил Ханг.
- Он учит всех, кто взобрался на Суньшань?
- О, нет, - улыбнулся Ханг. – Как и любой учитель, он учит только тех, кто хочет научиться.
- И как его зовут?
- Учителя зовут Кун, - вместо Ханга ответил монах-проводник. – Как и каждого учителя, кто был до него, как и каждого, кто придет ему на смену.
- «Кун» означает «дырка»? – весело улыбнулся Ханг.
- Для тех, кто глуп, означает «дырка», - серьезно кивнул монах. – Для тех, кто ищет, «Кун» – это отверстие в другой мир. Но мы всегда прибавляем «Цю», что означает «сын», поскольку он потомок своих предков; или «Цзы», что означает «учитель». Далее вы пойдете сами – прямо, не сворачивая. Мне пора возвращаться к оставленной работе.
Монах склонился, прощаясь с матросами и девочкой, улыбнулся Га и отправился по своим делам.
Путники оказались у входа в огромную пещеру. Своды вздымались так высоко, что терялись в густых белых бровях облаков. В стенах пещеры светились огнями тысяч светильников проходы в другие помещения. По всей видимости, эти боковые ответвления служили монахам нерукотворными кельями. И таких келий было великое множество.
- И куда теперь? – переглянулись Дениз и Тенгиз.
- Как ты оказалась так далеко от дома, удивительная девочка? – раздался за спиной тихий голос.
Путники обернулись. Навстречу им шагнул человек. Мешковатая желтая рубашка с широкими рукавами, широкие короткие штаны, босые ступни. Круглое молодое лицо. Подбородок украшала седая борода, заплетенная в три длинные косички. Головного убора не было – его роль выполнял пучок волос, уложенный на макушке в шар. В руках человек держал гибкую бамбуковую трость.
- Отвечай, девочка! – потребовал учитель Кун.
- Я сбежала, - призналась девочка.
И в этот момент произошло неожиданное: Кун Цзы коротко, но хлестко стукнул Га тростью чуть ниже колен. Девочка вскрикнула и схватилась обеими руками за больные места, а Тенгиз и Дениз бросились юнге на помощь, и только Ханг сохранял спокойствие. Кочевники ничем помочь не успели. Учитель Кун уже стоял за спинами матросов и хмурился.
- Нехорошо девочке бежать из дому, - сказал Кун Цю. – Дома есть отец, которого нужно почитать. Дома есть мать, которую нужно слушаться и которой нужно помогать. Есть у девочки отец и мать?
- Егор и Настя, - послушно ответила Га.
И снова удар гибкой тростью, и снова крик боли, и снова матросы бросились на монаха, и снова опоздали – тот уже стоял за их спинами.
- Если у девочки есть отец и мать, если есть дом, то почему она здесь? По воле отца? По просьбе матери?
- Я сбежала, - повторила Га, всхлипнув. И получила новый удар – теперь уже по ягодицам.
- Выходит, девочка плохая дочь? А плохая дочь станет плохой женой. А плохая жена станет плохой матерью, у которой снова родятся плохие дочери. Так?
- Не знаю, - Га рыдала, не таясь. Она была растеряна, ей было очень больно и очень стыдно. Ей по-настоящему хотелось вернуться домой.
- Не плачь, - вдруг улыбнулся Кун Цю. – Нет ничего плохого, нет ничего хорошего. Все слито, соединено, все перетекает из одного в другое. Иногда нужно совершить кругосветное путешествие, чтобы понять, где твой дом. Ты в пути, девочка Га.
Ханг миролюбиво, но крепко держал Дениза и Тенгиза под локти.
- Успокойтесь, друзья, - попросил Ханг. - Здесь свой монастырь, свои правила. Учитель Кун знает, что делает. Не за этим ли мы сюда шли?
- А зачем вы сюда шли? – спросил Кун Цзы с видимым любопытством. – Что вы искали?
- Служения, - за всех троих ответил Ханг.
- У вас есть команда, капитан, друзья, корабль – служите им. Служите тем, кто рядом, - посоветовал Кун Цзы.
- Я и мой брат утратили свой олос, - грустно сказал Тенгиз.
- Я утратил верность империи, когда пришлось сжигать гэры мирных жителей, - сказал Ханг.
- Бывает, - кивнул учитель Кун. – Чтобы служить тем, кто рядом, нужно иметь – внутри или снаружи – некое иное, глубокое служение. Но его поиск может занять вечность. Есть ли у вас вечность?
- Я не тороплюсь, Учитель Кун, - ответил Ханг, склонив голову.
- Мне некуда торопиться, - ответил Тенгиз и взглянул на брата.
- Тенгиз – единственный, кто остался из моего олоса, - сказал Дениз.
Тогда Кун Цзы поднял три пальца, и тут же рядом очутились и замерли в ожидании трое монахов.
- Есть те, кто всею душой рвется на гору Сунь, - сказал Кун Цзы. – И есть те, кому пора спуститься по лестнице Тысячи ступеней и вернуться в мир. Эти трое пойдут с тобой, девочка-дорога. Тебе нельзя больше здесь оставаться. Возвращайся на корабль и передай капитану вот это.
Учитель Кун извлек свиток из широкого рукава. Га приняла свиток и засунула его за зеленую ленту, которая заменяла ей пояс.
- Как вас зовут? – вежливо спросила девочка у монахов, но те молчали и Кун Цзы ответил вместо них.
- Зови их тенями. Они всегда, как тени, будут рядом с тобой.