Пчеловод

      В десяти километрах от станционного поселка Лебяжье, в стороне, сгоревшей еще до войны от грозы деревушки Марьянов ключик, на простертом, усеянном повсюду разными душистыми травками и полевыми цветами лугу, с самого края опушки, под здоровенными, размашистыми деревьями, расположилась пасека местного старожила, добротного старика Матвея Кузьмина.
      Это небольшое пчеловодческое хозяйство, досталось ему ещё в юном возрасте от деда, и он всю свою жизнь с сыновней благодарностью продолжал начатое предками дело, никогда его не бросал и делать этого, пока живой, не собирался.
      Тут же, между двух, когда-то крепко опаленных молнией большущих берез, был и так называемый сам пчеловодческий штаб - капитально обшитый струганным сосновым тесом вагончик. Он уже большие года никуда не трогался с места и из-за этого, успел основательно врасти своими ржавыми колесными ободками в землю.
      На нескольких сотках, вокруг сего нехитрого лесного пристанища, под молодыми, ровненькими липами и яблонями-дичками, на расстоянии в пяти - десяти метрах друг от друга, на прямых, дюралевых ножках, твердо стояли невысокие домики-ульи с покатыми крышами. Окрашенные снизу до верху яркой, красно-голубой эмалью, они издалека больше смахивали на детские кубики-игрушки, разбросанные небрежно по изумрудному, травяному ковру.
      Каждый божий год, примерно с апреля по октябрь и жил здесь безвыездно дедушка с ульями.
      Иногда по лету, когда наступали школьные каникулы, Матвей частенько брал с собой на пасеку внука, чтобы привить ему любовь к пчелам, и если вдруг получиться, то передать ему по наследству их прибыльное, родовое ремесло.
      – Ну, как тебе в лесу тут, нравиться? – осторожно наливая из трехлитровой банки в блюдечко свежий медок, ласково улыбался дедушка. – С своим медком-то чай, совсем другое дело.
      – Таа. – без какого-либо интереса, отмахивался малый и нехотя шерудил чайной ложечкой по блюдцу коричневатую, липкую жижу. – Лес, как лес. Тоска зеленая, морока, скукотища.
      – Скукотища ему. Хее. – тут же менялся в лице, до этого веселый старичок. – Дыши свежим воздухом, знай, а хочешь, можешь соты с медом кушать. – и доставал из стоявшего в углу сундука прямоугольные, восковые рамки.
      – Я б лучше в городе остался. – мечтательно закрыв глаза, бубнил себе под нос парень. – Футбол, велосипед, гитарка.
      – Даа. Вот тебе и футбол. – про себя негодовал старик. – С этим фруктом школяром, походу каши тоже не сваришь, как и с его отцом. Какая к черту пасека, когда ему футбол с гитарой подавай. Вот уж ситуация, так ситуация. С такой родней, и вправду придется пасеку отдать колхозу за копейки. Жалко, жалко, что все так.
      Шли годы. Время неумолимо бежало вперед и останавливаться не собиралось.
      Однажды в сентябре, когда в воздухе уже запахло холодами, старик занимался на улице с ульями, готовя их к отправке на зиму в село.
      Вдруг, из-за деревьев, на полном ходу выскочил на велосипеде человек, и прямиком направился к вагончику.
      – Привет, дедуля! – увидев копошащегося возле улья Матвея, задорно прокричал внук.
      Услышав знакомый голос, старик сразу положил на землю ножовку и вытерев рукавом поношенной спецовки влажные на лбу морщины, медленно направился к вагону.
      – Вот те гость. – не показывая особой радости от такого визита, дед вальяжно протянул внуку свою жилистую, загорелую ладонь.
      – Жив, здоров? – парень залихватски дернул дедушкину потную руку.
      – Поаккуратнее, поаккуратней. – вырвал дед ладонь из цепких молодых объятий и ею слегка потряс. – Силы-то, я погляжу, отъелся.
      – Уж месяц, как на штангу в зал хожу.
      – Штангист. Хе-хе. Уж месяц ходит. Хе-хе-хе.  – ехидно ухмыльнулся старый. – Пока в солдаты не забрили, ты мне бы лучше тут помог. Когда последний раз на пасеке-то был? На майские?
      – Наверно. Хм. Не припоминаю.
      – Ладно. – махнул равнодушно рукою старик. – Пошли в вагон. Че Бог послал, тем и закусим.
      И родственники, крепко держась за поручни, пошли по крутым ступенькам наверх.
      В несколько мгновений, на столе у хозяина появилась трехлитровая банка с медовухой, копченая колбаса, пачка печенья, чайник, хлеб и кружки.
      – Прости меня Господи и помилуй! – быстро перекрестившись один раз, пробормотал себе под нос Матвей и осторожно поднял граненый стакан с мутной, желтовато-коричневой, пахучей медовухой. – Ооо! Кхе-кхе-кхе! Ох и сладкий же этот сироп. Ооо. Выпил всего один стакашек, и сразу лет на пять помолодел. – одобрил он поспевшую на свежем меде, приторно-сладкую настойку и вынув из пачки сигаретку, душевно задымил.
      Внук молча сидел за столом и с интересом наблюдал за масляной, стариковской улыбкой. Сам он пробовал этот хмельной напиток однажды, и он ему совсем не приглянулся. С тех самых пор, внук в этом деле был только зритель.
      – Ну, как? Поспел твой урожай? – с восторгом полюбопытствовал парень.
      – Самый цимус! Хе-хе-хе! – старику, от разлившегося по всему телу теплу сделалось в один миг хорошо и привольно. – Намахнешь со мной грамм сто?
      Внук на предложение деда ничего не ответил, а только сделал кислым и брезгливым лицо.
      – Было бы пиво, может вмазал. – мечтательно буркнул пацан. – А эту бормотуху не люблю.
      – Сам ты, паря, бормотуха. – живо обиделся дед. – Это, милый, витамины, мед! Чуешь?
      – Пей давай свой мед, не отвлекайся. Я сколько надо, подожду.
      – Подождет он, поджидальщик. – уже с нотками злости, пробубнил Матвей и заметно насупился. – Не сиди просто так. Поставь хоть чайник с печенюшками. Покушай.
      – Чай песни не поет! Хе-хе.
      – Ну нету твово пива. Нету!
      – Хрен с этим пивом, проехали. – по-деловому приободрился внук. – Ты много меду нынче накачал? Как год-то выдался, удачным?
      – Удачным? – передразнил Матвей паренька, ответив ему вопросом на вопрос.
      – ???
      – Много не много, а сколько накачал, все мое. – уже серьезно сказал дед и нахмурился.
      – А кто-то разве претендует? – немного расстроился парень.
      – Еще тот претендент не уродился. Ты у меня, пацан, смотри. – дедушка сжал правую руку в кулак и положил его на скатерть.
      – Ха! Претендент! – нисколько не испугавшись старика, ухмыльнулся внук. – Опять все на рынке продашь, или на трассе дачникам загонишь.
      С целого стакана медовухи и не совсем приятного разговора с пацаном, старика заметно развезло и на душе от этого стало намного поганей.
      – Не ваше дело. – рявкнул на парня Матвей. – Как медом я своим распоряжусь. Может и продам, а может подарю кому. Еще не знаю, не решил. Вам-то какое дело до него?
      Пацан в непонимании пожал плечами и ничего не ответил.
      – Отец ни разу твой ко мне ни приезжал. – вдруг перешел на откровения старый. – Ни грамма не помог ни в чем, вот так то. Ему это все до фонаря, не интересно. Сколь раз пытался затащить его сюда? Куда там, с добром. Говорит, что к пасеке душа не лежит. И к пчеловодству, дескать, с младых ногтей он равнодушен.
      – Ну, это его личное дело.
      – У других, я погляжу, сыновья, как сыновья. – совсем разоткровенничался старый. – От родичей все лето не вылазят. Все вместе делают, все сообща, путем. Вон, начальник транспортного цеха, Мантуров Леонтий Никанорович, мужик. Как только отпуск подойдет, он тут же к старикам на пасеку несется. Они с ним, как за шкиркой у Христа. У них и дело совсем по-другому идет. Копеечка к копеечке, да куш с таким наваром. Капиталы! А твой папашка так себе. Нахлебник! Нахлебник, он и есть нахлебник.
      Внук от обиды за отца тоже немного занервничал, но все же виду не подал.
      – Нахлебник, говоришь? – все-таки захотел высказаться парень. – Звучит, как-то некрасиво, я бы сказал даже грубо. Фу.
      – А кто ж еще, как не нахлебник? Ну можно еще его бездельником назвать. Так лучше будет, али как?
      Парень на оскорбления, лишь ухмыльнулся, но в ответ ничего не сказал.
      – Че молчишь сидишь? Ответь мне.
      – А кто растил его таким, как ты сказал, бездельником, не ты? – все же решил обозначить свою сыновнюю позицию парень. – Или ты скажешь, что он у вас из интерната взят?
      От такого дерзкого, внезапного наезда, старик немного опешил, но свое мнение он все равно не поменял.
      – Да больше мать с ним занималась, бабушка твоя. Мне с моей пасекой, не до воспитания, братец ты мой, было. Досталась мне она от батюшки родимого мого. Царствие ему небесное! Такую пасеку, никак нельзя было менять на мыло.
      Старик взял в руки банку и налил себе снова полный стакан.
      – Прости меня Господи и помилуй! – опять быстро перекрестившись один раз, пробормотал себе под нос Матвей и выпил. – Ооо! Кхе-кхе-кхе! Нектар!
      Дождавшись, когда дедушка закончит кряхтеть, внук снова решил немножко заступиться за отца, и до конца расставить точки.
      – А вообще-то, пасека, это личное отношение каждого. И пчеловодом быть, как бы сказать помягче, нелегко. – с гордоcтью за скорый подбор таких неразговорных слов, сказал парень, и сделал серьезным лицо.
      – А вам легко, бездельникам, все надо? Как будто деньги с неба валятся, что дождь. Лентяи, трутни. Отгрохали, как бегемоты животы.
      – Ладно дед ругаться. Хватит! – резко одернул дедушку внук. – Меня, если честно, по делу прислали к тебе.
      – По делу. Тоже мне дельцы. Хочешь сразу разгадаю, по какому такому делу, ты явился ко мне, друг?
      – Ну отгадай, экстрасенс.
      – Меду надо? Родная семья, захотела медку? По сладенькому стосковались, рожи? И банка в рюкзаке, гляжу, уже припасена. Ха-ха! Ну, угадал твое я дело?
      – Угадал. – скромно буркнул внук.
      – Ха-ха-ха! – громко засмеялся дедушка. – Ты думаешь, что надо быть ученым, чтобы тебя мне разгадать?
      – Ну так нальешь? – уже жалобно повторил просьбу парень. – Отец хотел врачей отблагодарить в больнице. Они ему недавно операцию на спине хорошо провели. Бегает, как лось теперь, как новый. Медком хотел их одарить. Нальешь? Или для сына, для родной кровинки жалко?
      Старик лихо мотнул головой и снова положив свой кулак на столешницу, матюгнулся.
      – Вот ведь мамка-барышня! – цокнул поддатым языком Матвей. – Как помогать мне, шиш от вас дождешься. А как за медом, тут, как тут.
      – Мы одни ведь у тебя. Неужто нас тебе не жалко? Можно подумать, кто-то есть еще.
      – Ты сам же видишь, как медок мне достается. Сколько потов кол этих улеев должно сойти.
      Парень, сообразив, что ничего у него на этот раз не выгорит, решился идти на таран.
      – Ох и скупой ты дедушка, однако. Для самых близких, мед зажал.
      Старик неторопливо налил из стеклотары третий стакан, и недобрым взглядом посмотрел на разрумяненного от волнений внука.
      – Скупой, говоришь? – ехидно сверкнул Матвей глазами на юнца. – Вот ты мне говоришь, скупой. Допустим. Несправедливо конечно, но Бог с тобой. А я тебе скажу, что не скупой, а экономный. Растолкуй мне обратное, ты. Так в чем моя скупость? Ответь мне, в чем? В том, что я ишачу здесь один всю жизнь, как цуцик, а родичи твои вместо того, чтобы помочь, раскатывают каждый божий год все по санаториям своим да по морям.
      В вагончике в очередной раз наступило немое молчание.
      – Ах, да. Я и забыл. – вдруг ни с того ни с сего, приободрился старый. – Бывал, бывал папаша твой однажды. Весной, лет пять тому назад. Приехали тогда на Троицу на Москвичах с артелью. Бабы, помню, при них, коньяк, аккордеон. Припоминаю, даже баньку потрезвяни истопили. А после ящик выжрали, загадили все, каждый угол, суки, облевали, и тут же к черту унеслись. С тех самых пор, твоим отцом на пасеке не пахло. А ты меня, сопляк, назвал скупым.
      – Дык это. – попытался перебить Матвея парень. – Это.
      – Молчи, сопля зеленая, когда я говорю! – вдруг не выдержал старик и пригрозил внуку кулачищем. – Дело не в скупости вовсе. Не в ней. Тут дело в чистой справедливости, пойми, ты.
      – А про санатории ты зря. Ой, зря. – попытался в который раз заступиться за родителей парень. – Путевки на работе дают, вот и ездят.
      – Вот и пусть сидят с путевками без меда. А все, что накачал за это лето, все чисто-начисто продам. Назло, до капли все сторгую на базаре.
      – Скажи, дедуль, куда тебе их столько, этих окаянных грошей? – непонимающе, вполголоса спросил внук и опустил голову. – Туда с собой ведь ни копейки не захватишь.
      – Отцу Серафиму для церкви отдам. Помолится потом за упокой души моей, чтобы спалось в земле мне крепко.
      – Злой ты, дедка. Ох и злой.
      – Сначала был скупой. Щас злой.
      – А как тебя еще назвать?
      – Хоть горшком назови, только в печь не ставь. Ха-ха-ха. – в один миг подобрел дедушка и засмеялся.
      – Смешно все тебе.
      – А че реветь-то? Че реветь? Здоровье пока есть, с деньжатами всю жизнь в порядке. Вот и смешно. Доживешь до моих годков, может тоже посмеешься. Если не будешь ты таким ленивым, как отец.
      – Так дашь нам меду, или нет?
      – Не дам! – снова разозлился старый. – Я русским языком сказал, не дам!
      – Ладно экономный. – махнул равнодушно парень ладонью. – Будь здоров! – и прямиком направился к выходу.
      Старик, несмотря на свое нетрезвое состояние, живо встал с табурета и быстро подошел к сундуку.
      – Подожди. – тихонько сказал он, не успевшему покинуть вагончик внуку. – На. – и протянул ему пятилитровую канистру с медом. – Скажи отцу, чтобы свое здоровье поправлял.
      – Спасибо дед тебе большое. Ты настоящий человек. – от души обрадовался снизошедшей милости парень, и крепко обняв старика, поцеловал по-мужски в его худую, колючую щеку.   


Рецензии
Хорошие у Вас рассказы получаются, Александр. Читаются легко и с интересом. А про чёрта с рогами, вообще, нет слов. Спасибо за творчество.

Вера Осипова 4   03.11.2019 07:23     Заявить о нарушении
Это Вам спасибо, Вера, что нашли время прочитать и оставить добрый отзыв! С уважением,

Александр Мазаев   03.11.2019 07:28   Заявить о нарушении
На это произведение написано 8 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.