Телефон

 


     Разумеется, я знал, что такое телефон. Он висел на стене в сельсовете. Иногда, когда я зачем-нибудь забегал к матери среди бела дня, она говорила:
- Позвони-ка в Смеловку!
- А как?
- Покрути ручку, а когда тебе скажут : «Алло, или: Да, слушаю», скажи: "Дайте мне Смеловку!" - Там есть телефон в правлении.
Я крутил ручку, но никто не отзывался.
- Крути ещё!
В конце концов мне давали Смеловку. Мать подходила к телефону, и начинался разговор:
- Иваныч! Как у тебя с агитацией в бригадах? Смотри, сама проверю!
     Довольно быстро я научился не робеть, говоря в трубку, и с удовольствием крутил ручку – забава, которую оценил бы Том Сойер!

     Годы, как известно, летят, и тому пацанёнку, который долгими минутами мог вызывать Смеловку или райисполком, стукнуло пятьдесят – юбилей, и он заведовал кафедрой в пединституте – что же ещё могло получиться из того белобрысого и стеснительного мальчишки?! Как вдруг на Совете института ректор объявил, что «в связи с этой замечательной датой в жизни каждого человека и учитывая его отличную работу на ниве просвещения, ректорат принял решение…(пауза) на этой же неделе ему установят на квартире телефон!» Взрыва восторга не последовало, хотя Совет и похлопал в ладони, а половина Совета загрустила.

     Что такое телефон на излёте Советской власти, теперь уже не понять. Это не богатство и не роскошь, это – гораздо больше. Это… Это – телефон. Это знак человека, особо отмеченного судьбой. А много ли таких людей! Очередь на установку телефона повсеместно была, как бы, не больше, чем очередь на квартиру.
     Сказав необходимые официальные слова, ректор перешёл на обычный свой разговорный и уже просторечный стиль:
- А ему телефон после инфаркта, вообще, до зарезу!

     Я поспешил обрадовать жену. Но прошла неделя-другая, а телефона не было. Уже жена забеспокоилась:
- Ты справься у ректора…
Институт наш небольшой, ректор очень демократичен, и, редкое качество для начальства, умеет держать слово. Да, справится бы следовало… По институту уже ползли слухи, молодой декан, только что защитившийся и поспешно назначенный на эту должность, якобы сказал в наш с женой адрес: «Я их уничтожу!» Поверить в это было невозможно, ибо мы были приятелями, едва ли не каждый день встречались за шахматной доской и обменивались книгами. Он был, как и я, отъявленным книголюбом, как же тут поверить сплетням?

     Мне не пришлось обращаться к ректору. Он сам остановил меня в коридоре:
- Что же вы молчите? Телефон-то вам поставили?
- Да пока нет!
- Не может быть! Я сам отправил к вам телефониста на квартиру, прямо из кабинета, он поставил телефон, потом позвонил мне.
Вот здесь, нужно отвлечься от хронологии повествования и включить, так сказать, вставную новеллу.

     Годом ранее мы, три человека, приехавшие в город и имевшие крепкую договорённость насчёт квартир (это главное) и должностей, шли через влажный, а местами просто болотистый, луг и вели разговор, подходящий случаю. Неожиданно, мои спутники вдруг стали утверждать, что я, как человек уже однажды получивший трёхкомнатную квартиру, и хоть и сдавший её государству, теперь, по закону! не имею права на такую же квартиру, а лишь на двухкомнатную. Они с таким пылом обсуждали этот закон, о коем я слыхом не слыхивал и, естественно, видом не видывал, что мне представилась драматичная картина: в горисполкоме чиновник, держа в руке пачку ордеров, выдернув, из неё три необходимых бумажки, с отеческой добротой и ласковой сочувствующей интонацией говорит:
- Так-с молодой человек вам полагается двухкомнатная! Вы уж извините нас, но закон есть закон.
И добавляет на латыни: Dura lex sed lex! Мне всё это казалось тем более возможным, что председатель профкома весь предыдущий месяц заявлял относительно квартиры для нас: «Трёхкомнатную я вам не дам!»

     Путь наш был не слишком долгим, но и его хватило, чтобы мои попутчики заговорили и о другом предмете, который их, очевидно, особенно волновал, поскольку квартиры уже у них в кармане, а именно, о телефоне. Оказывается, оба они, покидая свой город и alma mater, позаботились о том, чтобы запастись справкой, что у них там якобы были телефоны, и теперь здесь, по закону, (опять закон!) им обязаны поставить телефоны вне очереди. Сколь важен для меня был этот разговор, я сообразил только год спустя. Так шли мы, двое земляков объединённых одним идеалом, и я, и вели беседу о законах, направленных почему-то лично против меня.

     В Горисполкоме нам быстро выдали полагающиеся ордера. Видимо, чиновник, как и я, ничего не знал о драконовском законе. Я направился в общежитие, где мы временно жили, получил ключ от квартиры у коменданта и пошёл вместе с женой обозревать наше новое жилище: радостно возбуждённые – новая квартира! На новом месте! И конец нервотрёпке.

     Мои же товарищи, ничуть не медля отправились в Горком «по делу», как они сказали мне. Что за дело было у них, я узнал много позднее, когда уже не стало ни Советской власти, ни коммунистической партии. Но тогда всё это ещё было.

     Итак, они отправились в горком партии, дабы выяснить на каком основании Емельянову выдали ордер на трёхкомнатную квартиру? И когда я рассказал эту новеллу своему давнему полтавскому другу, он прямо зашёлся от смеха: у соседа корова сдохла, казалось бы, а мне что? А приятно». И понял я тогда, что для счастья некоторым необходимо, чтобы рядом с ними кто-то был унижен.

     Вторую новеллу поведал мне сам ректор, узнав о том, что телефон ушёл в неизвестном направлении. Он тотчас позвонил, куда следует, то есть, в городской узел связи, нашёл мастера, который с его благословения должен был поставить телефон Емельянову:
- Ты кому поставил телефон?
- Кому сказали. Ну, тому, инвалиду. -(У одного из моих приятелей был протез, кисть правой руки). - Он уже ждал меня в коридоре, когда я вышел от вас. Я ещё его спросил, ему ли надо ставить аппарат, и он повёл меня с собой.

     Телефон нам поставили. И начали нас уничтожать. Теперь на это можно смотреть с иронией, но тогда было не до смеха. И всё же мы смеялись. У нас уже создался цикл устных новелл, которые я рассказывал друзьям большей частью в письмах, поскольку друзья остались далеко: кто на Волге, кто в Заволжских степях, кто на Урале…
- Не надо, Илья, - говорил тоже Илья, ранее нас покинувший Магнитку – мне нехорошо становится.
Он был сердечником, как и я, и долго не мог оправиться от инфаркта. Как не пожалеть человека, и я умолкал, глядя из его саратовской квартиры на голубые купола церкви на улице Весёлой, где тысячу лет назад набирали скорость мои детские годы. Вид родных мест успокаивал – всё проходит, и это пройдёт!

     А теперь краткое содержание некоторых новелл, которыми я развлекал своих друзей в застольях, такой себе Декамерончик!

                Новелла первая. Гнев студентов.

     «Гнев, о богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына, славный, который много бед содеял ахеянам, И много славных героев низринул в Аид». Студенты – сила пострашнее ахиллесовой, а главное – легко манипулируемая. За день до вступления нового декана в должность студенты одной группы четвёртого курса, где я должен был заменить на время заболевшую преподавательницу, подали в ректорат заявление, в котором просили не назначать меня преподавателем в их группу, ибо не доверяют моей низкой научной квалификации и практическому владению французским языком. Я всё же пришёл в группу, создалось такое положение, что некем было «заткнуть дыру» в расписании, а я заведовал кафедрой и, естественно, это была моя забота.

     Я не стал делать вид, что ничего не случилось. «Далеко пойдёте» - сказал я. Прошли немногие годы, и во время возведения институтов в ранг университетов староста этой группы стала директором Института, кажется, филологии. Само собой мне места в этом институте не нашлось.

                Новелла вторая. Абсурд a la Ионеско

     Случилось так, что я лёг в больницу, и это совпало с приездом министерской комиссии. Тотчас была подана докладная на имя Председателя оной, что я – преподаватель низкой квалификации и, дабы скрыть свою научную недостаточность, укрылся в больнице на момент работы комиссии. Требовалось разобраться и принять меры. В качестве иллюстрации приводился факт, что Емельянов даже средней школы не закончил, а только ПТУ. Читая докладную, любезно показанную ректором, я вспомнил пьесу Ионеско, где с профессором университета произошли многие беды из-за того, что он в свои студенческие годы, по недосмотру, не сдал один экзамен. Пьеса, кажется, называется «Лакуна» В отличие от случая у Ионеско, отдел кадров нашего университета не потребовал от меня аттестата зрелости.

                Новелла третья. Работа не волк…

     Начало учебного года на новом месте немало меня озадачило. После звонка на пару никто из преподавателей и не думал идти в аудиторию. Мужчины, собравшись в кучку подле центрального входа, курили, сплетничали, травили анекдоты и вовсе не думали спешить. Женщины устраивались с бОльшим комфортом, они предпочитали пить кофе на кафедре. Но, как народ совестливый, минут через пятнадцать-двадцать уже были на рабочих местах. Если же была ненастная погода, мужчины устраивали свой «мальчишник» в рекреации меж ректоратом и деканатом филфака. Проходил по коридору ректор, проходил проректор, проходил декан… Обычно каждый останавливался и жал руку педагогическому собранию. Нас с женой очень удивлял режим работы и местные обычаи, не возможные в других учебных заведениях. Привычка – вторая натура: мы неизменно начинали работу сразу же после звонка, что вызывало полнейшее недоумение не только у преподавателей, но и у студентов.

                Новелла четвёртая. Береги время.

     И вдруг… На самом деле – вдруг, я почувствовал дискомфорт в своём режиме работы. Меня стали проверять, на месте ли я, четыре раза за пару: в начале пары, по окончанию первой половины пары, перед второй половиной пары. Нечего и говорить, что ещё до финального звонка «страж порядка» уже торчал у дверей. Незабываемое ощущение! Нечто подобное я испытал однажды в Одессе на пляже, когда меня спутали с кем-то и, в ожидании ночи, за мной весь день ходили по пятам великовозрастные ребята… Нам пришлось немедленно уехать. Но здесь куда деться?

                Новелла пятая. В споре с Игорем Кио.

     Знаменитый Кио, Игорь, кажется, умудрялся быть одновременно в двух местах. В цирке, правда, это было, где есть необходимое оборудование, да ещё был и двойник! А не устроить ли цирк на факультете? Но оборудование, но двойник? Младенец этот Кио! А вот поставить экзамены для двух групп в один день, в один час, но в разных аудиториях, на разных этажах, да и в разных концах коридора! И войти на экзамен с важным видом:
- Вы нарушаете рабочую дисциплину, выношу вам выговор.
И это в присутствии студентов.
- Но…
- Никаких «но»! Расписание – официальный документ. Ваша обязанность чётко выполнять его!
Именно такую карусель устроили моей жене. Жена недоумевает: разорваться что ли, одна половина здесь, другая там? Невольно вспомнишь Маяковского.

                Новелла шестая. Вы воровка!
    
     Врывается на экзамен.
- Теперь-то вам конец. Не отвертитесь! У студента украли шапку, меховую. Ваша вина, будете отвечать по полной!
Повернулся, хлопнул дверью! Студенты: П.Н., не бойтесь, мы все свидетели, что вы не выходили из аудитории. Милое дело! как говорила в одной из своих ролей Рина Зелёная!

     По свежим следам я записал девятнадцать эпизодов. Стоит ли их приводить все? Они ничего не добавят к характеристике нашей жизни на факультете. Не помню, кто из великих моралистов сказал: «Зависть непримиримее ненависти!»

     К нашему счастью декан покусился на ректорское место, едва ВАК утвердил его в степени кандидата филологических наук.
Ректор, быстро, правда, не без судебного разбирательства в двух инстанциях отделался от него. Инстанции Декан выиграл. Пришлось в награду отправить его в докторантуру, жену в аспирантуру, любовнице – дать преподавательское место.

     Теперь телефон давно уже не роскошь, и потому в университете ничего подобного произойти не может.

     И слава Богу!