Маяковский с женщинами 9

    Тогда ему казалось, что расстались они с Элли навсегда. Но судьбе было угодно устроить им еще одну встречу. Через три года в Париже он случайно столкнется с подругой Элли, которая расскажет ему, что у него родилась дочь и что Элли сейчас в Ницце. Бросив все, Маяковский устремится в Ниццу.
     Ницца. Берег моря. Первые минуты встречи возлюбленных. Маяковский и Элли стоят обнявшись. Они счастливы, будто не было долгой разлуки. Маленькая девочка, его дочь,* держит маму за платье и с любопытством рассматривает чужого дядю.
     – Ты простила меня? – спрашивает Маяковский.
     – Не говорите так! – Элли прикладывает палец к его губам. – Я не хочу это слышать. Хочу, чтобы наша встреча была радостной. Случай нас свел. Так пусть же он станет для нас – подарком судьбы, а не горем.
     Маяковский не разделяет восторгов Элли. Угрызения совести
 мучат его.
     – Я чувствую себя подлецом, –  говорит он. – Не прислал тебе денег в Америку, когда ты остро нуждалась в них. Только теперь у меня открылись глаза. Тебе надо было рожать. Денег не было. Даже на больницу. Ты не работала. И не работала по моей вине… Ты написала – помоги! А я не помог. Написал тебе подлое письмо: не могу по объективным причинам. Как ты думаешь, как я должен чувствовать себя после этого?
     Элли не хочет ничего слышать. Она привыкла его оправдывать. Даже в Нью-Йорке, когда они в пору расцвета их чувства стояли на Бруклинском мосту и он в пылу неудержимого восторга (а отчасти и мужского бахвальства) кричал с высоты: « Я целую беззаконно над Гудзоном ваших длинноногих жен!» – даже тогда она его оправдывала, хотя ее и покоробил этот его крик. Она нашла, что это кричит в нем ребенок. Вот и сейчас она стала защищать его перед ним же самим:
     – Разве вы принадлежите себе? Вы же не можете распоряжаться своей жизнью. За вами всюду следят. Подумайте, разве бы вам разрешили помогать мне? Даже если бы вы попытались это сделать. Вот ваши объективные причины.
     – Элли, почему ты такая?! Почему ты всегда оправдываешь меня? Не отстаиваешь свои права любящей женщина? А сейчас и матери моего ребенка. Не требуешь от меня ничего? А только просишь, взывая к моему состраданию. Просишь и оправдываешь. От этого мне плохо… Мне плохо, и  чувствую я себя скотиной.
     – Вы поэт. Вы все преувеличиваете. Не так уж трудно мне было тогда. А вы вели себя как джентльмен. – Элли вспоминает о незабудках, которыми он усеял ее постель в день разлуки, и плотнее прижимается к нему. – Когда-то вы мне сказали, что перед вашим шармом не может устоять ни одна женщина. Вы, наверное, были правы, – говорит Элли и смотрит на него влюбленными глазами.
     Маяковский смотрит на Элли и думает:
    – Эта женщина навсегда останется такой, какая есть, кто бы что бы ни говорил ей, – и ему становится от этого грустно. Грустно, что это путь – не к его сердцу.
     – Уже поздно, – говорит он. – Пойдем в гостиницу.   

             П р о д о л ж е н и е  з а в т р а

         


Рецензии