Ясновидящая. Огел

Отчего она кричит. Я же её кормлю. Они не хотят больных: только невинных, без патологий, без врождённых генетических заболеваний.
Божественный Моцарт заполнял своей музыкой весь дом, но из подполья всё равно слышен был её крик, вот же неугомонная!
Они всегда так первый и второй день, а потом привыкают, смиряются, но ему было всё равно, главное их обмануть, чтобы не почувствовали неладное, наплести про выкуп, или чего-то ещё, зачем пугать раньше времени. Разве он какой-то маньяк, вовсе нет! Чистый бизнес, ничего личного! Глупые, пытаются разжалобить его, показывают свои прелести, но ему всё равно. Он же другой. Он понял это ещё тогда, на первом курсе медина, когда они впервые пришли в анатомичку, и у Ольки Ершовой случился обморок, именно тогда он испытал это сладостное чувство, когда под скальпелем поддалось тело, и он выбирал из тела поджелудочную, а потом зобную железу, да, это было нечто! Эйфория! Восторг! А потом пьяная Олька пришла к нему в общежитие, и плакала у него на плече, говорила, что любит его, лезла к нему, но он мягко, настойчиво отталкивал её руку, ведь он был другой, а она не знала этого.
Вот опять кричит, сделал громче музыку, волшебство, Моцарт это волшебство…касается самой тонкой нити в душе. В детстве, когда отец нашёл его, у котят были зелёные глаза, а костёр горел ярко, и воняло паленой шерстью, - отец тогда взял провод и бил его, пока он не уписался.
Он стал потом скрытный, спрятался в себе. Спрятал свой ад и рай. Ломброзо говорит, что всё отражается на лице. Он взглянул на своё отражение, ничего особенного, совсем ничего, обычное лицо, типичный «ботаник» таких миллионы. Говорят, что передаётся по наследству. Но ведь брат-близнец другой! Стал учёным, отец бы гордился им! Да, поэтому спорят. А у него ведь прадеда за это расстреляли, совсем недавно узнал, лучше бы раньше сказали.
Вот опять кричит. Проголодалась, или хочет чего, скажу, что окачу её холодной водой из шланга, если не прекратит.

Он снял замок, откинул деревянный настил, девчонка на цепи, извивалась, как пойманная рыба.
Спустился по приставной лестнице. Хорошо всё устроено. Стены обиты толстым поролоном, по углам маты.
- Прекрати орать, иначе рот заклею, и руки свяжу. На, вот, поешь! - протянул он ей жаркое из курицы, которое сам приготовил.
Села на корточки, в голубых глазах ужас, - сладкая, переглотнул слюну.
«А может, ну их, оставить себе, позабавиться, такая сладкая, пухлогубая, кожа бархат», - невольно он протянул руку, чтобы коснуться её, но она отшатнулась, прижалась спиной к стене.
- Дяденька, отпустите меня, пожалуйста, папа мой вам заплатит, он депутат, он заплатит вам много денег, обещаю вам, пожалуйста, позвоните ему.
- Хорошо, хорошо, милая, всё решим, всё решим, не волнуйся.
«Да, можно было бы и оставить, а потом заспиртовать, как он делал когда-то». Но только их находили, эти ищейки чуть не поймали его под Казанью, пришлось сюда перебраться. Да, а потом случайно набрёл на это объявление в интернете: «Независимый медицинский центр ищет профессионала-патологоанатома оплата работы сдельная».
Его шарахнуло именно это «сдельная». Что они имеют в виду? А потом он встретился в Сокольниках с неприметным человеком, в зеркальных очках и сером плаще, и ему выплатили такой аванс, такие деньги, которые он видел только в кино, объяснили, что делать, но для чего - нет, - мол, ни его ума дело.
Он попытался было заартачиться и первую оставить у себя, но его нашли, сделали укол, а потом с помощью какой-то машинки вшили под кожу чип, и вот он теперь у них на крючке, виден почти каждый его шаг, да попал… Но платили честно, к тому же контракт у него с ними всего на год. Что будет потом? Об этом он даже думать не хотел.
- Всё будет хорошо, милая, всё будет хорошо.
Но она не верила, - он видел это по её глазам. А что делать, каждому своё.
Да, вольно было жить на своих хлебах, но иногда голодно, хоть бы разок разрешили оттянуться, хоть разочек, невольно рука вновь потянулась к ней, но место, в которое был вшит чип на затылке, вдруг заныло: его, будто током, шарахнуло, бросило в жар, - и он отступил, передумал, оставил еду перед ней, и стал взбираться по приставной лестнице.