5 - Skyrim

      Нужно было слушаться отца, когда он говорил, что дома, в Хай Роке, можно заработать куда больше, чем путешествуя с караванами. Это сейчас его слова звучат весомо и логично. А тогда всё было иначе. Сосед показал мешочек, набитый золотыми монетами, и блики цвета солнца ослепили разум Амелии.

      Золото! Много золота! Амелии пришлось собрать всю волю, чтобы не пальнуть в соседа огненным шаром и не отобрать этот мешочек. Она и сама не понимала, почему эти блики так манят её, но это и не имело никакого значения.

      А монеты были тяжёлыми. Бессовестно тяжёлыми! Не мелкие золотые кружочки местного хождения, а настоящие имперские септимы.

      Когда на границе удалось выторговать первый септим, Амелия долго катала его в руках, любовалась чеканкой, острым ребристым краем, пускала себе в глаза солнечные зайчики. И всё было бы хорошо, но на границе её остановили какие-то голодранцы, воняющие потом и тухлым салом.

      — Это что за малявка? — рыкнул один из великанов.

      С Амелии содрали капюшон, отобрали сумку.

      — Бретонка! Эльфийская подстилка. Сколько тебе платят твои остроухие хозяева?

      Септим был найден довольно быстро.

      — Негусто… Ладно, сойдёт. Считай, что это оплата нашей войны против имперских собак.

      — Олаф, не дури, — раздался откуда-то сзади внушительный и хорошо поставленный голос. — Верни ей этот золотой. Мы сражаемся не против мирных граждан, но лишь против Талмора и их союзников-имперцев, а эта девчонка не сделала ничего плохого.

      — Да, король, — Олаф чуть склонил голову в почтительном поклоне.

      Амелия схватила свой септим и крепко сжала его в кулаке, а потом постаралась посмотреть назад, увидеть, кого называют королём. Однако в этот момент раздался свист стрел, и со всех сторон повалили имперские солдаты с обнажёнными мечами.

      — Засада! — заорал Олаф, и тут же стрела пробила его бычью шею.

      Амелию схватили, связали, кинули в общую кучу. Из голодранцев остались в живых всего двое — тот, кого называли королём, и его телохранитель. Амелия покрепче сжала свой золотой и перевернулась с живота на спину. Над ней стоял явно какой-то офицер, потому что на его шлеме красовался облезлый хохолок.

      — Тебя как зовут? — спросил он, и Амелия послушно назвала своё имя.

      — Я из хорошей семьи! — добавила она. — Эти бандиты ограбили меня. Отняли…

      Тут она задумалась, какую сумму назвать, чтобы не продешевить, но чтобы была вероятность получить её.

      — Пятьдесят шесть. Пятьдесят шесть золотых септимов. Настоящих, имперских!

      — Всего-то… — хмыкнул офицер, и Амелия обиделась. — Ладно. Я тебя в список этих бандитов не вношу, но отпустить тоже не могу. Сама понимаешь, может, ты шпион какой. Пусть в Хелгене с тобой отдельно разберутся. Там знают, что делать.

      В Хелгене, понятное дело, никто и не думал разбираться. Список был отправлен в бездну, какой-то неизвестный конокрад, которого закинули в повозку по пути, утыкан стрелами как ёжик, а одному бандиту лихо снесли голову на плахе.

      — Теперь твоя очередь! — выкрикнула какая-то баба.

      Амелия почувствовала толчок в спину и участливый голос:

      — Давай, твоё время пришло.

      — Как это моё время? — не поняла Амелия. — Я тут вообще ни при чём!

      — Давай, не задерживай!

      Амелию схватили за локти и подтащили к плахе. Она увидела сгустки крови, голову в корзине и стала вырываться:

      — Прекратите! Негодяи! Вы что делаете?! Я же воротник испачкаю!

      Сзади навалились ещё двое, но где-то в глубине души хрупкой бретонки возникла неодолимая сила, отталкивающая дорогой, вышитый серебряной нитью воротник от перепачканного кровью полена. Возня продолжалась не меньше минуты, и всех помирил внезапно появившийся на башне дракон.



* * *

      В подземелье Амелия ворвалась вместе с имперским солдатом.

      — Счастливы твои боги, — сказал он, прислушиваясь к бою наверху. — Давай развяжу тебе руки… Да разожми ты кулаки!

      — Не могу! — отозвалась та.

      В кулаках уже было зажато ещё пять септимов, найденных в одном из объятых пламенем домов. Терять такое богатство Амелии вовсе не улыбалось.

      Братья Бури, пауки. Много ужасов и крови увидела в тот день Амелия. Часть вещей она натянула на себя, часть сложила в большой мешок, который с трудом оторвала от земли.

      — Тихо ты! — зашипел вдруг солдат. — Тут медведь! Попробуем пройти мимо него потиш…

      В этот момент из дырки в мешке выпал железный шлем с рогами и, весело погромыхивая, покатился по камням.

      — Ты бы хоть магией помогла! — возмутился имперец, когда с медведем было покончено.

      — Но ведь огонь опалил бы шкуру и испортил её! — сказала Амелия. — Слушай, а его шкура сколько стоит?

      — Такая? Ну… Монет сорок, пожалуй.

      Руки у Амелии задрожали. Она разжала кулак и посмотрела на свои шесть монет. Жалкое зрелище!

      — Помоги содрать шкуру, а? — пристала она к солдату. — Ну помоги! Слушай, а мясо можно продать? Тут же куча мяса.

      — В Скайриме медведей не едят. Заболеть можно и даже умереть.

      — А для собак? Если собак кормить?

      — Да никто у тебя его не купит. Держи свою шкуру! Ты идти-то можешь?

      — Могу! — бодро откликнулась Амелия и пошевелила неподъёмный мешок. — Ты иди, а я догоню!

      Солдат плюнул и пошёл к выходу из пещеры.


* * *

      В Ривервуде удалось продать содержимое мешка почти за три сотни монет. Такого количества золота в руках Амелии не водилось сроду. Она вспоминала своего отца-богача, крошечные золотые монетки, которые он выдавай по одной в месяц, потом смотрела на россыпь золота в своих руках и чуть не теряла сознание от счастья.

            Экстаз был прерван одной страшной мыслью. Как огненная волна эта мысль затопила разум ощутимой физической болью. Хелген разрушен. Там в домах и башнях полно добра. Сейчас в разрушенный город набегут мародёры, и Амелии ничего не достанется. Бретонка потуже завязала платок с монетами и побежала обратно к Хелгену.

            В Ривервуд пришлось возвращаться уже ночью, волоча за собой колоссальный узел, из которого торчали ручки мётел, лезвия мечей, удочки, топорища и прочие вещи, которые можно было продать. Товара было так много, что крепкая ткань обгорелого имперского флага не выдерживала и рвалась. Приходилось искать новые еловые ветки, делать новую волокушу, снова всё упаковывать и тащить дальше.

            - Свежая кровь! - голос, внезапно раздавшийся над ухом, пробрал морозом до самых пяток.

            - Вампир! - завизжала Амелия и рванула вниз по дороге, но тут же остановилась: - Мои вещи!

            Между Амелией и узлом теперь стояло непреодолимое препятствие с пылающими глазами. Бретонка бросилась в сторону, вампир последовал за ней. Сделав круг, Амелия вернулась к своему узлу и изо всех сил потащила вниз по тропе, но вампир словно появился из воздуха рядом с ней. После долгой беготни, Амелии удалось протащить узел не больше, чем на пять шагов. Силы были на исходе, но тут она вспомнила про магию. Выбор был невелик - призрачный волк и слабенький огненный шар. Впрочем, вампир уже тоже набегался и не мог быстро вскарабкаться за Амелией на высокий камень. Особенно когда та колотила его по голове палкой, а сзади грыз призрачный волк.

            Точку в этом вопросе поставили первые лучи солнца. Вампир сразу обмяк и повалился на землю, стал задыхаться и прикрывать рукой лицо. Этого было достаточно, чтобы прицельно запустить ему в лицо огненный шар и добить большим камнем, не повредив и не перепачкав кровью одежду. Вещи вампира перекочевали в необъятный узел, и путешествие в Ривервуд продолжилось без дополнительных проблем. Не давала покоя только маленькая царапина на шее, полученная в драке. Амелия положила на неё сочный листик лаванды, ускоряющей заживление, но потом побоялась, что зазеленит воротник своей одежды и листик выкинула, а ранку заклеила мокрым клочком бумаги.


* * *

      Лукан Валерий вытаращил глаза, когда к нему в магазин ввалилась маленькая бретонка и принялась тащить внутрь огромный куль, который по своим габаритам заметно превосходил дверной проём. Затаскивать вещи пришлось частями и сразу сортировать на кучки. Торговались, яростно отстаивая каждый золотой. Во время торга Амелия неожиданно почувствовала сильную слабость и опёрлась рукой о прилавок.

      — Шестнадцать! — слабым голосом сказала она.

      — Тебе что, плохо? — участливо спросил Лукан и добавил: — Двенадцать! Больше ни монеты не дам!

      — Да, переела чего-то, — сказала Амелия и сделала вид, что её тошнит, хотя уже больше суток во рту не держала ни крошки. — Шестнадцать!

      — Эй, прекращай! — заволновался Лукан. — Ладно, тринадцать, но это последняя цена.

      — Ик… Шестнадцать!

      — Побойся богов! Эта ерунда не стоит таких денег!

      — Шестнадцать! Ик! Я отлично знаю цены, меня не обманешь. Ик!..

      Слабость распространялась, в глазах поплыло, но Амелия продолжала торговаться. Лукан не выдержал, сбегал за деревянной бадейкой и поставил её перед бретонкой:

      — Если стошнит, то давай сюда, ладно? Четырнадцать! У тебя жар, тебе к лекарю нужно в Вайтран.

      Он дотронулся до лба Амелии и удивился:

      — Холодный. Даже слишком холодный… Всё равно больше четырнадцати не дам!

      — Шестнадцать! — упрямо сказала Амелия, чувствуя, как кровь отливает от лица и во всём теле поселяется какая-то странная пустота. — Ты же знаешь, что я никуда не уйду, пока не получу нормальную цену за свой товар!

      Торг продолжался до утра.

      Утром Амелия чувствовала себя уже заметно лучше и даже выторговала себе пузырёк с зельем лечения болезней. Зелье, однако, не помогло, и пришлось возвращаться к Лукану. Увидев Амелию, тот попытался спрятаться за прилавком.

      — Твоё зелье — фальшивка! — с порога закричала Амелия. — У меня только изжога от него началась, а болезнь как была, так и осталась!

      Лукан, глядя на её побелевшее лицо и глаза с хищным отсветом, не стал спорить и вернул десяток септимов, придержав пару монет за стеклянный пузырёк, оставшийся у Амелии, в который можно было налить другое зелье.

      — Ты бы сходила в храм Вайтрана. Дибеллой клянусь, у тебя вампиризм. Если не поторопишься, так и станешь нежитью!

      Амелия вышла на улицу, бормоча проклятья под нос. Слова о вампиризме изрядно напугали и огорчили её, но толстый кошель, болтающийся на левом боку, грел сердце получше лечебного зелья.


* * *
      
      По солнечной улице прогуливался здоровенный орк с топором на боку, закованный в чёрную броню. Срывал цветки у чертополоха, разминал их в пальцах, нюхал и выбрасывал. Он заметил Амелию и подошёл к ней:

      — Эй, привет! Ты слышала про орден охотников на вампиров?

      Мир в глазах Амелии дёрнулся и чуточку перекосился, а где-то внизу всё сжалось от страха.

      — Э-э-э… — пискнула она, поворачиваясь к орку правым боком, чтобы не отсвечивать кошелём. — Нет, не слышала. А зачем вам?

      — Мне не нужно. Я уже в этом ордене! А ты, если надумаешь, приходи к нам! Нам нужны… — орк оценивающим взглядом окинул Амелию и неуверенно продолжил: — Ну… Алхимики там… Полы мыть в конце концов. Ты давай, подумай!

      И пошёл прочь из города. А мысли Амелии тут же охватила паранойя. Кто этот орк? Почему он подошёл? Он что-то заподозрил? Заметил вампиризм? Сейчас сходит, позовёт своих, и тогда ей конец. Может быть, догнать его и сказать, что она как раз идёт лечиться? Но тогда он может убить её на месте.

      Мысль прикончить орка, пока он никому не сообщил, пришла в голову одновременно с пониманием, что прикончить его нечем. Пришлось опять бежать к Лукану и выторговывать себе лук со стрелами.

      Торг занял весь день, к его исходу орк был уже далеко, а вампиризм перешёл в неизлечимую форму.


Рецензии