Отцовский чемодан

Послышался ряд глухих исторических стуков, как будто работала машинка «Зингер» в швейной мастерской, и ящик времени раскрылся. И увидел я село Верхний Уймон, жаркое лето 1943 года и Машу, сидящую на крыльце своего родительского дома...
В воздухе летали стрижи, предвещая взмахом крыла, своим стремлением ввысь хорошую погоду. А возле сарая, в тени, было слышно, как бьётся о цинковое ведро молочная струя. То Машина мама доила корову Ягодку, родившую весною телка. Ягодка смотрела на маму голубовато-мутным зрачком, имея какой-то свой, неведомый человеку интерес.
А слева, из-за забора, имевшего множество прорех, доносились звуки молоточка. Это сосед, дед Никифор ковал крючок, на который намеревался поймать хариуса или тайменя. Борода деда, прямыми волосьями падавшая вниз, подметала наковальню. А губы шептали:
– Я тебя спымаю, спымаю. Будешь знать, как ходить с гармонью вдоль протоки, наших девок зазывать!
Да, так оно и было. Третью ночь ходил вдоль протоки никому не знакомый парень, мучая трёхрядную гармонь. Маша, жившая к протоке ближе всех, слушала эти звуки жадно, душою. А на третью ночь ушла в заливные луга, освещённые полной луной, и вернулась только к утру, с упавшим на плечи платком, румяная и счастливая.
– Ты уж, Никифор, нам помоги, поймай в Катуни хариуса! Мне ещё моя бабушка говорила, какая это рыба. Способна плеснуть на берег хвостом и обернуться парнем в красной рубахе. И всякая девка за тем парнем пойдёт, такая в нём сила водится! А после находят девку на берегу, лежащую в травах. Руки раскинуты крестом, лицо – кора берёзы. И ещё одна русалка начинает тревожить мирный люд, плескаться по ночам в затонах Катуни!
Так просила Никифора Машина мать, испуганная слухами, ходившими по селу. А Маша, пока дед Никифор слушал свою соседку, пролезла в заборную щель, мелькнула тенью по саду и крючок, лежавший на наковальне, зажала в кулаке.
– Так будет спокойнее, – решила Маша про себя. – И Карий Ус споёт мне ещё не одну задушевную песню!


*
– Карий Ус! Карий Ус! Ты где? – спросила Маша шёпотом, раздвигая кусты краснотала.
Рядом пиликнула гармонь и смолкла, словно чего-то выжидая.
Луна, уже успевшая достичь зенита, окутывала землю парчой, метила текущие мимо воды. И было слышно новым, открывшимся Маше слухом, как коровы, заночевавшие в лугах, жевали сочную траву.
– Хочу спросить тебя, Карий Ус, об одном деле. Но боюсь ранить твоё сердце!
– Знаю, о чём ты хочешь меня спросить, – ответил Карий Ус и наиграл на гармони грустную мелодию. – Ты хочешь спросить меня, рыба я или человек?
Даже в тени краснотала было видно, как Машины щёки покраснели.
– Мне рассказала мама, а ей рассказала её бабушка, а ей…
– Правду люди говорят. Хариус, Маша, может обращаться человеком, и перед тобой находится хариус, а не человек!
Маша всплеснула руками.
– Чудеса, да и только! Но я совсем тебя не боюсь. Ты добрый и так ладно играешь на гармони, что…
В затоне плеснула большая рыба, и хор лягушек, спавших в нагретой за день воде, зазвучал зычно и напористо.
– Хариусы, Маша, друзья человеку. Они готовы принести ему в жертву всё, даже своё тело. А вот послушай-ка, какую я разучил мелодию… – сообщил Карий Ус и пробежал пальцами по кнопкам.
Загудели басы, затренькали верхние регистры. В ближайшем лесу ухнул филин и канул, как в глубину. Заржала лошадь при самом подходе к селу. И мелодия, пройдя сквозь Машино сердце, унеслась за Катунский хребет, наполняя своей радостью и зверя, и человека.


*
На следующую ночь, придя к условленному месту, Маша вела себя не так, как в прошлые дни. Она принесла с собой радость, которую получила, прослушав сводку последних новостей.
– Сталинград наши бойцы отстояли и теперь освобождают другие города. А вернётся ли мой жених, Ванюша Бочкарёв, живым в родное село?
Карий Ус молчал довольно долго. А после ответил, отложив в сторону гармонь:
– Веруй в это. И знай, что и мы, рыбы, обитающие среди водорослей и камней, молимся за возращение ваших парней на родину!
Маша вошла босыми ногами в Катунь и, зачерпнув воду, обрызгала гармониста с ног до головы. Тот отряхнул свои кудри. А когда слизывал капли с губ, было видно – капли казались ему сладкими, как мёд.
– А как вы, рыбы, становитесь людьми? – спросила Маша. – Вас и отличить от людей не каждый сумеет!
– Это несложно, – ответил Карий Ус. – Следует отразиться в том, что ты видишь, в полную силу. И в человеке тоже. А отражение – оно живое!
Карий Ус засмеялся, понимая, что слова не слушаются его. И что его речь выглядит довольно бессвязной.
– А я, если полюблю Катунь, её волны и берега, как родная сестра, смогу оказаться в рыбьем теле? – спросила Маша, волнуясь.
Карий Ус отпрянул к воде и ладонью, напоминавшей рыбий плавник, обрызгал Маше сарафан. Та отбежала в сторону, визжа и отряхиваясь от воды, а с берега неслось ей вдогонку:
– А ты попробуй, попробуй полюбить!


*
На следующую ночь телёнок, покинув загон, в котором ночевало его стадо, пришёл к воде напиться. Увидел подвижные пятна на реке, услышал, как плещутся волны, и навострил свои уши.
Как-то непонятно вела себя Катунь. Луна, отражённая в ней, выглядела, как рыба на гулянье. Плыла то в одну, то в другую сторону, издавая пугающий звук. А после распалась на части и стала расти.  И два серебристых месяца то показывали свои спины, то исчезали под водой, то высоко взмывали в воздух. Телёнок замычал от страха, сковавшего ему ноги, призывая на помощь свою мать. И, не дождавшись её, стал карабкаться по крутому склону.
А два весёлых хариуса – Маша и Карий Ус – носились от переката к перекату. Кокса, Верхний Уймон, Мульта… Резкий поворот и возвращение! Хариусы неслись наперегонки, прыгая друг через друга, и окружающие их воды кипели белым буруном.
Так, в течение медленной ночи, было проделано не раз. Словно плуг землепашца, вспахивал воду верхний плавник. А на рассвете, когда луна, покрытая масляными пятнами, скрылась за Теректинским хребтом, что-то сдавило Маше жабры. Крепкими нитями оплело её чешуйчатое тело, не стало давать плыть…
– Это сеть! – крикнул ей Карий Ус. – Повторяй мои движения…
Мощным усилием своего тела Карий Ус вытолкнул Машу из воды и перекинул через заграждение. Маша почувствовала свободу, увидела, как дымится в своём рассветном движении река. Она обернулась назад, желая узнать, что делает Карий Ус, но его не обнаружила. Маша поглядела в сторону берега и увидела, как дед Никифор, стоя в резиновых сапогах, выбирает на берег сеть и дышит тяжело, с табачной одышкой…


*
– Иди, отведай хариуса, – услышала Маша за своей спиной, когда кормила в курятнике птицу. – Дед Никифор поймал сегодня утром!
В синей тени сидела случайно залетевшая бабочка, помахивая узорчатыми крыльями. Цыплята, то и дело шмыгавшие в ногах, жаловались на что-то своими пискливыми голосами. А где-то в лугах, спугнутые с насиженных мест ребятишками, хлопали на взлёте дикие утки, как стреляли.
Маша обернулась на мамин голос. В большой глиняной чашке лежал розовый кусок, посыпанный луком и укропом, и слабо дымился. Маша выбежала из курятника, едва не задев свою маму, и скрылась в зарослях конопли. И долго оттуда доносилась икота и звук, похожий на плач ребёнка.


*
А через месяц пришло письмо с воинской печатью, в котором сообщалось привычным для того времени языком: «Старший сержант мотострелкового полка Иван Васильевич Бочкарёв геройски погиб в бою, освобождая город Орёл в составе Брянского фронта…»
Дни стали облаками. Маша целыми днями пропадала в лугах, приходя только к вечеру помочь своей маме по хозяйству. Дед Никифор сломал в одном месте забор, часто перебираясь через жерди и цепляя их ногою. Машина мама слегла в постель и почти неделю не вставала. И падали в саду яблоки по ночам, ударяясь о землю, словно колотилось сердце.
А когда мама поправилась, Маша пришла к ней со старым отцовским чемоданом и строго произнесла:
– Только не препятствуй мне, мама, в моём решении. Хочу уехать, хотя бы на время, из села!
– Куда ты, дочка? – спросила мать, глядя очумелыми глазами.
Маша покрепче завязала платок, дёрнула худыми плечами.
– Вон сколько разрушенных городов, нужно их отстраивать!
И сморщилась вдруг, и зарыдала, обнимая свою мать.
– Ты только жди, и деду Никифору помогай, если он занеможет. А я… а я… обязательно вернусь!


Рецензии
Мудро, завораживающе.
Звуки - ими начинается и звуками же заканчивается рассказ. И в ходе произведения - музыка - она здесь наполняет "...радостью и зверя, и человека".
Моменты обыденной жизни, описанные так, что видишь эту корову с загадочным взглядом, слышишь стрижей шепот деда Никифора...
Сказочная, мифическая сторона, о которой трудно писать, из-за тайны, наверное.

Успехов Вам творческих.
С уважением.


Тамара Николенко   11.07.2019 07:42     Заявить о нарушении
Радуюсь, когда читатель улавливает словесню ткань произведения. На мой взгляд, она очень важна, поскольку создаёт атмосферу, делает произведение живым.
И ещё, что я требую от писателя, это умение перевоплощаться, жить жизнью своего героя. Посмотрите, сколько на этом сайте мемуаристики, публицистики, я, я, я... Когда писатель умеет перевоплощаться в своих героев, с удовольствием его читаю.

Спасибо, Тамара!

Игорь Муханов   11.07.2019 08:11   Заявить о нарушении
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.