Шинарай

Шинарай.

Надоело нашим отцам командирам в засаде сидеть, предложили они вежливо, командным тоном прогуляться недалеко за город. В горы Шинарайские. Живописное место на юге Афганистана, недалеко от Пакистанской границы. Виды там неописуемые. Картину портили басурмане с их тренировочным пионерлагерем. «Бородатые детишки» учились военному делу, серьёзно готовились к игре «Зарница». Мины ставили, стреляли и настойчиво отвлекали нас от спокойной службы. Решили и мы их потревожить в неурочный час своим присутствием.
Как обычно долго собирались и поехали по асфальтовой дорожке среди кишлаков, пустынь и гор. Места я вам скажу на «афганщине» очень живописные. Расселись мы по люксовым местам на броне, мне ещё с подогревом досталось прямо у выхлопной трубы ПРП. У десантуры БМП. Ну, а у артиллерии, ПРП, это, обезображенное инженерной мыслью специально заточенное средство передвижения и ведения артиллерийской разведки с не большой боевой мощью в виде пулемёта Калашникова. ПРП, передвижной разведывательный пункт.
Едем, машину побалтывает на скользком асфальте при обгоне стоящих на обочине «барбухаек». Держась за автомат и за машину ищу баланс для сохранения жизни с такими же попутчиками из нашего взвода, отчаянными пацанами, любителями гор, дальних путешествий и острых ощущений. Едем на встречу приключениям. Внезапно на встречу появляется встречный грузовичок весёлого и отважного пуштуна. Не терпеливого до того, что не стал он дожидаться пока проедет вся колонна и выехал почти на встречку. Басурманин оказался не просто наглым, но и немного сумасшедшим. Машины сближались. Наших 16 тонн сплошного железа и 5 тонн какого-то ржавого хлама на колёсах, ситуация, просто вне конкуренции по самоубийству. Однако чудик не жал на тормоз, а дико бибикал нам и махал руками, все пассажиры нашего железного авто до последнего надеялись на инстинкт самосохранения « афганистанина» , но нет. Пришлось экстренно тормозить, ПРП как на льду заскользила по асфальту вокруг оси. Цепляясь за что-то железное все пацаны, как в центрифуге с матами наполовину, сделав дугу в воздухе приземлились на броню. Афганец, как то по свойски ругаясь и показывая зубы, притормозил и по деловому достал автомат и как аргумент продемонстрировал нам дырочку в стволе. Семь таких же игрушек включая гранатомёт опустились в сторону «барбухайщика». Чувствуя наше превосходство он, как заправская пианистка сдвинул ноги выпрямил спину и положил руки на руль, готовясь к вознесению в райские кущи. Мы же пообещав сменить ему половую ориентацию, двинулись дальше, догонять удаляющуюся колону. Совершать великие дела. Ещё 200 километров по пыльной дороге и мы на месте, пустыня, дикие горы, красота. Последние минуты перед концом перехода, совсем сморили и ослабили бдительность. Мой гениальный напарник говорящий в эфир шестизначными цифрами на ходу шифруя текст в штаб армии так был озабочен эфирной связью, так что часть дел перешла мне по инструкции и особому распоряжению полковника. Так моё тело перекочевало в МТЛБ, гроб на колёсиках с гусеницами. Залез в задний отсек закрыл все люки и начал наслаждаться общением с эфиром. Машина переваливалась из стороны в сторону и убаюкивала, эфир потрескивал своим однообразием, БАХ, БАХ. Кажется война началась! Меня тряхнуло пару раз как мотылька в банке, то о верхний люк, то о пол головой. Всё в тумане. Пыль в кабине. Понимаю, на верх в люк нельзя, подстрелят. Откапываю задний люк, заваленный походным хламом. И вдруг ощущаю, тело моё, теряя вес, взлетает. «Всё, блин, кина не будет, электричество кончилось», отдаю концы привет родителям», вспоминаю знаменитую фразу из киноклассики. Душа отходит. Но как-то обошлось. Кто-то ведёт меня по броне, крыльев нет, не ангелы? Плавно спускаюсь на землю. Я живой, ура! Из башки хлещет кровь, но я счастлив. Санитар в шоке. Мне чуть башку не снесло, спасли наушники, разбились в хлам и ушанка разорвалась и амортизировала, голова цела. Однако череп стало видно невооружённым взглядом. Мне привинтили красивую чалму из бинтов. И посадили почивать, единственное купе для полковника в ту же МТЛБ с видом на живописное ущелье.
Лёжа мозги выкапывали. У меня их и так не густо, три дня сидя, пока родничок не затянулся. Полковник без комфортного ночлега не выдержал и решил согнать меня с нагретого местечка. « Чё там этот бездельник делает, или пусть убирается в Кандагарский госпиталь или пусть несёт службу как все» С таким вердиктом, я снова оказался в строю.
 Первый раз в горах и сразу домой? Нет, остаюсь. Дайте контуженому посильную службу. Вот это армия, дайте калеке повоевать. А что, мы же на войне. И мне придумали персональный пост. В пятистах метрах от наших саушек, расположился штаб армии, как раз возле дороги до колена проваливающейся пылью в виде пудры. К 1987 г. духи поумнели и имели радио разведку поэтому по возможности связь между штабом и артиллерией была проводной. Это и была моя зона ответственности. И в случае разрыва линии связи я должен немедленно её восстановить. Офигенная, почётная обязанность, для лентяя. Однако дорога возле штаба была похоже на шумный московский перекрёсток с проносившимися, останавливающимися, транспортными средствами, то на колёсах, а то на гусеницах. Вот те гусеницы мне всю лень и ломали. Как проедут связь в хлам, «зачищаю, скручиваю, изолирую». С учётом контузии, не такая уж простая задача. Меня то ломает, то гнетёт, я же на обезболивающем, голова кругом.
 Как то в одно затишье по гусеничному трафику. Сидя под ярким солнцем. Подъехал БТР. Выскочили бравые пацаны с рюкзаками под шестьдесят килограмм, их командир пошёл в штаб, а самый шустрый заметил меня: «Братан, мы только на войну, а ты уже ранен, молодчик» Получив в штабе задание и сух пай они отдали мне всю еду кроме шоколада и тушёнки. И это стало армейской традицией. Я перестал ходить на обед и возле меня каждый день стала вырастать кучка продуктов. Каждое подразделение уходившее в горы оставляло мне свою дань. Весь наш арт взвод управления был переведён на усиленное питание в боевых условиях. Просидев три дня на своём прибыльном посту я стал «талисманом полка», Кто дань отдал с боевых возвращался без потерь. Полковнику это не нравилось, принял решение избавиться от обременения и отправить меня в госпиталь. Но война диктует свое. Под вечер, возвращаясь в своё расположение начался обстрел РЭЭсами, первый пристрелочный прилетел в метрах ста, что показалось не так уж страшно. Однако каждый последующий был всё ближе и ближе, я то ложился, то снова вставал и бежал. Свист от рЭЭСов уже давил на нервы. В один момент я заметил, что я уже бегу не на ногах, а на коленках. И свист над головой просто гнёт к земле и фраза из старого фильма в голове «Поручик, не кланяйтесь снарядам» как то бодрит душу. А как не кланяться, если гнёт. Последние сто метров и я у своих.
И вдруг передо мной. Фонтаном взлетает пыль перед глазами, потом ещё маленькие фонтанчики по полукругу, лежу, бегу лежу, сливаюсь с местностью, прикидываюсь местной флорой. Ощущение странное, откуда стреляют, куда стрелять непонятно. Лежу, жду.
Всё внезапно успокоилось. И начала работать артиллерия. Д-30, «Град», «Ураган», «Гиацинт» - цветочки да ягодки. И снова тишина, мы снова кого-то победили, невидимого и таинственного врага, который стрелял неоткуда, по которому мы куда-то тоже стреляли. Но если «он», враг молчит, значит, так и надо, значит мы победили. Обстрел с отверткой закончились и вертолёты потянулись в Кандагарский госпиталь с теми кому не повезло как мне, после обстрела, мне не было места среди них, да и стыдно оставлять поле боя с такой пустяковой раной подумаешь голова чуть не треснула, ну не треснула, не проверял.