Наша любимая Лялечка

         В полшестого она просыпается, надевает байковый халат и идёт готовить завтрак. Кашку, обязательно кашку, всё равно какую, манную, рисовую, пшенную, гречневую, Ляля их все любит. Но манную всё-таки больше, с маслицем, молочком, сахарком, всё время помешивая, чтоб гладенькая. А потом чаёк - с булочкой с колбаской, с булочкой с сыром, со сладкой булочкой. На сладкую булочку чаю обычно не хватает, и  Ляля наливает вторую чашечку. К шести с четвертью потихоньку всё и доедает-допивает. И начинает завтрак на работу собирать в пластиковые коробочки: творожок сладенький или сырнички, яишенку, помидорчики-огурчики, иногда и кашку снова, особенно манную, если уж очень вкусная вышла, хлебушек для яишенки и булочку для творожка, и сладенькую булочку к чаю. А наготове уже коробочки побольше, для обеда, Ляля его заранее, накануне готовит. Котлетки, говяжьи или рыбные, или из курочки, или печёночку – в одну коробочку, а гарнир – пюре с молочком и маслицем, или капустку тушёную, или кашку гречневую – в другую, Ляля их укладывает, как опытный путешественник чемодан, без пустот, под завязочку. К семи всё и уложит не спеша. И ещё целый час до работы, а работа в двух шагах от дома. И умыться - причесаться  есть время, и одеться понаряднее, чтоб не думали, что в одном ходит, и кольца не торопясь надеть, полюбоваться. Руки у Ляли пухлые, с красным лаком, с глубокими ямками у основания пальцев.  Мама ещё говорила: кушай как следует, тогда ямочки останутся; в школу не пускала, если всё не скушает. Права мама была: полвека прошло, даже побольше, а ямочки вот они. Обычно Ляля три золотых на работу надевает, но в последнее время подумывает купить четвёртое, даже посоветовалась с этой дурой, которая строит из себя чёрти чего, как думаешь, не слишком много четыре, мол, будет, так она, с улыбочкой своей змеиной, говорит, дело вкуса, Ляля... и с помадой тоже... Ляля  её просто, по-женски  спросила, как тебе помада моя, может, ярковато, красной-то такой, возраст всё-таки... а она плечиком  своим костлявым пожимает, умная очень... не знаю, Ляля, вы в этом больше разбираетесь, я не пользуюсь...   ни кожи ни рожи, весь день не жрёт ничего, чай пустой выпьет и всё, а на Лялины-то яства зырк-зырк... фигушки ей, сама носи...  а уж к этим подлизывается: не плачь, моя хорошая, что, мой миленький, извини, я на твоё место села... у Ляли аж в ушах звенит, на таких высоких тонах произносит в её голове эти лживые слова дура Машка... показать всем, какая добренькая... как же, поверили ей... а ходит... одни джинсы, одна куртка, патлы распустила... хоть бы в хвост убрала, с детьми-то... и строит, и строит из себя: ты ей ты, а она в ответ вы... а сама старше Ляли, Зинаида сказала... думает, маленькая собачка, так все за молоденькую принимают... ну,  Ляля её исправлять не стала, она здесь ноль без палочки... сколько таких уж перебывало... подушиться ещё... вчера, кстати, забыла, так и пошла, не подушившись... Ляля укладывает пластиковые коробки в сумку, надевает куртку потеплее... кто его знает, может, и не надо, может жарко в ней будет... позавчера её надела – спарилась, а вчера потоньше надела – сразу почувствовала... и идёт на работу.
        В садик Ляля входит в хорошем настроении: и выспалась, и покушала вкусно, и в зеркале себе понравилась, и усталости ещё никакой. И даже к Машке патлатой пока особого раздражения не чувствует. Машка эту неделю с семи, принимает детей. А дети-то знают, кто главный, Ляля дверь не успеет открыть, все в одну глотку: Ляля пришла! А Ляля им: здравствуйте, шалуны и проказники, всех вас люблю, все вы мои родные, всех целую! Быстро все игрушки собрали, зарядку делать будем! – и садится  чайку попить с булочкой, детишки-то маленькие, бестолковые, пока ещё соберут... Ляля пьёт чай неторопливо, нахваливает булочку с вареньем и – Машке:  а ты чего мельтешишь, сядь посиди, уже не вырастешь... уже врастёшь только...  чайку-то попей... а эта – спасибо, Ляля, я уже попила... и глаза от булки отводит... Ляля утирает рот, подмазывает помаду, глядя в круглое зеркальце, и оценивает положение дел: действительно, бестолковые детишки вместо того, чтобы убирать игрушки, продолжают, как ни в чём не бывало, играть в них...
        Тааак! Встали!! Попы свои толстые подняли!! У-брали!! Щас все по углам пойдёте!!! Дома, с родителями своими выпендривайтесь, ясно?!!   
        В мгновение ока Лялины шесть с лишним пудов врезаются в гущу виноватых, и она из степенной уютной толстухи превращается в Карабаса-Барабаса... он страшными глазами сверкает, он страшными зубами стучит, он страшный костёр зажигает, он страшное слово кричит... Кого за руку, кого за шиворот расшвыривает перепуганных двухлеток...  НУУУ! Считаю до трёх... рраз! д-два!.. Игрушки собраны в минуту, но Ляля еще не насытилась внушаемым страхом, взор её блуждает в поисках жертвы для эффектной кульминации. Жертва, разумеется, находится в лице щупленького Давида двух с половиной лет отроду. Один вид его вызывает у Ляли кровожадный зуд в членах... ТЫ чего ухмыляешься, дебил?! В кладовку захотелось?! Я тебе это устрою!! Давид ещё совсем плохо говорит, но знает, чувствует, что ненавидим этой всесильной злобной громадой больше остальных... иногда он пытается задобрить её, льстиво улыбается, первым бежит навстречу, ябедничает... вотще!.. и тогда, доведённый до отчаяния, открыто идёт на неповиновение, на конфликт... И сейчас он продолжает напряжённо улыбаться, не двигаясь с места. Ляля оттягивает точку наивысшего подъёма... чтоб посильнее, послаще... и краем глаза видит, как эта кошка драная исподтишка пытается ей помешать, бочком-бочком подкатывает к крысёнышу и лепечет: убирай-убирай, я тебе помогу... У Ляли даже в низу живота сладко ноет... отойди, говорит она Машке, не глядя и негромко, моё это дело, Зинаида запрещает помогать, к самостоятельности должны приучаться... Ты что скалишься, гадёныш?! Нет тут у тебя защитников, будет, как я скажу! И за шиворот, приподымая и с силой опуская на ходу, тащит преступника в уборную, вталкивает, со стуком захлопывает дверь, оборачивается к Машке... а адреналин-то не угомонится всё... только постепенно затихает, волнами... это прямо как... ей-богу... прости господи... Да, вот так, Машенька! Их ломать надо! А то они тебе на шею сядут! А Машка рот, как рыба, открывает... а не слышно, что поёт... что вы делаете... нельзя... нельзя запирать детей... прям Райкин вспомнился..."в греческом зале, в греческом зале"... прокашлялась, дура... Уж думала, искусственное дыхание делать придётся... А ты к Зинаиде по всем вопросам, Машенька... с чем не согласна, сразу к Зинаиде... она тут хозяйка, не мы с тобой...  Давид истошно вопит в уборной... В животе у Ляли приятно затихает, сердце замедляется до нормы,  она даже чуть потягивается...  Выходи, Давид... не вредничай в другой раз... всё равно ведь по-моему будет... На зарядку построились!
        Ляля включает музыку и бодро марширует, шумно выпевая задорную песенку,  детки поумнее стараются вместе с ней... поглупее топчутся не в ногу... синеглазый Антон зорко глядит на Лялю и делает нужные движения, только когда её взгляд упирается в него... малышка Аля села на пол и сосёт свою любимую тряпочку... вражина Давид из себя вылазит показать, какой примерный... Молодец, Давид! Аля, встала! Встала, я сказала!! Я! Сказала!! Встала!!! В такт музыке Ляля поднимает и пару раз встряхивает ревущую и ничего не понимающую Алю, затем вышвыривает её за пределы физкультурников и радостно замечает, что крысёныш отвлёкся и устал стараться... Все молодцы! Хвалю! Все получат печеньку! А Давид пойдёт в угол! Давиду нравится в углу стоять! Правильно! Не место ему с нормальными детьми!! 
        Давиду кажется, что даже для него это перебор, он начинает тихонько подвывать и звать маму своим тоненьким писклявым голоском... Нет тут твоей мамы, ревёт Карабас, ори-ори... ну, пришла мама?! А ну, отвернись к стенке, чтоб мы  тебя не видели! Давай, Маша, накрывай на стол,  чего без дела стоишь?
        Маша разливает по тарелкам манную кашу, Ляля дегустирует и взор ее просветляется... вот что-что, а кашку вкусно варишь... хвалю... Сели все! Каша вкусная! И тебе разрешаю! Быстро! Оглох?! 
        Каша и правда вкусная, все почти просят добавки. А Ляля уже творит, выстраивает новую сцену. В Ляле пропадает режиссёр, она смутно чувствует это и старается максимально реализовать свои творческие позывы на этой крохотной, тесной, убогой самодеятельной сцене. Роли давным-давно распределены, она редко позволяет актёрам выйти из образа, нарушить мизансцену, вообще любую отсебятину. Около правой ноги её восседает признанный всеми пахан, Лялин любимчик Ури. Так она Машке и сказала, люблю его, паршивца, знаю, что порчу, даже от Зинаиды нагоняй получила... но ничего с собой поделать не могу... Давид-то уже сто раз в углу бы стоял на его месте... а вот на засранца этого смотреть не могу без улыбки, всё ему прощаю...   
        Так! Первым закончил Ури! Хвалю! Бери свою добавку! (Ляля, пищит Давид, я тоже всё съел! – и тянет свою мисочку). Миша, Ади, Юля, Адас... всех хвалю!.. а тебе, Давид, не дам, а то суп в обед не станешь есть... а суп самый полезный... от него сила вся... давай-давай, быстро из-за стола вышел... играй давай... Ася снова подмазывает губы – кашу-то пробовала... и объявляет: сегодня гулять не пойдём, сегодня у нас праздничное мероприятие! И сразу после этих малопонятных слов – ну точно режиссёр! – стук в дверь, и входит Соня в платье принцессы, с короной на голове, а родители сзади два торта несут. Вот этот, попроще, деткам, говорит Сонина мама, а этот красивый – вам, любимая наша Лялечка!.. ну и Маше, конечно. 
        Ну, зачем так тратиться, грозит пальцем Ляля, и смеётся переливчатым смехом, и целует Соню,  и спрашивает деток: кто у нас сегодня самая красивая? – и дети отвечают хором: Соня! – Вот, видите, всё лучше нас с вами понимают,  разводит Ляля руками... а жених-то наш где? Где наш Ури любимый? Быстро обнимашки-целовашки! У нас тут романчик, – вертикально прикрывая рот тыльной стороной ладошки, – говорит Ляля, и родители, счастливо улыбаясь, покидают сцену.   
        Так! Встали! Каждый в руку букву взял! Чтоб тихо мне! Щас видео снимать буду! Ляля раздает в розницу слово "поздравляем", ставит на табуретку красивый торт, настраивает телефон и говорит: Дорогие ребята! Сегодня у нас праздничное мероприятие – день рождения нашей любимой Сони! Таак! Выключаю! Почему буквы вкривь и вкось держите! Где ваши улыбки?! Ещё раз... Дорогие ребята, сегодня у нас праздничное мероприятие – день рож... ты что делаешь?! Ты что грязными лапами в торт лезешь?! – это Антон не удержался и пальчиком потрогал нарисованную глазурью цифру 2, – как вас родители воспитывают! небось, дома научился? Антон никогда не плачет, а только пристально смотрит своими синющими глазами, Ляля его немного побаивается, ему уже почти три, кто его знает... Дети, никогда не делайте, как Антон, он очень невоспитанный мальчик! Давид, чего у тебя буква из рук валится, в угол захотел?! Так! Снова! Все сделали счастливые улыбки!! А ты что вертишься, принцесса на горошине! Стой и улыбайся! Щас тя поздравлять будут!
        Дорогие ребята! У нас сегодня праздничное мероприятие, день рождения нашей любимой Сонечки! Давайте поздравим её и поцелуем! Ури... Ади... Антон... Давид... Адас...
        Ляля выключает телефон, просматривает отснятую сцену... посмотри, говорит она Маше каким-то непривычно-застенчивым голосом, голосом автора, ожидающего оценки, – хорошо вышло? И Маша, опасаясь не выдержать в пятый раз праздничного мероприятия, спешит укрепить Лялю в её режиссёрских амбициях... 
        Всё, хвалю... теперь – ТАНЦЫ! На пары разбились! Танцуем! А ну всем танцевать! Быстро все сделали счастливые улыбки! Видео снимаю! Соня, ворочайся давай, чё-т как кукла! Кто не танцует, тортА не получит! Сняла... ещё пять минут можете потанцевать... проверю, как получилось... нормально получилось... и ты, Маша, хорошо помогала – и направляла их, и в кадре тебя не видно... хвалю...
Всё... закончено мероприятие... мультики смотрите... устала я...
        Ляля вытирает пот со лба, достаёт коробку с печёнкой, коробку с пюре, коробку с помидорами, хлебушек... и лицо её приобретает умиротворённое выражение. Она даже и не смотрит, как Машка кормит, утирает рты и носы, подливает добавки... Тебе теперь всё уже можно доверить, Маш, не то что той дуре, до тебя, – добродушно хвалит Ляля, поглощая любимую печёнку и одновременно снова и снова просматривая удачные сцены. Маша торопится, пользуясь её расслабленностью, забрать у Давида полную тарелку... но не тут-то было... вот дура, усмехается про себя Ляля, меня обхитрить решила... кишка тонка...  Тааак! Давид снова не съел супа! Вот и будешь слаабый, труслиивый... а брат твой старший будет тебя всю жизнь бииить, а ты его всю жизнь бояааться! Щас всем огурчики-помидорчики дам, а Давиду не даам, Зина не разрешаает, кто суп не ел... пшёл из-за стола!
        Утомлённые ''мероприятием,'' дети быстро засыпают, и Ляля отсылает Машу первой на перерыв, вставляет в уши наушники, кладёт ноги на стул и, ритмично покачиваясь, подпевает песне, – моя любимая, поясняет она уходящей Машке.
        После смены караула Ляля отправляется по магазинам и возвращается, нагруженная четырьмя сумками и пакетом с двумя багетами. Вот, как раз при мне горячие вынесли, потрогай, говорит она Машке. А эта уже шустрит, всё ей показать рвение своё не терпится: поднимать, да? они уже не спят, время... – не мельтеши, останавливает Ляля, – полежат! дай чаю хоть выпить! ... ммм, свеженький... ты, Маш, тоже иди завтра к часу, они как раз горячие выносят... Молчать! Тихо лежать! Чаю не дают выпить... Чтооо?! – Ляля с уже хорошо знакомой, но всё ещё поражающей Машу лёгкостью вскакивает, маска Карабаса тут как тут, выхватывает из кроватки рыжульку Еву и тащит её в уборную: сиди в кладовке, если не умеешь себя вести! Но Евин визг не даёт насладиться как следует... да и страшновато, болтает уже... выходи давай! И знайте: как Ляля сказала, так и будет! Ты на меня, Маш, не смотри, не боюсь... и не слушаю... сказала ведь: что не нравится – к Зинаиде жаловаться! Давай детей подымай!
        Вот же сучка, думает Ляля, Зинаида  сказала, звонила уже, ябедничала. Но не на ту напала... Зинаида её так отбрила, она умеет, Зинаида-то... говорит, Ляля прекрасный работник, а вы только задницы-то и умеете подтирать... ещё раз услышу – вышвырну к едреней матери ... ну, может, не так грубо... Зинаида – она интеллигентная, в университете училась... умеет отшить... а эта сучонка опять туда же... ну-ну...
        Сумела-таки испортить настроение, селёдка поганая... а день какой приятный был... вон, родители пишут: спасибо, Лялечка, за чудесные фотографии, за видео, сразу видно, как детишки счастливы у вас... тебе, мымра, пишут такое?.. Возьми, Маш, тетрадь и запиши, какие продукты кончаются, Зинаиде доложить надо! Маша раскрывает тетрадь,  читает чёткие, округлые Лялины записи: "Картошка – 2 кг, рис – пачка, овсянка – ненада,  масло – ненада...'' – и продолжает в ожесточении: сахар – не        надО, соль – пачку, курица – не       надО."
        Ботинки быстро одели, сверкая чёрными очами, орёт Ляля. А тебе отдельно говорить, ты, психованный?! – Ляле кажется, что, побольнее унизив ненавистного щенка, она и дуре этой сипатку её утрёт...
        Но щенок, видно, тоже дошёл до черты: глядя на Лялю в упор, он раскидывает ботинки в разные стороны. 
        Таак... говорит Ляля спокойно, таак... не спеша подбирает ботинки, подходит к Давиду и ласково повторяет: таак... берёт в левую руку его правую ногу и резко ударяет ботинком по стопе – Давид взвывает от боли – берёт левую ногу и ударяет другим ботинком – Давид заходится – продолжаем обуваться, говорит Ляля буднично и взглядывает на Машку. Машка в её сторону не смотрит, к щенку не подходит, укладывает лежаки на место. Потом также молча готовит столики, вынимает именинный торт... и снуёт-снуёт, ни на секунду не останавливается, ни на Лялю, ни на детей не смотрит... а этот воет... не обычным своим писклявым, а басом... Ляля начинает испытывать беспокойство... к Машке не решается обратиться... как всегда, выручает режиссёрская ипостась: подхватывает Давида на руки, прижимает к себе: родной ты мой! ты ж знаешь, как Ляля тебя любит! как всех вас любит! вы ж мои самые родные-любимые!  Но крысёныш упрямо и ожесточённо отталкивает её, выворачивается, и приходится поставить его на место, пока не чухнулся... неверное решение... такое с Лялей редко бывает... Маш, а, Маш... скажи, я уж слишком... перенервничала... погорячилась... да?.. В руках надо себя держать... И Машку прорывает: преступление... родители... тюрьма... полиция... в греческом зале-в греческом зале... Ну, слава богу, что не молчит, уже легче... я, Маш, слово даю, последний раз такое было... новую жизнь начинаем... и дура эта успокаивается, глазками своими моргает и повторяет: в последний раз, Ляля! Да-да, иди уже, дура, задницы подтирай...
        Ляля возвращается домой неспокойная, даже обед в рот не лезет, кто её знает, малахольную эту... да и Зинаиде звонить боязно, вдруг заругается... Машке, на всякий случай, звякнула, мол, рыбок кормила? Голос послушать... Ничего, нормально говорила...
        А потом всё-таки решилась и покаялась Зинаиде, и про угрозы Машкины рассказала. А Зинаида, умница, говорит, да я её, говорит, да она у меня вылетит, как пробка... И письмо ей официальное написала: я вам, мол, не доверяю, вы, мол, профнепригодная, и всё чтоб делала только с Лялиного разрешения, а без неё ни вправо, ни влево... А Машка – да я то, да я сё, а Зинаида ей, давай-давай, я про тебя такое расскажу, не отмоешься... А дура это, правда, родителям позвонила... да куда ей с Зинаидой тягаться...
        Ляля совершенно успокаивается и открывает новую коробку шоколадных конфет. День-то какой тяжёлый был...