Хостел Лазурная бухта. Гостевая книга. Дерзкая

               
 Гостевая книга,  раздел «Скидки».
«Дерзкая».

Хутор остался позади и началась Тополиная Аллея, когда девчонка в рванных джинсах  выскочила на обочину и стала махать рукой. Я нажал на тормоза.  У нее был такой рюкзак и такие рваные джинсы, и такая дерзкая стрижка, что я не мог не остановиться. В таких случаях говорят: "Так поступил бы каждый". Она сразу же открыла заднюю дверь и плюхнулась в кресло. Я ждал.               
- Чо, поехали? – сказала она.

«Дерзкая» - мелькнуло у меня в голове. Новое поколение,«индиго» - так они себя называют. Они ведут себя по отношению к старшим так,  будто дают понять, причем, делают это со снисхождением, что до сих пор эволюция превращения обезьяны в человека не была завершена, и остановилась она лишь только сейчас, именно на них, и лишь они достойны носить титул Homo Sapiens.  А то, что до них, то есть мы – это переходная стадия. Надо будет поинтересоваться, что же такое «индиго» и чем оно, собственно, отличается от Homo Sapiens. Но, пока что девушке на заднем сиденье  больше подходил эпитет «Дерзкая».

- Куда? - Спросил я.
- В Бишкек.               
- Нет. Я не еду в Бишкек. Могу до Балыкчи. Потом поворачиваю и еду югом, до Тона.               
- Какого еще Тона?

Я показал рукой в сторону озера, синеющего  за тополями. До противоположного берега было более шестидесяти километров и это было, пожалуй, самое широкое место в поперечине  этого высокогорного озера, обрамленного цепью горной гряды со снежными вершинами, не тающими даже в летний зной. Вот и там, за синевой озера, в бледных, пастельных тонах, виднелись неровные очертания гор, вершины которых тронули лучи утреннего солнца, и они сверкали пурпуром на фоне лилового неба.               
–  Видишь тот берег?  Он называется «южный». – сказал я. – На том берегу Тон, поселок.  Там мой дом. 
«Дерзкая» посмотрела в окно, устремив взгляд между тополями. Она, видать, и не подозревала, что у озера, кроме самой водной поверхности, есть еще и «тот, южный берег».

- Очень надо до Бишкека. – Сказала «Дерзкая».
Я сказал: -  Могу на автовокзале в Балыкчи оставить.   Там полно машин на Бишкек. 
Она сказала: - Ла-а-а-на,  до Балыкчи.

Я тронул машину и стал медленно разгоняться.
«Дерзкая» села за моей спиной и мне пришлось поправить зеркало заднего вида, чтобы увидеть ее.  Жаль, что не села на переднее сиденье, рядом.  Ладно, что уж.  Откуда ей знать, что уже года два-три,  как я длинной дорогой стал засыпать за рулем  и радуюсь любому попутчику. Общение, разговоры, отгоняют сонливость, неминуемо наступающую в пути, когда совершаешь часто, из года в год, один и тот же маршрут.  Возраст.               

Я закрыл окна автомобиля и включил кондер.  Поглядывая в зеркало, я  задал «Дерзкой» пару дежурных вопросов - про отдых, про воду на озере, про работу.  Но она не хотела говорить.
«Не работаю. »  – Коротко отрезала она и зыркнула в зеркало, метнув в меня молнию.  «Старпер…» - Прочитал я в ее глазах. Было видно, что эта молодая девица совсем не в духе и моя фантазия начала рождать различные сюжетные линии, приведшие «Дерзкую» в такое удрученное состояние, обычно граничащее с истерикой, и моя попытка завести разговор во время пути несет опасность нарваться на грубость. И я решил пока помолчать.               
Не спросив разрешения,«Дерзкая» закурила. Мне пришлось выключить кондер и приоткрыть окна. «Индиго»… блин.  «Мажор» - подумал я.               
Мы миновали Чолпон-Ату и я набрал скорость. Я поглядывал в зеркало.               
«Дерзкая» смотрела в свое окно, курила сигареты и пила Колу. Этим ранним утром людей было мало, лишь продавцы открывали витрины своих придорожных киосков.  Она разглядывала берега, утопающие в зелени, бесконечную череду тополей  и коттеджи с разноцветными крышами. Она любовалась красивыми, ухоженными пансионатами  и прощалась с той жизнью, которой прожила здесь этот короткий отрезок времени. Бесконечное Счастье оказалось мгновением,  и Оно превращалось в дымку за ее спиной.  Ее загар говорил о шумных пляжах, быстрых скутерах,  «трыньке» на горячем песке и жадных взглядах парней.  Она вспоминала, как была неотразима в своем бикини.  И слеза навернулась на ее глазу. Неужели все это закончилось и настал час распрощаться с этими берегами? Может она совершает ошибку и не поздно вернуться?  Нет. Случилось то, что нельзя простить. В кои-то веки она поверила и доверилась, но надежда, так быстро оскверненная, так быстро рухнула. И, если ей дорога собственная  честь, она должна пресечь эту гадость на корню. Какая гадость!...  Невольно события этих быстротечных дней рваными картинками всплывали в ее сознании. Вечера она проводила  в веселой компании в уютном кафе у самого пляжа. Был дым от мангала и сигарет, и  была музыка. Были танцы, где она была так пластична и как никто изобретательна в своих движениях. Она чувствовала на себе восхищенные  взгляды парней и зависть через кривые улыбки девчонок. Был каракольский ашлям-фу и холодное пиво.  Перед самым шашлыком появлялась бутылка водки. 

За-полночь кафе закрывалось, и вся  компания шла на берег.  Там все делились на пары и разбредались в разные стороны. Кто-то шел на пирс,  мерцающий в неоновом свете, чтобы в обнимку подпевать шлягеру,  доносившемуся с соседнего пляжа. Кто-то бродил по берегу и забредал на далекие дикие пляжи.  Там, расположившись на шершавых, еще теплых валунах-песчаниках, парни забивали «косяк» и курили травку, пуская папиросу по кругу.  Затем,  лежа на остывающих камнях,  разглядывали необычайно бесконечное небо, усыпанное необычайно яркими звездами. А музыка с далекого пансионата множилась эхом, превращаясь в звуки из космоса, унося высвободившееся сознание в далекие галактики. 

Я поглядывал в зеркало и думал о том, что приходят новые и новые поколения, но ничто из их манер и привычек не меняется. Все остается как прежде, когда и мы были молодыми, когда вот так же автостопом катались по побережью, и вечерами, после танцев, шли на берег, и в свете неоновых огней пили пиво и курили папиросы.  Стало больше красивых пансионатов и кафе, несоизмеримо больше, и вся инфраструктура курортных городков стала разнообразней и ярче. Но образ жизни отдыхающей молодежи остался прежним, изменившись лишь в малом, как, например, добавился серебристый «Iphone» в руках у пассажирки позади меня, которую я прозвал «Дерзкая».

Я представлял себе историю девушки, в такую рань оставившей пансионат на берегу, и, прервав каникулы, в разгар купального сезона, устремившейся обратно  в город.  Эта картина была настолько для меня очевидна, что разворачивалась в моем сознании, словно знакомый, не один раз виденный фильм.  Я вновь глянул в зеркало и увидел печаль в глазах «Дерзкой».  Наверняка она со своим новым дружком после шумной дискотеки, дымного кафе и длинных прогулок по пляжам, устав бродить,  вернулась в коттедж, чтобы, зайдя в его номер, включить телевизор.  На счастье в холодильнике еще осталась початая бутылка вина  и остатки позавчерашнего сыра с ломтиками копченой колбасы.  Они пили вино и заедали сыром, и вспоминали вечер, так весело проведенный на берегу. И вновь, как и на теплых камнях, дружок обнял ее и поцеловал. Он целовал  и гладил, и она, теряя рассудок, погружалась в мягкую, тягучую негу…

Но, что-то пошло не так.  Ее приняли не за ту, кем она была. Проявления нежности оборвались и дружок допустил небрежность.  Он посягнул на достоинство той, которая поверила в искренность чувств.  И  она оскорбилась. Она не простила грубости в самый не подходящий  для этого момент.  Рассвет лишь забрезжил, когда ее иллюзии рухнули, Мечта рассыпалась на осколки и она,  быстро собрав рюкзак, оставила коттедж № 8.
В оскорбленных чувствах она отсиживалась на скамейке у входа в столовую.  Ей было больно и зябко, и сигареты не согревали ее.  Она ждала, что ее кинуться  искать, но никто так и не кинулся.  Солнце уже встало над  морем и появились первые отдыхающие, но никому не было до нее дела. Это еще больше унизило ее.  Не дождавшись открытия столовой, она вышла из ворот пансионата  и направилась  к трассе…
«Обычное дело» - думал я,  мельком поглядывая в зеркало.               

«Дерзкая» по прежнему разглядывала разноцветные крыши и тополя за окном.  Но череда тополей и разноцветных крыш, монотонность картинки в окне и мягкое покачивание авто дали знать - ее  веки стали тяжелыми и она сомкнула их.  Бессонные ночи сделали свое дело. Она опрокинула голову на подголовник.

Я неспешно катил машину по трассе.

Вдруг «Дерзкая» встрепенулась и быстро вытащила мобильник из кармашка рюкзака. Я услышал характерное жужжание и мягкий свет от дисплея на ее лице. Она прочитала смс-сообщение  и посмотрела в окно.  Она прищурилась и, чтобы обуздать улыбку, сжала губы,  и снова посмотрела в мобильник. Она стала тыкать в дисплей пальцем и написала в ответ короткую фразу.               

«Дерзкая» смотрела в окно и пыталась закрыть глаза.  Но, каждый раз, когда она закрывала глаза, ей приходило сообщение.  Она доставала мобильный, быстро читала и  гневно тыкала пальцем в свой «Iphone».  И снова глядела в окно. Через пару минут  снова приходило сообщение,  и она снова тыкала пальцем...  И курила.  И пила Колу, которую прихватила из холодильника в прихожей гостиничного номера, прежде чем выйти и закрыть за собой дверь.               

Я наблюдал за «Дерзкой» в зеркало и сонливость не брала меня аж до самого Сарыкамыша. Там сообщения в ее телефоне прекратились.               
Мы миновали Сарыкамыш, где «Дерзкая» пару раз глянула в мобильный.  Но там ничего не было.  Она на всякий случай еще раз глянула туда, но там было пусто. И кончилась Кола.               

Я пару раз зевнул.  Закончились пансионаты и по обе стороны дороги простирались поля, кое где разделенные тополями, а вдоль берега растянулись заросли облепихи. Я включил CD-плеер, пятый диск, «Сreedence Clierwater Revival».  Когда заиграл блюз: «Put I candle in the windou», «Дерзкая» посмотрела на меня ужасно.  Песня еще не дошла до середины, когда она сказала, чтобы я поставил «нормальную музыку». Я включил радио и отыскал «Радио Хит». Там была попса,  кажется Леди Гага.  Или Рианна.  Взгляд «Дерзкой» был полон восторга и благодарности. Она покачивалась в такт музыке.

Перед самым Балыкчи «Дерзкая» в последний раз глянула в мобильный.                Посмотрев  на меня в зеркало, она спросила, куда это я после Балыкчей. Я повторил, что по «югу», до Тона.  Там мой летний дом и я сдаю комнаты.  Она смолкла.               

Когда подъехали к автовокзалу, я остановился. «Дерзкая» сидела и смотрела в окно. Я сказал, что приехали. Вон – полно машин до Бишкека. Набирают пассажиров.  «Дерзкая» сказала, что не слепая.  Я молча ждал.               

-Сколько с меня? – Спросила «Дерзкая».
- Ничего. – Сказал я.
- Спасибо. – Сказала «Дерзкая» и вышла. Я посмотрел на ее рваные джинсы и включил первую передачу. Когда я двинулся с места и вновь взглянул в  сторону «Дерзкой», она повернулась и наши взгляды встретились. Я сбавил скорость.   Она крикнула: - «Эй, байке*!»               
Я остановился. Она подошла.
- Почем койка? – Спросила она.
- Шестьсот. – Сказал я.  И добавил – С удобствами.
- А без удобств? – Спросила Ты.
- Четыреста.  Студентам – триста.               
- Я поеду. – Сказала «Дерзкая» и села в машину. Она села впереди, рядом со
мной.    
- Айка. – Произнесла «Дерзкая» и протянула мне руку.
Я пожал ее и назвал свое имя, и попросил пристегнуть ремень.               
«Как мило». - Подумал я в ответ на ее приветствие. Тональность в ее голосе изменилась, как только машина выехала за Балыкчи и завернула на круге в сторону южного берега. Все, что она теперь произносила, звучало предельно вежливым, с придыханием, голосом. 
- Можно курить? – Спросила Айка-дерзкая (теперь я буду называть ее по имени, но в уме, все же,  эхом будет отдаваться «дерзкая». Это по аналогии с известными историческими персонажами, как например «Иван Грозный, Екатерина Великая, или «Чингачкук Большой Змей»… )
- Кури. – Сказал я и, посмотрев на Айку-дерзкую, улыбнулся. Она глянула мне в глаза и тоже улыбнулась. Я выдвинул пепельницу в нижней части панели и нажал на педаль газа.  Я подумал о том, что по приезду она выберет комнату без удобств,  но я проявлю дружелюбие и  отдам по той же цене комнату с удобствами. Сезон был плох и на «юг» мало кто ехал. Мой дом был пуст. Отдам с удобствами, со студенческой скидкой,  решил я окончательно.

Всю дорогу  Айка-дерзкая  без устали говорила.  Я кивал, проявляя интерес.               
Иногда выражал удивление. И даже восторг. И подкреплял это возгласами.   Когда Айка-дерзкая  сбавляла темп, я задавал короткие, наводящие  вопросы,  и она продолжала говорить еще охотнее.  Я знал, что делать, чтобы она не смолкала. Один раз я остановил машину, чтобы Айка-дерзкая сбегала в кусты. Я тоже вышел, чтобы размять поясницу.
               
Я открыл дом.  Айка-дерзкая стала разглядывать комнаты, и дерзость опять вернулась к ней.   Она не смогла сдержать своих чувств и учтивость, проявленная во второй половине пути, покинула ее.  Она начала громко смеяться  над тряпочным оранжевым абажуром с бахромой по краю.  Она смеялась над старинным буфетом с гранеными стеклами на дверцах.  Она ухмылялась над потертыми  псевдо-венскими стульями. «Чо – типа винтаж?» - спросила она, гы-гыкая. Ее смех оборвался, когда она увидела фотографии моих родителей и детей, когда они еще были маленькими. Она разглядывала их и тихо спрашивала, кто есть кто.

- А это ваша жена? – Спросила Айка-дерзкая, показывая пальцем на мою «бывшую». 
- Да. Бывшая. Мы в разводе уже больше десяти лет.
-А дети?
- Дети с матерью. Должны приехать сюда скоро. 
- М-м-м… - Признесла она.
Я показал Айке-дерзкой ее комнату  и она долго разглядывала постельное белье, сложенное стопочкой на кровати.  Белье было не новое, но свеже-стиранное и отглаженное,  и она, положив стопку на стул, сняв кеты и не раздеваясь,  плюхнулась на кровать поверх покрывала. Она быстро заснула, и я вышел в сад, чтобы полить деревья из шланга.               

Айка-дерзкая  вышла во двор, когда кровавое вечернее зарево полыхало в небе.  Она подошла к штакетнику и увидела стеклянисто-молочного цвета воду и лиловые предзакатные горы на той стороне.  Она сказала «Вау!». 
Мой дом стоял в последнем ряду,  в конце поселка со стороны моря, и Айка-дерзкая вышла за околицу.  Она оказалась на краю утеса, над самой бухтой, где над водой летали чайки. «Ва-а-а-у!» - протянула она. Она глядела на противоположный берег, где ниточкой растянулись деревья и уже светились огни пансионатов, и пыталась угадать места, которые оставила этим утром, совсем недавно. 

Стало темнеть и Айка-дерзкая пошла в сторону дома.
«Чо вылупились?» - кричала Айка-дерзкая на смуглых соседских мужиков,  разглядывающих ее рванные джинсы.   Они сидели на корточках у соседского дувала и сплевывали насвай через кривые улыбки. Всякие из понаехавших туристов здесь проходят, спускаясь к озеру, но такой они еще   
не видали.  «Дерзкая» - небось произнес кто-то из сидящих мужиков в ответ на окрик Айки. «Точно» - поддакнул другой.               

Вернувшись, Айка-дерзкая  злорадствовала, когда узнала, что в селе нет караоке-бара и интернета.  Она стала изучать утварь в доме, каждый раз ухмылялась над вещами и мебелью, уже отжившими свой век, но так и оставшимися здесь в память о былом.  Она  надсмехалась над моим советским холодильником «Сибирь», удивляясь его старинному  дизайну, но при этом совершенно бесшумной работе.  Чуть позже она сложила туда несколько банок пива, купленных в киоске неподалеку. Она разглядывала проигрыватель «Вега 001», тоже советский, а когда я поставил на него виниловый диск и включил, была удивлена  качеством его звучания. Я поставил альбом «Bee Gees», и она слушала старые хиты, затаив дыхание.

- Чуть-чуть потрескивает. - Лишь сказала она.
- Сегодня в этом и есть прелесть звучания виниловых дисков. Это аналоговый звук. Не то, что ваши цифры. – Ответил я. Но, видать, она не поняла смысла сказанного.   

Многое в моем доме было в диковинку этой девушке,  кроме своего «Iphone» и наушников к нему не знающей ничего в этой жизни. Но, как это было очевидно, Айка-Дерзкая  ни разу не проявила сожаления по поводу своего приезда.   Пару раз она тихо произнесла «южный берег», о котором она, как подтвердилась моя догадка, раньше и не подозревала. 

Здесь, сразу за селом, начинались красные складчатые предгорья, а сами горы были покрыты еловым лесом и снежными вершинами, на закате сверкающие  пурпуром.  На протяжении десятка километров  здесь нет ухоженных пансионатов и коттеджей с разноцветными крышами,  и нет многочисленных кафе по обе стороны дороги.  Зато есть полные абрикосовых и яблоневых деревьев сады и тихие, безлюдные берега.   Здесь полно свежего айрана в банках и самогонки с ароматом дикого урюка, которым я  угостил  Айку-дерзкую  сразу по приезду. И еще есть крохотная комната с большой старинной кроватью и толстыми матрасами, и маленький телевизор на тумбочке. И тишина за окном.  И Айка-дерзкая решила, что это как раз то, что ей сейчас нужно.               

Ночью Айка-дерзкая вдруг разбудила меня, потому что у нее кончились сигареты и она нестерпимо хотела курить. Если бы это был не бизнес, я бы и ухом не повел, еще бы и поворчал в ответ за бестактную манеру  будить людей среди ночи ради сигарет.  Но, сейчас был другой случай.  Купальный сезон только начался  и никого не было в моем Гостевом Доме. Этим надо дорожить. Айка-дерзкая оказалась первая. И в первый же вечер, как только мы сели за стол и подняли бокалы с домашним абрикосо-смородиновым вином, произнеся «с приездом», я про себя подумал «с почином».  И я, следуя правилам гостеприимства гостевого дома, а тем более, не забывая о своем джентльменстве, посреди ночи привез Айке-дерзкой сигареты. Еще я угостил ее рюмочкой самогонки, чтобы она быстрее заснула. И Айка Дерзкая, выкурив вторую сигарету, широко зевнув, ушла в свою комнату.               

На следующий день пошел дождь, но Айка Дерзкая ушла на каменистый берег рядом с домом и стала купаться. Когда небо открылось, она пошла на ту сторону села, где был большой песчаный пляж Кекилик. Это был поселковый пляж и туда стекались люди с соседних селений. По самому краю вытянулась парковка для машин, и к обеду, когда песок нагревался,  она была заполнена машинами с местными номерами.  И вечером, за  столом, открыв свою банку пива, Айка Дерзкая рассказала о пребывании на поселковом пляже.  Ей бросилось в глаза, что там она не увидела русских, как и вообще людей  европейской внешности. Как только она расстелила на песке полотенце и улеглась на нем, тут же с ней попытался заговорить парнишка. Причем, поняв, что она не говорит на кыргызском, он быстро перешел на сносный русский.  К парнишке присоединились загорелые поселковые парни и вскоре ее позвали играть в волейбол. И она играла с ними.  Затем они расселись вокруг сложенного полотенца и вытащили карты. И она гоняла с ними «дурачка». Она пыталась научить их играть «трыньку» , но парни мгновенно отвергли эту затею. Они угощали ее пивом и холодным бараньим мясом, который нарезали тоненькими ломтиками.  Она сказала, что приехала к своему дяде, и назвала мое имя, и парни как-то медленно дистанцировались, оставив ее одну.               

- Такие брутальные. - Сказала Айка Дерзкая про местных парней.
- Еще бы. – Сказал я. – Поосторожней. Здесь, если девушка понравится парню, он ее сразу крадет.
- Правда? А она?
- Она остается в его доме и становится женой.
- Так просто?
- Ну, да.

Айка Дерзкая замолчала, задумалась о чем-то своем.

- Ну, нет. Конечно, не так просто – родители парня едут с подарками и деньгами в дом девушки, как бы прося прощения и оказывая почет родителям, да и всей родне невестки.  Те для виду ведут себя сдержанно, не выказывая особой радости, но, все же соглашаются. Ведут переговоры о дальнейших мероприятиях, проводят свадьбу.
- А как же любовь? – Спросила тихо Айка.
- Любят. – Ответил я со смешком. Детей нарожают и живут в любви и согласии.
- Ммм… - Промолвила Айка. Она помолчала немного, но потом продолжила. 
– В городе парни не такие. Они не решительные. Сами не знают, что хотят. Им по душе просто встречаться без каких-либо обязательств. 

На третий день Айка Дерзкая спустилась к  прибрежным камням и стала бродить там у самой воды, собирая ракушки. Она села на камень и просидела там до обеда, глядя на воду и на чаек, которые кружились над бухтой.               
Возвращаясь назад,  Айка Дерзкая купила в киоске пакет с лапшой быстрого приготовления, «Алькони».  Она и вчера ела «Алькони», не утруждая себя приготовлением домашней пищи, и теперь включила электрический чайник, чтобы кипятком залить лапшу.  Перед  ее приходом  я пожарил бараньи ребрышки на топленом масле  с картошкой и луком, и теперь решил пригласить ее составить мне компанию.  Так не принято в гостевых домах, но я, порой, так делаю, если постоялец мне приятен. Мы молча ели и смотрели новости по Первому Каналу.               

После обеда Айка Дерзкая помогала мне собирать абрикосы, а вечером  мы варили из них варенье.  Я поручил ей периодически помешивать кипящие абрикосы деревянной шумовкой.  В награду за труд я подливал девчонке в бокал вино, слегка разбавленное водой. Мы закончили варку за-полночь.  Айка Дерзкая сказала, что никогда не видела, как варят варенье.  Я сказал, что она можешь забрать пару баночек, когда соберется домой.  Она посмотрела на меня.  Я видел ее взгляд боковым зрением. Она разглядывала мои морщинки и седину  по всей голове.
«Опять не брился с утра…» - Подумал я.
Придя после купания Айка Дерзкая развесила свои вещи на веревке в саду и, зайдя в дом, весь вечер смотрела телевизор, курила и пила свое пиво из холодильника.

За-полночь  Айка-Дерзкая вошла в мою комнату и прикрыла за собой дверь. Она сказала, что холодно и она замерзла, и что кончились сигареты. 
- Садись, посиди. – Сказал я и показал на край моей кровати.               
Айка Дерзкая села.  Поеживаясь, она показывала, как ей холодно.
- Холодно. Я полежу рядышком, чтобы согреться? – Спросила Айка Дерзкая.
Не дожидаясь ответа, Она приподняла край одеяла и легла рядышком.
- Ниче, что в одежде? – Спросила Айка Дерзкая, прижимаясь ко мне спиной и накрывая себя одеялом.
-  Ниче. – Сказал я.
Прошло немного времени и я обнял Айку.  Я вдыхал запах ее волос. Она тихо смеялась.
- Ты че так громко дышишь? – Шептала Айка. – Не дыши мне в ухо. Щикотно.
Я прижался к ней.
- Жарко. – Сказала Айка и стала снимать свою трикотажную кофту. Она сняла кофту и повернулась к мне лицом. Мы обняли друг-друга. Она поцеловала меня в щеку.
- Ты колючий. – Сказала она…
- Утром побреюсь. – Сказал я.
- Вот еще.  Не брейся. Тебе так идет. – Сказала она. И поцеловала меня в губы.  Она держала этот поцелуй долго, а я стал гладить ее спину, и когда моя рука попыталась скользнуть ниже, она остановила ее. И  оторвала свой поцелуй.
- Не надо. Пожалуйста. – Попросила она тихо.
- Хорошо. – Сказал я и попытался снова поцеловать ее, но она отвернулась.
Не более,  чем через пол часа, она встала, чтобы уйти. Я попросил ее остаться еще. Но она сказала, что так нельзя и она будет спать одна в своей комнате.

С утра я тщательно побрился.
- Я вся горю. – Сказала она за чаем. – Ты меня исцарапал.
- Смотри. – Я показал на свои гладко выбритые скулы, подбородок.               
– Дурачек. -  Тихо сказала она, намазывая толстый слой варенья на кусок лепешки.

Айка Дерзкая ушла на пляж и пробыла там до вечера.  Я занимался хозяйством и вспоминал о ней.  Я вспоминал, как она смеялась и называла меня «дурачком».  И я улыбался при этом.               

После обеда я стал волноваться, что Айки Дерзкой так долго нет. Я подумывал пойти на пляж, чтобы проверить, что с девчонкой все в порядке. Она такая молодая.  Бесшабашная.  Но, я не решался сделать это.  Я не должен за ней следить. Она не должна испытывать на себе мое внимание. Она должна быть свободна.  И когда она пришла, я не спрашивал, как прошел день на пляже.

Вечером я положил на койку Айки Дерзкой байковое, дополнительное одеяло.  Всю ночь я прислушивался к звукам из ее комнаты. Но она так и не пришла ко мне греться. 
«Зря оставил одеяло» - Подумал я.

Вечером пятого дня, когда стемнело, Айка Дерзкая вышла за околицу и подошла к краю утеса, откуда хорошо был виден противоположный берег.  Я подошел к  штакетнику и увидел  ее силуэт на фоне мерцающих огней, тянущихся цепочкой по всему северному берегу.   Она вглядывалась в эти огни и прислушивалась к звукам,  доносившимся  через полсотни километров. Она  узнавала знакомые звуки и Страсть обуяла ее.  Обрывки музыки с ритмичными басами то появлялись, гонимые ветром со стороны моря, то исчезали. Эти басы порвали  сердце девушки.

К полудню следующего дня я увидел катер. Я увидел его, когда он был еще маленькой точкой. Он шел с того берега  и, рассекая воду на полном ходу, распускал в обе стороны белопенные крылья.  Я знал его. Это был небольшой прогулочный катер советских времен на подводных крыльях с «газовским»  мотором. 
Раритет.  Винтаж. 
Даже руль  у катера был костяной, и вся приборная панель была, как у Газ-двадцать первой «Волги».               
Катер долго был не при делах, и стоял у причала в чолпон-атинском Яхт-клубе, но потом его перекупили ребята из Бостери и прокачали его.               
Катер скрылся за сопкой и зашел в залив  у пляжа Кекилик.               

В это время Айка Дерзкая бродила, как обычно, по тонским берегам, там, где валуны-песчаники  спускались к воде,  и где к автостраде поднимались длинные заросли облепихи.  Она тоже увидела катер и, перепрыгивая с камня на камень, вышла к пляжу. Быстрым шагом она направилась к катеру.               
Через час-полтора катер вышел из залива и на полном ходу устремился на «северный» берег.

Вернувшись с пляжа,  Айка Дерзкая весь вечер бродила по саду со своим  «Iphone» в поисках связи. Она вышла за калитку и, взойдя на пригорок, поймала сигнал.  Она тыкала в дисплей пальцем и курила. Потом она затоптала почти целую сигарету.               

В ночи рванул ветер и о стекла ударило  каплями дождя.  Айка Дерзкая рано закрылась в своей комнате и не вышла к рюмочке абрикосовой самогонки перед сном.

Наутро Айка Дерзкая глянула в окно в сторону моря.
Она собрала рюкзак и положила деньги на стол, и сказала, что немного не хватает.  Я сказал, что не могу взять с нее  деньги.  Она сказала, что приходила ко мне в постель просто погреться и не чувствовать себя одинокой.  И больше ничего. Она так хотела. Ей лучше оплатить проживание, чтобы не выглядеть…  Она глянула мне в глаза, подыскивая подходящее слово, но я опередил, сказав, чтобы не говорила глупости, и чтобы оставила деньги себе. Будем считать, что мы старые друзья и она приехала погостить. Она сказала: «Ла-а-а-на»…
Потом Айка Дерзкая сказала, чтобы я не провожал ее, и снова глянула в окно, в сторону озера. Я дал ей две баночки варенья.  Она поблагодарила  меня и положила банки в рюкзак.  Она обняла меня.  «Такой дурачок» - прошептала Она.               

Выходя, Айка Дерзкая сказала, что по пути искупается.
- Останься. – Сказал я.
- Нет. – Сказала она.
– Послезавтра еду в город,  доедешь со мной.
Она посмотрела на меня  своим дерзким взглядом и промолчала. В этом взгляде был укор и еле заметная усмешка.  «Старпер…» - уловил я в чуть прищуренных глазах.

Айка Дерзкая ушла в сторону пляжа Кекилик.
Потом я увидел катер.  Он зашел в залив.
Катер вынырнул из-за сопки и устремился в синее пространство. Белые крылья взметнулись по обе стороны судна, и оно летело над водой, словно лебедь, набирающий скорость, чтобы через миг оторваться от глубоко-лазурной  поверхности моря и устремиться в небо. 

Рванул ветер и вскоре катер слился с  белыми барашками, покрывшими весь Иссыкуль.  Я глянул на небо, где тяжелые тучи почернели и готовы были обрушиться вниз.  Я знал, что в такое время середину  Иссыкуля штормит больше, чем вдоль берега.  Бывает, что к небу взметается смерч. Он изгибается, меняя конфигурацию и  медленно ползет в сторону. Порой их бывает два.  «Лишь бы миновали середину, прежде чем обрушиться ливень». – Думал я.  Чуть более,  чем через час, катер достигнет противоположного берега.               

Я глядел на белые барашки и слушал, как волны разбиваются о прибрежные камни, и думал о том, какая эта Айка дерзкая. Кто ее вытерпит больше трех дней, такую дерзкую и такую невыносимую.  Только такой, как я, мог терпеть ее почти неделю…
Всю ночь бушевала буря.  Где-то в поселке заискрило и стало темно.               

На следующее утро в поселке не было электричества и пока чинили провода я бродил по берегу.  Море успокоилось. Я наступал на  мокрый песок и мысленно мерил расстояние от кромки воды до прибрежного мусора, вынесенного волной на берег вчерашним штормом.  Я шел по гладкой полосе, где не осталось и следа от сотен, тысяч вчерашних ног.  Где среди многих были и следы Айки Дерзкой. Все смыло волной.               

Я вспоминал молчаливый взгляд Айки Дерзкой на мою просьбу остаться.  В нем был единственный и очевидный ответ.  Разве могут быть сомнения на этот счет?  Разве могут быть хоть какие-нибудь мало-мальские сомнения? Спасибо, что она не произнесла вслух правду, проявив не присущую ей сдержанность. Впервые Айка Дерзкая промолчала, спрятав правду в своих мыслях.   

Я зашел в гостевую комнату и увидел не заправленную постель. На полу валялись окурки и обертки от жевательной резинки.  Я сложил постельное белье в пакет для стирки.  Подумав, я вынул все обратно и аккуратно расстелил, накрыв покрывалом. Пусть так полежит некоторое время. Мало ли...

В сумерках я вышел за околицу и глянул на противоположный, «северный» берег.  Он весь, от края и до края, мерцал огнями. Иногда оттуда прорывалась музыка. Я прислушивался к ритму, напоминающему марш военного оркестра.

На берег опустилась ночь и небо вспыхнуло звездами.  Пора возвращаться в дом.
Я лег, не раздеваясь, на кровать. Я приник лицом к подушке.  Она источала еле уловимый запах волос Айки Дерзкой. Я вдыхал этот запах.  И я уснул.
Мне приснилось, как я держу руль своего автомобиля и слушаю «Creedence Clierwаter Revival» и ветер шумит за окном авто.  Меня обгоняют машины, а я еду не спеша. Куда спешить, если рядом сидит девушка в рванных джинсах, не отрывая взгляда от дисплея своего «Iphon»?  Я что-то говорю девушке, но она меня не слышит.  Она читает сообщения в своем смартфоне. И меня разрывает ревность. И я смолкаю и слушаю криденсов.               
Это возраст, когда начинаешь засыпать за рулем.


*Байке – кырг.  Дядя. Старший брат.  Обращение к старшему