Илли вольным Каменьшикам

ИЛЛИ КАМЕНЬШИКАМ

Эссе о Великих Строителях, живых камнях и забытом родстве

---

1. Камень как мера человека

Есть на земле народы, которые строили империи. А есть те, кто строил вечность. Первые оставили после себя прах и хроники, вторые — камни, не поддающиеся времени.

Когда греки смотрели на стены Микен и Тиринфа, они отказывались верить, что это сделано руками человека. «Циклопы», — говорили они, щурясь на солнце. Циклопы — одноглазые великаны, дикие, могучие, не знающие геометрии. Но знающие тайну: камень держится на камне не раствором, а любовью.

В XVIII веке просвещенная Европа снисходительно улыбнулась: никаких великанов не было, камни не пели под музыку Орфея, Атлантида утонула раньше, чем первый дольмен встал на землю. Учёные расчертили карты, разложили культуры по полочкам и забыли спросить главное: почему?

Почему человек, у которого нет ни фараона, ни цезаря, ни тирана с бичом, вдруг взваливает на себя тяжесть, сравнимую с подвигом?

Почему строит башню там, где можно вырыть землянку?

Почему кладет камень на камень, зная, что внуки и правнуки увидят эту кладку?

Ответ хранят горы Ингушетии. И ответ этот — не в музеях, а в живой традиции, которую не смогли уничтожить ни нашествия, ни революции, ни равнодушие академической науки.

---

2. Илли — память, ставшая плотью

У ингушей есть слово илли. Это песня. Но не просто песня. Илли — это нить, связующая небо и землю, мертвых и живых, строителя и камень. Когда грек пел «Илиаду», он воспевал гнев и разрушение. Когда ингуш поет илли, он воспевает созидание.

Илли каменьшикам — песня тем, кто сделал камень послушным.

Вслушайтесь в её ритм:

«Трижды землю поили молоком, трижды срывали грунт,
И только когда земля отказалась пить, положили первые камни…»

Это не технология. Это диалог. Человек не берет у земли — он просит. Он поит её молоком, как дитя. Он ждет согласия. И только получив знак, начинает строить.

«Восемь огромных глыб, образующие углы воув,
И был каждый камень ценою равен быку, а весом — восьми быкам…»

Бык в архаическом мире — мера всего. Мера богатства, меры жертвы, мера жизни. Камень, равный восьми быкам, — это не строительный материал. Это член рода. Его везут с ледников, потея и ломая копыта, потому что он — часть общего тела гор.

«Каждый камень тесали двенадцать дней четыре каменотеса,
И стальные тесла крошились у них, будто сделанные из липы…»

Двенадцать дней, двенадцать месяцев, двенадцать знаков неба. Число не случайно. Строитель работает не спиной — он работает ритмом вселенной.

«И камни стали ровны, как стекло, и приняли нужный вид!..»

Здесь нет насилия над материалом. Есть узнавание. Камень сам принимает нужный вид, потому что мастер умеет видеть в глыбе то, что в ней уже заложено.

---

3. Кровь и известь

Самое страшное и самое святое место илли:

«И каждый сказал: "Мы землю здесь поили густым молоком,
А камни эти, чтоб были крепки, напоим горячей кровью, —
Пусть свяжет кровь четыре угла, как наш род кровью связан,
И этой связи не сокрушат ни смерть, ни вечное время!"»

Жертва. Но не человеческая. Приводят барана — белого, как снег, с рогами, закрученными в два полных круга. Старейший отец рода перерезает горло, и кровь, кипящая, как горный поток, обагряет каждый угловой камень.

Потом будет известь, замешанная на той же энергии. Потом будет пир.

Но суть не в обряде. Суть в том, что башня становится живой. Она не просто строение. Она — продолжение рода. У неё есть углы, как у тела есть суставы. У неё есть кровь — не метафорическая, а самая настоящая, пролитая на камень.

Современному человеку, отвыкшему от сакрального, это кажется диким. Он не понимает: башню можно построить на растворе, на смете, на контракте. Зачем кровь?

Затем, что только кровь превращает пространство в место. Только жертва делает дом — домом. Только связь, скрепленная не цементом, а родством, выдерживает «ни смерть, ни вечное время».

---

4. Петимат и её узор

В илли есть удивительный персонаж — старая Петимат. Она не тешет камни. Она не поднимает глыбы. Она делает кошму.

«Много не спала ночей Петимат, лежа, закрыв глаза,
И проплывала в незыблемой синеве ее молодая звезда,
Выше всех восходила на небосвод золотая ее луна…»

Пока мужчины ломают тесла о гранит, женщина видит сны. И эти сны — не просто грезы. Это чертеж. Это проект. Это душа будущей башни.

«Сухой, как лапа орла, рукой начертила снившийся ей узор…»

Нож идет по кошме, «как плуг по горному полю». Сон делается явью. Петимат умирает на тридцатый день, закончив работу, и её дочери обводят узор «белой порошей контура».

Что это, если не создание мира?

В космогониях древности бог творит вселенную словом или жестом. Здесь бог — старуха с орлиной рукой. Её инструмент — нож. Её материал — шерсть. Её наследие — узор, в котором «юности ее звезда раскинула пять золотых лучей».

Башня без кошмы — мертва. Кошма без башни — сирота. Только вместе они составляют целостность мира, где мужское и женское, тяжелое и легкое, каменное и тканое соединяются в брачный союз.

---

5. Янд и песня камней

Но главный герой илли — Янд. Славный строитель воув. Тот, кто делает камень поющим.

«Он взял два камня и, смазав их известью, ударил один о другой,
И сразу два камня стали одним под его сильной рукой!»

Это похоже на акт творения. И это — акт творения. Янд не просто кладет стены. Он ведет диалог.

«И казалось, что известь и камни между собой, как бы советуясь, говорят…»

Камни отвечают ему. Они обещают:

«Мы будем верны тебе, человек,
Верный Родине милой!»

Они знают своё предназначение. Здесь будут дети и жена. Здесь — запасы пшеницы. Здесь — боевой пост, откуда «пуля-молния без промаха в сердце бьет». А выше — только стрижи, вольные птицы, и небо.

Камни знают главное:

«Ты помни одно: уходит вода,
Камни — остаются!»

Это не просто строительная мудрость. Это философия истории. Империи текут водой — приходят и уходят. Народы, строящие из камня, остаются. Их не смыть. Их не забыть. Их башни торчат в небо, как кости земли, и каждый, кто их видит, спрашивает: кто? зачем? как?

Ответа нет в учебниках. Ответ есть в кладке.

---

6. Мялх-Каш и цена свободы

Ещё в XIX веке у ингушей был обычай. Выдавая девушку замуж, спрашивали: «Есть ли у жениха Воув (башня), Г1ала (дом), Мялх-Каш (склеп)?»

Если не было башни — ещё могли простить. Но если не было склепа — отказывали сразу.

Тепло тому, кто в башне живет, и холодно тому, у кого нет своей родовой башни.

Склеп — Мялх-Каш, «солнечная могила» — был важнее дома. Потому что дом — это сейчас. А склеп — это всегда. Не имеющий родового склепа не мог претендовать на звание полноправного свободного ингуша. Он — перекати-поле. У него нет корней. Его род оборван.

Н. Яковлев, лингвист и этнограф, работавший в Ингушетии в 1920-30-х годах, зафиксировал этот феномен с удивлением настоящего ученого: свобода здесь измерялась не отсутствием обязательств, а полнотой связи с предками.

Свободен не тот, кто никому не должен. Свободен тот, у кого есть место, куда он вернется после смерти.

---

7. Циклопы, Атланты и молчание академии

Учёные до сих пор спорят, кто построил мегалиты. Версий много: от инопланетян до гиперборейцев. Но ни одна из них не учитывает простого факта: строители мегалитов ничего не забывали. Они просто не вели летописей.

Игнорирование настоящей истории — это форма эмоционального насилия. Когда академическая наука проходит мимо живого народа, строящего башни до XIX века, и ищет строителей дольменов в Атлантиде, она не просто ошибается. Она — отказывает в праве на существование.

Но горы не позволяют себя игнорировать.

Ингушские башни стоят. Они не стали руинами. Они не превратились в туристический аттракцион. Они — действующие храмы рода. И каждый, кто поднимает глаза на их стройные силуэты, видит то же, что видел Гёте, услышав про «небо над шапкой»: свободу, ставшую камнем.

---

8. Г1ал — Великий Архитектор

В масонской традиции есть понятие Великого Архитектора Вселенной. Нейтральное, надконфессиональное, чистое. Строитель, чей чертеж — мироздание.

Ингушский язык называет его Г1ал. Тот же корень, что в Г1алг1а (имя народа), что в галлах, кельтах, халдеях, эллинах.

Не родственники — синонимы.

Великий Строитель не носит молотка. Он не чертит планы на ватмане. Он — сам принцип связи. То, что превращает хаос в космос, груду камней — в башню, стаю людей — в народ.

Илли каменьшикам — это гимн Великому Строителю. Не тому, кто сидит на облаке, а тому, кто живет в руках мастера, в узоре Петимат, в кровоточащей известке на стыке двух глыб.

---

9. Заключение: время не уходит

«Пройдет и этот, и будущий век,
Век за веком промчится мимо, —
Мы будем верны тебе, человек,
Верный Родине милой!»

Камни не врут. Они обещали верность — и держат слово тысячелетия. Мы, современные люди, привыкшие к бетону и стеклу, с трудом понимаем эту верность. Нам легче поверить в циклопов, чем в то, что наши предки были умнее и сильнее нас.

Но башни стоят.

Илли поется.

Мялх-Каш встречает солнце.

И над каждой шапкой, будь она из каракуля или из облаков, — всё то же синее небо, которое видели строители воув, когда клали последний, замковый камень на триста шестьдесят пятый день.

«Так стал последним, замковым камнем триста шестьдесят пятый день».

Год строительства стал годом жизни. Башня — телом. Камни — родственниками.

Мы не знаем имени Великого Архитектора. Но мы знаем имена тех, кто строил по его чертежам. Их звали Г1алг1ай. Их песня — илли. Их память — камень.

И пока стоит хоть одна башня в Джерахском ущелье, у истории есть шанс не превратиться в выдохшееся молоко, которым поят мертвую землю.

---

Камни остаются.
Уходит вода,
Уходят империи,
Уходят даже горы —
Медленно,
По сантиметру за тысячелетие.
Но камень,
К которому однажды прикоснулась рука мастера,
Уже не камень.
Он — слово,
Сказанное на языке,
Который понимает небо.

Илли каменьшикам.
Слава строящим.

---








Илли Каменьшикам. (ИЛЛИ - ингушская эпическая песня. пример греч. Илиада, шумер. Энум  илли)

Кто и как построил самые загадочные мегалиты в мире? О назначении мегалитов учёные спорят не меньше, чем о том, КТО ИХ ПОСТРОИЛ ..?  (Игнорирование настоящей истории или невежество.?
Игнорирование - один из старейших видов эмоционального насилия над древней историей человечества, но поскольку представители этой истории благодаря горам и чуду, сохранились до наших дней , насилие касается живых людей а не гипотетичной истории )



Греки звали сооружения из больших камней циклопическими, творение великанов. По другой древней гипотезе, эти камни могли двигаться сами — например под музыку Орфея.  В XVIII веке «великанская» версия была решительно отвергнута. Если поверить Платону и признать Атлантиду реальностью, то надо помнить, что строились  дольмены/склепы  и прочие сооружения спустя тысячелетия после платоновской даты гибели Атлантиды.

Мегалитические постройки горной Г1АЛГ1АЙ/ Ингушетии сооружены из огромных грубо обтёсанных каменных глыб песчаника и известняка. Кладка велась как на известковом cвязующем растворе, так и без него. Мегалитические постройки и без связующего раствора могли сохранить свою крепость на долгое время благодаря массивности и большой площади каменных глыб.здания Ингушетии циклопического типа явились основой для возникновения более изящных жилых и боевых башен. Еще в 19 веке, выдавая замуж девушку спрашивали: «Есть ли у жениха Вов (башня), Г1ала (дом), Мялх-Каш (склеп)». Если у жениха не было башни, девушку еще могли отдать, но не имеющему Мялх-Каш категорически отказывали в родстве. Таково было значение Мялх-Каш.Тепло тому, кто в башне живет и холодно тому, у кого нет своей родовой башни». Н. Яковлев, в 20-30 гг. проводивший лингвистические и этнографические экспедиции в Ингушетии, отметил: «Только имевший наследственную долю в боевой башне и могильнике считался полноправным свободным ингушом».
Ученые (Л. Семенов, Е. Крупнов, М. Базоркин и др.) объекты каменного зодчества ингушей подразделяют на: жилые башни, боевые башни, культовые строения, погребальные объекты – некрополи.
ИЛЛИ СТРОИТЕЛЯМ ( ИЛЛИ - ингушская эпическая песня. пример Илиада, шум. Энном илли)
Трижды землю поили молоком, трижды срывали грунт,
И только когда земля отказалась пить, положили первые камни;
Восемь огромных глыб, образующие углы воув,
И был каждый камень ценою равен быку, а весом — восьми быкам.
Их привезли с вершины горы, взявши из-под голубого льда…
Каждый камень везли двенадцать быков, ломая копыта от напряжения.
Каждый камень тесали двенадцать дней четыре каменотеса,
И стальные тесла крошились у них, будто сделанные из липы…
Двадцать тесел каждый каменотес сломал о ребра камней,
И камни стали ровны, как стекло, и приняли нужный вид!..
Тогда четыре, как горы, седых старика осмотрели и ощупали их,
И каждый сказал: «Теперь хороши, ни порока, ни трещины нет!»
И каждый сказал: «Воув будет крепка, как наши горы крепки,
И будет стоять во веки веков, как мир во веки веков стоит!..»
И каждый сказал: «Мы землю здесь поили густым молоком,
А камни эти, чтоб были крепки, напоим горячей кровью, —
Пусть свяжет кровь четыре угла, как наш род кровью связан,
И этой связи не сокрушат ни смерть, ни вечное время!»
Был приведен баран, чья шерсть горных снегов белей,
И рога, сделав дважды полный круг, как копья, остры.
Тогда самый старый из стариков, рода старейший отец,
Взяв острый, как слово мудрого, нож, перерезал баранье горло,
И барана с перерезанным горлом подвел к каждому угловому камню,
И кровь закипела из-под ножа, словно горный поток бурля,
И каждый камень был обагрен горячей, как солнце, кровью…
Пока в котле варился баран, была замешена известь,
И было белой известью скреплено скрепленное красной кровью…
После этого начали пир, на луг расстелив кошму,
Кошму, сделанную Петимат и ее шестью дочерьми…
Много не спала ночей Петимат, лежа, закрыв глаза,
И проплывала в незыблемой синеве ее молодая звезда,
Выше всех восходила на небосвод золотая ее луна.
Окруженная бесчисленным хороводом маленьких подруг-звезд…
Много дней старая Петимат бродила по горным лугам,
Собирая цветы и травы, необходимо нужные ей!..
И вот наступил долгожданный день, весь заполненный солнцем:
Трижды постлав кошму на кошму и еще кошму, Петимат
Сухой, как лапа орла, рукой начертила снившийся ей узор…
Нож пошел по кошме, хрустя, как плуг по горному полю, —
Сон делался явью и зацветал пышнокрылым ковром долины…
Дальше и дальше резала Петимат, шепча свои сны и грезы,
И все шесть ее дочерей кивали в такт головами…
Шесть девушек, иглы взяв, шили двенадцать дней,
И старая Петимат говорила им о молодости своей…
И когда на тридцатый день сшита была кошма,
Опустилась на глаза Петимат густая, как полночь, мгла…
Шесть девушек, иглы взяв, шили двенадцать дней,
Чтоб обвести узор белой порошей контура!
Восемь юношей развернули кошму, сделанную старою Петимат,
И с кошмы глянула всем в глаза молодость Петимат:
Вот юности ее звезда раскинула пять золотых лучей,
И сама Петимат молодой луной плавно плывет над ней,
Плывет молодая луна — Петимат, и рядом плывут шесть звезд,
Шесть звезд ее дочерей плывут, сверкая огнями глаз,
И вокруг их венок из Худ-Худерешь и дорога из звезд легла,
А дальше — цветы, оленьи рога и зелень горных долин,
И все это обнял горный закат горячей алой каймой…
Сто тридцать джигитов сели вокруг, по самой кайме, как раз,
И смотрели на молодость двести шестьдесят глаз!
Целую гору мяса принесли и поставили на кошму,
Золотистый, как день, чурек
Принесли и поставили на кошму,
Сыр ноздреватый и желтый мед принесли и поставили на кошму.
И сто тридцать стаканов из серебра рода старейший отец
Вынес из гала, и на кошме расставили юноши их.
Сто тридцать джигитов сидели вокруг, по самой кайме, как раз,
И отразились на серебре двести шестьдесят глаз!
Сто тридцать юношей встали вокруг, ста тридцати джигитам служа,
И небо раскинуло над кошмой голубой шатер…
На самом почетном месте посажен Янд — славный строитель воув,
Лучшие части барана и лучший чурек предложены были ему.
Пока он ел, готовясь к труду, ели и пили все,
А когда он насытился и сказал: «Баркал хозяину!» — то
Все перестали есть и все хозяина поблагодарили…
Горной водой стаканы полны, как жизнь борьбою полна и счастьем,
Как небо летнее солнцем полно, так молодость полна песней —
И песня течет, полным-полна мудростью и весельем:

 По мнению специалиста по ДНК-генеалогии Б. Сайкса, кельты Британских островов генетически связаны не с кельтами материковой Европы, а с более древними пришельцами из Иберии, принесшими в Британию земледелие в эпоху раннего неолита.
Орлы родятся в горах —
В полете неутомимы…
Родине храбрых — зеленый Джерах —
Всадники наши неутомимы!
Тучи на кручах лежат, черны,
Выше их белый снег!
Девушки наши, как день, нежны,
Белы, как белый снег!..
Тучи к серым утесам льнут,
Мглой одевая кручи…
Всадники наши сквозь тучи пройдут
По неприступным кручам!
Тучи громами и мглой полны,
Как музыкой полна песня…
Голос девушки нашей — лепет волны,
Сладок и нежен, как песня!
Просторен неба свод голубой,
Над зеленой долиной Джераха!..
И с солнцем равняется головой
Каждый всадник Джераха!
Пасет баранту на лугах Джерах:
Зеленый, мирный, цветущий —
Пашет кремнистое поле Джерах,
Затерянное в тучах…
Нянчит пчел зеленый Джерах
И собирает мед,
Мирным трудом звенит Джерах,
Пашет, сеет, поет…
Но если враги ястребами из туч
Упадут на луга Джераха,
Навстречу орлам с гранитных круч
Ринутся дети Джераха!
И станет крепостью каждый дом
И поле — полем войны!
И станет каждый воув гнездом
Грозных громов войны.
И над Джерахом поднимется прах
И ослепит врага,
И адом станет зеленый Джерах
Для каждого врага!
Пускай лавиной идут века, —
Незыблемы наши горы!
Слава тебе, человечья рука,
Делающая порох!
Вовеки не смоют потоки годов
Имен, чья кровь, как порох, суха,
Чей конь оседлан и кто готов
Стать воином из пастуха!
Да здравствует всякий, кто прежде, чем лечь
Спать, выслушивает сердце свое,
Проверит, достаточно ли остер меч
И заряжено ли ружье!
Пусть будет славен, кто славой не пьян,
Станет защитником мирных пашен!
Еще песня, трепещущая и живая, жила в отголосках расселин и впадин,
Еще последним дыханием ее дышал притихший зеленый Джерах,
И дечиг-пандара живое сердце трепетало под пальцами музыканта,
Когда восемь помощников Янда, встав, стали готовить известь…
Известь кипела, пенясь, шипя, будто змея, и густела…
Становилась вязкой, как темнота узких ночных ущелий…
Лишь только песня утихла, Янд встал и принялся за работу:
Он взял два камня и, смазав их известью, ударил один о другой,
И сразу два камня стали одним под его сильной рукой!
«Известь готова, — сказал Янд, — пора приняться за дело!»
И все ожило вокруг него, запенилось, зашипело!
Крутился ворот, от натуги скрипя: струной дечиг-пандара напрягался канат,
Скрученный из восьми ремней, вырезанных из кожи буйвола;
Камни, как пух легки, шли наверх послушные неуклонно
И поворачивались в руках Янда нужной ему стороной.
Из разных мест ущелья привезены обломки различных глыб.
Скрепленные известью, становились они неделимым целым.
Камни ложились один за другим, вздымался за рядом ряд,
И казалось, что известь и камни между собой, как бы советуясь, говорят…
Так Янд работал, кипел и пел, яростью труда лют,
И казалось, что камни под его рукой, гордые собой, поют:
Верные мастеру и себе,
Что нам времени бег?
Мы будем верно служить тебе,
Любящий Родину человек!
Соединенные волей одной
На долгие, долгие годы,
Мы станем незыблемой стеной
И нерушимым сводом!
Пройдет и этот, и будущий век,
Век за веком
Мы будем верны тебе, человек,
Верный Родине милой!
Сюда вот и ветер не залетит, —
Здесь враг твой будет томиться,
А здесь ты будешь запасы хранить –
Золото звонкой пшеницы!
Здесь будут дети твои и жена,
Сестры твои и братья,
И наша каменная тишина
Будет обогревать их!
Пускай бегут и бегут года,
О воув они разобьются.
Ты помни одно: уходит вода,
Камни — остаются!
Пройдет и этот, и будущий век,
Век за веком промчится мимо,—
Мы будем верны тебе, человек,
Верный Родине милой!
А здесь помост… и еще помост…
А выше, где ветер поет,
Будет твой сторожевой пост –
Боевое место твое!..
А выше будут гнездиться стрижи,
Вольные, как ты, птицы…
Отселе будешь ты сторожить
Родины своей границы.
Ты будешь зорким орлом смотреть
На все, что у воув в ногах,
И вместе с твоей пулей смерть
Помчится в сердце врага!
И один за другим побегут года
И все о нас разобьются…
Ты помни одно: уходит вода,
Камни же — остаются!
Пройдет и этот, и будущий век,
Век за веком промчится мимо, —
Мы будем верны тебе, человек,
Верный Родине милой!
Работа кипела, и Янд горел в работе, не считая дней,
И в небо вонзилась своей вершиной стройной песня камней,
Первый ярус закончен, сюда никогда не заглянет день,
Здесь пленники, кандалами звеня, будут гадать о судьбе!
Ярус второй — уже свод сведен и очажная цепь висит,
Здесь будет дни свои коротать семья в случае войны!
Янд сам вытесал косяки из черных гранитных глыб,
Сам из дубовых брусьев сбил дверь толщиной в пядь,
Сам приладил засов и сам проверил его работу,
Выше поднялся Янд и вновь принялся за работу!
Четвертый ярус — здесь сторожа, сменяясь, у бойниц встанут,
И все четыре стороны света будут как на ладони.
Так камни ложились за рядом ряд, ярус за ярусом росла воув.
Отселе открылась окрестность вокруг на целый день пути,
И знали враги, что им в Джерах отныне незамеченными не пройти,
Что в зоркой воув их стережет защитник границ родных,
Что во все стороны света смотрит смерть из скрытых в стенах бойниц.
Четыре балкона с четырех стен выступали вперед,
И с каждого пуля-молния без промаха в сердце бьет!
И снова Янд поднимается выше, и выше уже нельзя, —
Здесь будет крыша, легкая, словно свет, стройным конусом сведена,
Ложатся уступами ряды камней, постоянно сужаясь кверху,
И тонкие плиты сланца их перекрывают сверху.
И вот опять ряд камней и плит, и снова камни и плиты,
И Янд все ближе, ближе к солнцу, ближе с каждой минутой!
В четыре дня двадцать рядов камней и двенадцать сланцевых плит
Под неутомимой его рукой, красиво перемещаясь, легли…
И вот триста шестьдесят пятый день, проснувшись, открыл глаза,
И сразу же хлынула дню в глаза просторная синева,—
Вместе с рассветом проснулся Янд, легко заскрипел ворот,—
Янд поднялся на башню, и у его ног расположились горы.
В последний раз напрягался канат, бесконечный, как человечья память,
И последний раз ворот скрипел и пел, поднимая камень.
Закончена песня труда и камней — выше уже нельзя:
Над самою головою легкие облака плывут, скользя,
Садится солнце, и, пересекая Джерах, воув бросает тень.
Так стал последним, замковым камнем триста шестьдесят пятый день.


Каждый масон признает существование Великого Архитектора Вселенной. Великий Строитель Вселенной ( Г1ал/Ала )
обозначает гипотетического и нейтрального Верховного бога, в которого верит каждый масон в зависимости от личного вероисповедания. Великим Строителем Вселенной может быть Иисус Христос для христиан, Аллах для мусульман.
Египетский устав
Древний и Изначальный Устав Мемфиса-Мицраима – герметическое и мистическое направление масонства — известен с 18 века.