109. Цесаревич Николай - принцессе Аликс

Письмо Цесаревича Николая Александровича принцессе Гессен-Дармштадтской Аликс.
На английском языке с переводом на русский.

June 16/28 1894.       [Sandringham, Norfolk.]
№ 45.

My own sweet precious beloved Darling,

Here I am sitting in my room, scribbling to you in by no means a merry mood! I have got a strong neuralgia (that more happens to me) & I miss my little girly-dear most awfully! It was more painful than I can tell you, to have to say good-bye even for a day & a half, on such a bright lovely morning – we might have spent together at Frogmore after breakfast.//

I was happy to have caught a glimpse of your sweet face looking out of the window, as I drove down to the station. As long as I could, I tried not to lose the casrle out of my sight, until at a curve  some naughty tress shut it quite out. The heat in the train was abominable, I perspires as the performance of the new famous play called «Die Verhangnisvolle Schlussel» made me sweat then! But I was comforted by the thought that atleast my beloved little child was not with me, so did not// suffer from that stifling heat.

Col. Byng was kind enough to take some sandwiches & fruit with him; the latter was so refreshing! We got to Wolferton station at 11.15 and a. Alise & the girls met me & brought me to their house. The drive through their woods was charming, there blew such a delightful fresh breeze fr. the sea. I rushed through the house, looked hurriedly at the rooms & then we all left for the horse-sale – near Kings-Lynn. U. Bertie was as funny as usual & in the carriage.// there were two or three misunderstandings between him & a. Alix. That always happens, because she does not hear what he says and he hates to repeat his own words. We soon arrived at that place & went into an enormous tent where about 200 farmers & horse dealers were eating. We all sat down at a table higher than the others & had our lunch, quite like on the stage. I thought so of you my precious one & how you would have laughing looking at all those people walking, sitting & eating away.//

After that began the horse sale. We sat in a sort of box, as one sits in for the races – and every where round there were crowds of people gaping more at us, than at the horses. 50 horses were soled for auction & just fancy гаусбубъ let himself be tempted by too beauties – of chestnuts (mares). The foolish people thumped with their sticks & cheered when it was proclaimed I had bought two. But towards the end it became perfectly intolerable as it never seemed to finish & the weather suddenly got cold &// very windy. Oh! how I bored myself then & how I wished I were comfortably seated near my darling in her tiny room at Windsor. We drove home for tea, then it was that the neuralgia came on. It was vile! The right eye ran with tears, so strong was the pain. And so I had to walk about the garden, admire the stables, the dogs, two goats & other objects. I pretty nearly went mad, when I came home. Victoria gave me something to soothe the pain, wh. really helped. For dinner there came all the// gentlemen staying in the house 22 – more or less impossible company. Even aunt Alix never knew some of them before.

During dinner I got tour second dear telegram, which made the “корова” so happy on account the “курица”.

Oh! my sweet darling! I love you, I love you – ‘t’is all that I can say!!! I miss you now in the evening so dreadfully, when the others are gone to bed. We played at skittles after dinner, I am proud to say that I beat all the gentlemen!//

I suppose you shall get this letter a little before I turn up, wh. shall be after the Arch-Duce’s arrival.

Toria’s & Mand’s rooms are sweet & so prettily arranged; they have done everything afresh after the fire in 191.

We two are invited to a family lunch, before the garden-party – at Marlborough House at 2.0. Now my own precious sweet little Alix I must end. Many a blessing & a kiss do I send you my true love. Trust your ever loving, truly devoted & deeply adoring old Nicky.

Душка, прелесть моя!


16/28 июня 1894.       [Сандрингем, Норфолк.]
№ 45.

Моя возлюбленная, несравненная, дорогая,

Сижу и царапаю тебе эти каракули, пребывая отнюдь не в лучшем расположении духа! У меня разыгралась сильная невралгия (что случается со мной), и я ужасно скучаю без моей дорогой девочки! Проститься с тобой, хоть и на полтора дня, таким сияющим чудесным утром мне было больнее, чем я могу выразить словами: мы могли бы провести время во Фрогморе после завтрака.//

Я был счастлив на мгновение увидеть твое личико, выглядывающее из окна, когда ехал вниз, на вокзал. Насколько было возможно, я старался не терять из виду замка, пока на повороте несносные деревья совсем от меня его не скрыли. В поезде было невыносимо жарко, я взмок, как и на показе пьесы под названием «Роковой конец» [нем.]! Но меня утешала мысль о том, что моей девочки со мной не было, и что ей не// пришлось страдать от этой удушливой жары.

Пол[ковник] Бинг оказал любезность, прихватив с собой несколько бутербродов и фрукты; последние нас весьма освежили! Мы прибыли на станцию Волфертон в 11.15, тетя Алиса с девочками пришла меня встретить и отвезла к себе домой. Дорога через их леса была просто прелестна, с моря дул чудесный освежающий бриз. Я торопливо пробежал через весь дом, спешно оглядел комнаты, и потом все мы отправились на распродажу лошадей около Кингс-Линна. Дядя Берти был, как всегда, забавен в коляске.// Между ним и тетей Аликс были два-три недоразумения. Это вечно происходит, потому что она не слышит, что он говорит, а он терпеть не может повторять собственные слова. Вскоре мы прибыли в то место, и вошли под огромный навес, где более 200 фермеров и торговцев лошадьми в то время обедали. Мы сели за стол, который стоял чуть выше остальных, и пообедали, как будто находясь на сцене. Я постоянно думал о тебе, моя бесценная, как бы ты смеялась, глядя на всех этих сидящих, снующих и жующих людей.//

После этого начали продавать лошадей. Мы сидели, словно в ложе на скачках, и повсюду были люди, которые рассматривали нас куда больше, чем лошадей. 50 лошадей были выставлены на аукцион, и, представь себе, гаусбуб не устоял перед искушением приобрести двух красавиц-гнедых кобыл. Глупцы стучали тростями и одобрительно загудели, когда объявили, что я купил двух. Но к концу это стало просто невыносимым; казалось, оно никогда не кончится, да и внезапно похолодало,// подул ветер. О! Как мне было скучно, и как же хотелось оказаться подле моей любимой в ее крошечной комнате в Виндзоре. Мы поехали домой на чай, и там меня настигла невралгия. Как это было неприятно! Из правого глаза текли слезы, такая сильная была боль и так мне пришлось гулять по саду, восхищаться конюшнями, собаками, двумя козами и другими объектами. Я чуть с ума не сошел, когда вернулся домой. Виктория мне что-то дала, чтобы успокоить боль, и средство помогло. На обед пришли все// джентльмены, находившиеся в доме, 22 – более или менее невыносимая компания. Даже тетя Аликс не видела некоторых из них раньше.

Во время обеда я получил твою вторую милую телеграмму, которая сделала” корову“ такой счастливой из-за “курицы”.

О! Моя милая, ненаглядная! Я люблю тебя, я люблю тебя – это все, что я могу сказать!!! Ужасно скучаю по тебе особенно вечером, когда все уходят спать. Мы играли в боулинг после обеда, и могу тебе похвалиться, что я обыграл всех джентльменов!//

Полагаю, ты получишь это письмо незадолго перед моим приездом, который состоится после приезда эрцгерцога.

У Тории и Мод очень милые, прекрасно обставленные комнаты; они все отстроили заново после пожара в 1891.

Мы оба приглашены на семейный обед перед званым вечером в саду в Мальборо-Хаус к 2.0. Теперь, моя драгоценная малютка Аликс, я должен заканчивать. Посылаю тебе множество благословений и поцелуев, истинная любовь моя. Верь твоему любящему, искренне преданному и глубоко обожающему тебя старому Ники.

Душка, прелесть моя!