Парижская любовь Юрия Полякова

                или Всегдашний не мысля побег коал из кущ соцсетей               
     - Проходи, Пахом Кудимыч, - широко улыбался Бронзовый Феликс, кокетливо откинув полу шинели вбок, туда, куда упорно не смотрели косые от почвенности глазцы его наследственной еще - эвон кому ! - от Ильича секретарши Стасовой, синеватым от внесенного с собой Осокой Бобритцем, вернувшимся с холода, холода телом скукожившейся под подоконником, где сооружен был страховщиками российского общества взаимного доверия своеобразный михраб коммунизмы, показывающий направление не на святой град Мекку, а прямиком в коммунизму, прикрытую синей шторкой во избежание, протягивая широченную длань и жестом намекая на венский стул, куда Осока, отчего - то называемый сегодня Пахом Кудимычем, и уселся, твердо прижавшись мозолистым от подвига задом, несколько зудевшим с момента пересечения Берлинской стены, переехавшей со временем под Смоленск, - наливай чай и докладай.
      Осока Бобритц оглянул стол мудрым взглядом вприщур, не обнаружив чаю, не удивился, а закурил пайковый табачок врозь, сменянный куркулистыми белоруссами после пересечения стены на автомобиль неустановленной марки, но ярко - канареечного цвета, что особо отметили внимательные дрозды, с самого этапа победного продвижения к Бресту в сорок четвертом подрядившиеся отмечать и внимательно, чем и пользовались польские партизаны, именуемые справа аковцами, а слева - совсем наоборот. Стасова кашлянула, чем привела Бронзового Феликса к лютости.
     - Глохни ! - чугунным голосом приказал Феликс, подпустив немного ряби от шеи к ушам, словно благородная патина средневекового литья мастерской Буанаротти мелькнула по обычно нашему, советскому образу отображения великих, тут же, впрочем, исчезнув, что было еще страшнее.
     - Обожди, Старшой, - качнул ногой Осока Бобритц, укладывая табачок в пепельницу, мастерски приуготовленную путиловцами из пущеного в расход фрегата и броненосца  " Император и сыновья ", - не кипешуй пока.
     Он упруго пал на корточки, обученный этому хитрому трюку пражскими гуситами, воспитующими сызмальства коварный шаг па - дэ - дэ, немало смутивший контрагентессных стриптизерок Аргентины, куда - по обмену - угождал пару раз Осока Бобритц, воспользовавшись сценарием лысого и костистого, как ботинки  " Саламандер ", Роберта Дювалла, прошелся взад и вперед по кабинету Феликса, поскрипывая портупеей образца и тоже, хотя и отменит Хрущев, сука, и утычкнулся в сизый бок вздрогнувшей Стасовой. Задрал вверх голову, небрежно прикрытую фуражкой, и поинтересовался, словно бы нехотя, но резко и гнусно :
     - А вы никогда не задумывались, товарищ Стасова, отчего это путь в коммунизму прикрыт шторкой ?
     - Кощунство, - подумала Стасова, что не осталось.
     Феликс скрежетнул суставом, выворачивая шею, и прошептал, искусно меняя голос с чугуна на коксование :
     - Предательство и борьба с коррупцией.
     - Да ну на х...й, - крикнула коммунизма за шторкой и ласково так засмеялась. Как Ленин или опохмелившийся передовик, встренувший в забое политрука с поллитрой.
     - Плагиат, Пахом Кудимыч, - заметил нежданно вбежавший в кабинет юрким ртутным шариком Сталин и подкатился к охнувшей Стасовой.
     - Ох, - подтвердила предыдущую фразу Стасова, поджимая манерно под себя ноготь мизинца левой ноги.
     - Плагиат, - журчал товарищ Сталин, катаясь сыром в масле по кабинету Феликса, хотя и бы это не кабинет ни х...я, а мастерская самой Мухиной, толстой и гадкой бабищи, скульптурно доказывавшей всему миру неизбежность своеобразия всего и во всем нашего образа жизни, начиная от треугольных пакетов с кефиром из углепластика и вплоть до высшей меры не за хер. - Из  " Седьмой эпохи ренессанса " плагиат. А зачем ? - мудро вопросил Сталин, хлопая себя по карманам в поисках знаменитой трубки. Не нашел. Откуда у ртутного шарика карманы ? Смешно и говорить. Поэтому Бронзовый Феликс, утащенный Мухиной у Вуячича в девяносто первом прямо с пьедесталу, запел.
     - Горит и кружится планета ...
     Скупая мужская и Феликс прервал волеизъявление, некстати задумавшись : " А вот, пьедестал, например, он как, с твердым или мягким ? " Так ничего и не решив, Феликс щелкнул кнопочкой плейера и дюралевый тенор трешмогильного дятла пояснил Мухиной, как раз в этот момент ситуации и проснувшейся с грандиозного бодуна по случаю Путинской премии Прилепину, за всю х...ню и чуть - чуть даже : про чорного викинга, адского демона, Муссолини и иные, не столь насущные предметы бытия.