Квадратно-гнездовой метод

               


     Если бы знали!.. И никто не знал. Даже слово «ракета» почти никто не знал. А я знал. Ещё в зимние каникулы я прочитал в Саратове замечательную книжку «Первые люди на Луне». Они-то как раз и прилетели туда на ракете. Особенно меня удивило тогда, что оказывается, на Луне человек сразу становится в шесть раз легче, и может не просто бегать, а прыгать и лететь над землёй много метров. Здорово!

     А то, о чём хочу рассказать, происходило в середине апреля 1949 года, может быть даже в тот самый знаменитый во всём мире, день. Ровно на том самом месте, где мы тогда были, приземлился Гагарин.

     Мы пришли сюда пешком, чего ждать подводу, когда до места всего два или три километра, сущий пустяк. К тому же можно побегать, погоняться друг за другом, повалять дурака и, вообще, весело! А то трясись…

     Мы пришли на поле, которое начиналось сразу же за шоссейкой и, как говорила моя мать, конца и края ему не видно. Это было ещё до того, как наш Смеловский колхоз «Ленинский путь» стал называться «Имени 8 марта», потому что нас присоединили к Терновке. И вот получается, будто Гагарин прилетел на Терновскую, а не на Смеловскую землю. Теперь, когда уже прошла тысяча лет, свои права стало качать и Узморье, хотя каждый знает, что до Узморья ещё надо ехать и ехать. Получается, просто, как родина Гомера, за которую спорили то ли семь, то ли двенадцать городов.

     И вот мы пришли сюда, где должны были высадить деревья по границе этого поля, недалеко от шоссе. Это называлось «Сталинский план преобразования природы». В избе-читальне висела большая картина, где понизу были написаны эти же самые слова. А на картине был сам Сталин в кителе с золотой звездой. Но это не была звезда Героя Советского Союза. Как же так, спросили мы Дмитрия Ивановича, Сталин, а не герой. И Дмитрий Иванович объяснил, что хотя Сталин и самый главный наш герой, генералиссимус, ему никак нельзя было воевать на фронте, потому что его могли убить, а кто же тогда руководил бы нашей страной и всеми генералами, и мы, может быть, даже не смогли бы победить. Вот он и сидел день и ночь в своём кабинете, работал и думал, как надо сделать, чтобы мы победили, и все генералы его слушались и делали, как надо. И за работу он получил звезду Героя Социалистического Труда. И мы победили, потому что сам Сталин придумал десять сталинских ударов, и фашисты были разбиты.

     А теперь вот, сказал Дмитрий Иванович, уже четыре года нет войны и нам надо решать новую задачу: как победить засуху, знаете вы, что это такое? Да, мы все это знали. Это когда из казахских и калмыцких степей дует жаркий ветер, и всё горит на его пути, даже трава, остаётся только перекати-поле, но перекати-поле едят только верблюды, а коровы не едят его и умирают. И когда всё лето дует такой ветер и стоит жара, тогда у нас бывает голод, и это почти каждые десять лет, ну вот, как в сорок седьмом. Поэтому Сталин придумал, что надо посадить лесные полосы, чтобы горячий ветер задерживался, и голода никогда больше не было.

     Подвода с вёдрами и лопатами ещё где-то плелась, а мы уже облепили два сарая, непонятно как ещё стоявших на земле, настолько они были ветхими. Один с дырявой крышей и совсем без дверей, у другого половинка дверей держалась крепко и была, как новенькая, и уже Васька Боц катался на ней взад-вперёд, производя ржавые скрежещущие звуки.
- Гнёзда не драть! – крикнул нам Дмитрий Иванович и закашлялся.
- А чого? Це ж жиды!
- Мало тебя бабка порола, воробьи это, а никакие не жиды, сто раз вам объяснять, и люди не жиды, а евреи, такие ж люди, как все, не хуже вас, голодранцев, только умнее и несчастней. Поэтому фашисты их ненавидели, и почти всех убили у себя в стране. Понимать надо! Рудаков! Положи яички обратно в гнездо!
Петька уныло поплёлся к сараю.
- А вы там, друзья поосторожнее у колодца! Барабан сорвётся, как воду доставать будем! Колодец и в самом деле был столь же древним и ветхим, как и сараи, вода в нём была чёрная и затхлая, и, конечно, пить её было нельзя.

     Но уже подъезжала телега с лопатами, граблями, вёдрами и с двумя большими бидонами, в одном молоко, а в другом вода. Замечательная была вода! Нигде уже потом такой вкусной воды, как в Смеловке, я не пил. Водопроводная в Саратове и других городах – пресная, тёплая, разве это вода!
     Мы тотчас все захотели пить.
- Смотрите не лопните!
Кучер сгрузил на землю саженцы – тонкие чёрные прутики и насыпал кучу блестящих коричневых желудей. Покашливая, Дмитрий Иванович объяснил:
- Наша задача посадить квадратно-гнездовым методом жёлуди, из них потом вырастут дубки… Дуб – могучее дерево, но нежное, поэтому, пока он маленький, его надо защищать тенью. Тень будут давать другие деревья, вот эти прутики, когда они подрастут и распустят листья… Мы их рассадим вокруг дубков. А теперь, как надо действовать? Соколов! Отметь на земле квадрат пятьдесят на пятьдесят, в глубину на полтора штыка, землю разрыхлить, по углам положить по жёлудю и в центре ещё один, полить и аккуратно засыпать землёй! А саженцы, как вы в школе делали. Ферштейн?
- Ферштейн! – завопили мы, чего тут непонятного!
- Ну что ж, начали!

     И работа сразу пошла ладненько и весело: мальчишки вырывали и закапывали лунки, девчонки носили воду из колодца, по две на каждое ведро, и лили воду в лунки, барабан осторожно крутили пара ребят, а другая поддерживала рыхлые стояки, чтобы они не рухнули, а как тогда? Дмитрий Иванович то сидел у скособочившегося замшелого, серо-зелёного стола, на такой же шершавой лавке, то ходил вдоль лунок.
 - Так-так,- говорил он, одобряя нашу работу. Видимо, он вспоминал, как на фронте и сам рыл окопы. И вот теперь мы орудовали лопатами, как настоящие солдаты против безжалостной природы, которая хотела нас оставить без хлеба… Мужики на редких подводах, проезжавшие мимо, останавливались, здоровались с Дмитрием Ивановичем, спрашивали, как его здоровье и хвалили нас: молодцы! Ещё реже проезжали полуторки или даже, к полному нашему восторгу, трёхтонки – большие сильные машины! Шофера сигналили нам, мы в ответ махали руками и смотрели с каких букв у гражданских машин начинается номер – СД или ЗС, почему-то нам больше нравилось СД.

     Иногда, к нашему восторгу, проезжала и военная трёхтонка с белой звёздочкой на кабине, одной буквой и пятью цифрами через чёрточку на двери – шик!
 - Уже три таких проехало! Видал?
     Для военных и невоенных шоферов наша возня должна была казаться муравьиной работой. Всё же нас было очень много: весь третий и четвёртый классы, человек пятьдесят! И ни одного лодыря, все в движении. И все мы знали, что и как надо делать, и делали с добротной крестьянской уверенностью в необходимости и полезности этого труда.

     Солнце уже стало склоняться к селу, и уже почти не оставалось желудей и саженцев, когда снова к нам приехала телега. Она привезла кучу яиц, каждому по два, и много хлеба!
- Не бросать, не бросать! Всё докончить! А тогда уж к столу!
Мы поднажали, и вмиг всё «докончили». Дмитрий Иванович прошёл по фронту, всё было хорошо. Но видно было, как трудно ему идти, как он задыхается и останавливается передышать, словно нагибаясь над кустиками лишь ради проверки. Чего уж там проверять! Всё было «зер гут»!

     В декабре следующего года Дмитрий Иванович умер. Мы с Вовкой Соколовым, другом незабвенным, иногда вспоминали его. Всегда добрым словом, но цветов на его могилу не носили. Не принято это на селе.

     Двенадцать лет спустя я приехал на это место не с тем, чтобы посмотреть, что сталось с нашими посадками, я о них уже не помнил, а чтобы побывать на месте, где приземлился Гагарин. И тут мне всё вспомнилось. И ребята, и Дмитрий Иванович, и серый развалившийся сарай, и шатающийся стол, за которым в тридцатые годы собиралась вся полеводческая бригада, и куча желудей и… наш квадратно-гнездовой метод.

     Я снова и снова оглядывал знакомое пространство, где мы сажали дубки, но нигде не было не только дубравы, ни одного даже дубка. Только рядом с фанерным обелиском с ракетой, рвущейся в небо, степной жаркий ветер трепал листья двух тополей. Они были высоки, достигали до середины обелиска. Неужели наши? Хорошо, если так!