продолжение истории

Ты должен относиться к ней, как к нацистской преступнице, — в который раз говорил сам себе Иосиф Ляс. — Она не случайно оказалась за решеткой, ожидая суда. Просто так сюда не попадают!"

Но сколько бы он ни повторял эти слова, при виде девушки, просто и весело смотревшей на него, невольно замирало сердце, а в мозгу мелькали всякие глупости.

— Ты видишь, я совсем не боюсь будущего, — улыбалась Ванда (с ним она предпочитала использовать свое второе имя), — уверена, во всем разберутся и меня отпустят. Ведь в лагерь я попала только для того, чтобы облегчить участь оказавшихся там женщин, твоих соплеменниц… Когда-то, в то время мы жили в Гамбурге, нашими соседями были Гофмарки. И тетя Мара, хозяйка большого семейства, чем могла, подкармливала и нас, соседских недотеп. Такую доброту нельзя забывать. Потому, выяснив, как относятся в лагерях к этим женщинам, я поклялась, что не допущу подобного и делала все, что было в моих силах. Благодаря мне больше десятка из них оказались на свободе. Мы подделывали специальные пропуска для свиданий… Но не стоит об этом говорить — в свое время все выяснится, увидишь!

— Если все, что ты говоришь, правда… — вздыхал Иосиф.

— Не волнуйся, — улыбалась она и клала ему на плечо свою ладонь. — Не знаю как, но меня обязательно отметят. Ведь все, кому я так помогала, выжили после этой ужасной трагедии.

* * *

Такие разговоры продолжались каждый день, и вскоре Ляс чувствовал уже не только симпатию к юной пленнице союзников, но и глубокое сострадание к ее судьбе.

— Однажды к нам в Штутгоф прибыл проверяющий, некий майор Шульце из СД. О нем ходили такие ужасные слухи… Будто он настоящий маньяк: специально ездит по лагерям, заставляя всеми правдами и неправдами вступать в половую связь заключенных там молоденьких девушек, после чего их отправляют в газовые камеры. А кто не соглашается стать его наложницей, тех он просто насилует…

Я не могла позволить ему творить подобное в Штутгофе, но что может сделать простая надзирательница, когда ей противостоит офицер из высшей инстанции?

— И чем все закончилось? — прошептал Иосиф, вытирая капельки проступившего на лбу пота.

— Не спрашивай. Пришлось понравиться ему… Я ведь умею быть очаровательной… Эта скотина провел все время со мной, забыв о своем хобби. Можешь ненавидеть меня за это, но ничего иного для спасения девушек я придумать не могла!..

— Как я могу тебя ненавидеть после таких слов, Ванда?! — удивился Ляс. — Я восхищен твоей самоотверженностью и… люблю тебя еще больше.

— Не надо столь сильных слов, — грозя ему указательным пальчиком, попросила Дженни. — Стоит их произнести, как они тут же теряют свою силу. А потому лучше промолчать. Тишина часто сама говорит нам о чувствах, куда ярче самых красивых фраз.

* * *

На следующий день она спросила:

— Ты читал статью о Гюнтере Лансе?

— Нет, — пожал плечами он. — А что?

— Там написано, что месяц назад был казнен совершенно невиновный человек, признанный по чьим-то показаниям военным преступником. Его просто перепутали. В суете, когда хочется приглушить свою боль и хоть как-то восстановить справедливость, всегда можно увидеть кого-то, на кого возложишь хотя бы часть своих страданий. И я хорошо понимаю этих людей, поспешивших обвинить Ланса во всех смертных грехах. Они рассуждали просто: даже если он не виновен, то все равно носил нацистскую форму, а, значит, служил проклятому режиму. За это и должен быть наказан. В чем-то они правы, разве не так?

— Но его, как ты говоришь, оправдали?

— Да. После казни. Такое иногда тоже случается. Но не стоит волноваться заранее — надо надеяться только на лучшее. Правда…

Она помолчала.

— Досказывай, — попросил Иосиф.

— Если бы я оказалась на пару дней на свободе, в твоем сопровождении, конечно, то обязательно бы нашла документы, говорящие о моей невиновности, как и людей, способных подтвердить эту информацию. Я знаю, где живут некоторые из них, и попрошу выступить в роли свидетелей. Они были узницами концлагеря — к их словам нельзя не прислушаться.

— Но ты находишься под нашей охраной и…

— Больше об этом ни слова, — попросила она. — Я сделала ошибку, наболтав тебе лишнего. Теперь будешь все ночь мучиться, раздумывая над моей болтовней. Не стоит, поверь мне.

* * *