Ромашка и Шмель

       Как-то летом на лесной полянке, среди пышного разнотравья, расцвела Ромашка. Она очень гордилась своим необычным, сине-фиолетовым нарядом. Каждое утро пушистый Шмель летел на аромат цветка и без устали жужжал:
— Вы безумно изящны и чрезвычайно обворожительны! Ах, какая утончённость! Ваш нектар будоражит мои чувства. Позвольте мне всю жизнь кружить возле вас, не откажите в этой милости!
Шмель всюду трезвонил, что наконец-то встретил цветок, достойный его обожания. Он заботливо оберегал её от назойливой мошкары и прочей суеты. Ромашке льстило такое внимание, и она с радостью раскрывала навстречу нежные объятия своих лепестков.
 Но время летит незаметно. Наступила осень. Дни стали короче, а ночи — холоднее. С каждым днём лепестки Ромашки тускнели, теряя былую свежесть. Шмель прекратил петь серенады и под любым предлогом спешил по делам, оставляя Ромашку в одиночестве.
Конечно, она догадывалась, почему он охладел, и всячески пыталась вернуть прежний яркий наряд. По утрам спешила умыться прохладными каплями росы, подставляла увядающие лепестки под ласковые лучи солнца в надежде, что  снова станет прекрасной. Но чуда не происходило. Ромашка совсем потеряла покой.
Однажды, когда Шмель залетел на минутку бросить дежурное «привет», она решилась на нелёгкий разговор:
— Вы клялись мне в верности и обещали всю жизнь быть рядом, а теперь постоянно куда-то улетаете. Меня ранит ваше непостоянство, — вздохнула Ромашка. — Вас влекла лишь внешняя красота и совсем не интересовала моя душа. Вы разбили мне сердце…
Шмель не стал оправдываться и лукавить — он любил казаться честным:
— Ваш вид больше не окрыляет, — откровенно заявил он. —  Не обижайтесь, милая Ромашка, моей творческой натуре необходимо  постоянное вдохновение. Ваши лепестки поблекли, нектар иссяк, а я не могу тратить свой редкий дар на увядающий цветок. Вокруг так много  нераскрытых бутонов, и я должен подарить им свои серенады. Это моё призвание!  Он громко зажужжал и унёсся в сторону залитого солнцем луга, даже не оглянувшись.
 На поляну опустилась тишина. Налетел резкий осенний ветер, сорвал и унёс последние сине-фиолетовые лепестки, которыми Ромашка так долго гордилась. Она обреченно поникла головой, ожидая, что сейчас наступит гибель и пустота…
 Внезапно Ромашка почувствовала, как с уходом лепестков исчезла мучительная необходимость казаться красивой и дрожать за каждый увядший штрих. В её маленькой сердцевине, глубоко внутри, созрело нечто тёплое, плотное и драгоценное. Это были десятки крепких, живых семян.
Она больше не была просто декорацией для чужого полёта. В ней билась сама жизнь, готовая уснуть под пушистым снегом, чтобы весной прорасти целым полем новых ярких цветов.