Диалог

- Что еще ты можешь рассказать про меня?

- Ты очень добрый человек, - он сатирично усмехнулся, - ты стараешься делать  добрые дела, - она не обращала внимания на его усмешку, полностью сосредоточившись на серо-голубых, страшно тусклых для такого молодого человека, глазах.

- Но иногда, - продолжала она читать его тайную душу, - в твоей голове зреет такое глубокое зло, такие зверские мысли посещают твою голову, что ты сам ужасаешься, как столь жестокосердечный ублюдок безнаказанно ходит по этой земле. Иногда тебе кажется, что ты притворщик. Неискреннее вымышленное умышленное псевдодобро.  Кровожадный опасный зверь в цивилизованной овечьей шкуре. Я ошиблась?

Она легонько тронула его  руку, снимая наваждение.

- Ошиблась, - подтвердил он, смотря куда-то вдаль и в то же время вглубь себя, - ты ошиблась, - повторил он, переводя на нее тяжелый взгляд, - намного чаще, чем иногда.

Они помолчали.

- И что же? Всё это ты можешь прочитать по глазам? - он настороженно и зло смотрел на нее, лихорачно встряхиваясь от наваждения. Она вдруг почувствовала, что тронула слишком глубокую тайну, и именно сейчас поняла, насколько она меньше и слабее него. Казалось, что произнеся эти слова, она дала добро жестокому зверю, скрывававшемуся на цепи под присмотром этих мёртвых, да-да, теперь это совершенно ясно, мёртвых глаз. "Дала добро" - она усмехнулась про себя, удивляясь меткости слов в данной ситуации.

Он выжидающе смотрел на нее, с деланным равнодушием, он уже справился с первым приступом ярости. С тем самым, когда врач надавливает на больное место.
Теперь его интересовал не столько ее ответ, сколько страх, что еще она сможет узнать про него такого, чего он сам про себя знать категорически не хотел.

Она улыбнулась. Печально посмотрела на него и решила в кои-то веки сказать правду, потому что врать тяжелобольному человеку слишком низко и подло.

-Я не читала по глазам, - наконец произнесла она, стараясь подбирать слова и говорить мягко, - я лишь открыла тебе часть своей души. Это моя тайна, только и всего. Просто мне показалось, что тебе это знакомо. Всё, что я прочитала в твоих глазах, это то, что ты чувствуешь то же самое, - он растерялся, она это почувствовала, а потому добавила:

- Неужели ты думал, что ты один такой? Нас целая армия. Воспитанных ангелов с адом и гнилью внутри. Слышал фразу "ада нет, все черти здесь"?  Мы не люди. Люди были на этой земле давным-давно. Но такие как мы пришли и уничтожили их. Убили всех, до единого, и продолжаем уничтожать всё, что они создали. Мы просто усвоили правила игры. Словно гнилое яблоко, что снаружи цвет, а внутри труха, мы играем по правилам, чтобы Мироздание  не заметило подмены. Потому что при всей своей алчности и жестокости, мы всё же хотим жить. Даже так, - она обвела руками пространство, в котором они находились, серые дома, пыль и грязь старых советских дворов, тусклый воздух и обветшалую стену бара, у которого они встретились, - даже так, в этой умирающей реальности, в агонии, в страхе, но жить.

Он взял её за руку, и она вдруг прижалась к нему  и тихонько заплакала. Он знал, что это настоящее горе для нее. Горе обреченного на долгую и мучительную смерть человека. Он гладил её по спине, невольно пытаясь нащупать остатки её крыльев, потому что был уверен, что она тот самый ангел, что был отравлен человечеством и вынужден теперь вечно скитаться среди людей.

- Не жалей меня, - вдруг твердо сказала она отклоняясь от его груди, - так ли в конце концов важно, есть ли у нас шанс стать настоящими? Главное, что мы пытаемся. А значит, еще не всё потеряно.