Музыка едва слышна

Я расскажу про одного человека.
Он жил в квартире напротив, и с ним жила мама и большая чёрная собака.
Мама была крупная, очень рыхлая и пожилая уже женщина с облаком седых волос завитых бигудями, одевалась она в бесформенные балахоны и ходила сильно хромая на своих распухших, больных ногах. Иногда она выводила собаку на прогулку и тогда они медленно бродили по двору, задумчивые и неспешные. Я пускал струйки дыма и смотрел на них сквозь окно, развлекая себя тем, что находил в них черты явного сходства...
Потянулось время и за своими простыми делами я едва заметил, как из двора, междулестничного пространства и квартиры напротив,  исчезла насовсем большая, добрая, чёрная собака. Цокот когтей по каменной лестнице стих навсегда.

И тут я узнал как они плачут. Мама и сын.
Их дверь была не плотно прикрыта и я, бегущий по лестнице вверх, замер, и горло у меня перехватило когда я это услышал...

Потом, прошло ещё немного времени и когда я высунул голову из потока своих забот, в  хрущёвской квартирке, стало недоставать и этой большой, очень надёжной и улыбчивой мамы.
Я помню как курил свой кэмел у лестничного окна, когда было явление двух санитаров и большого, тяжёлого свёртка из простыней, перемещающегося вниз с натугой, с красными лицами, по направлению к мигающей аварийками во мраке двора, труповозке...

Теперь, дверь его квартиры, иногда оставалась открыта, в свете окон была видна огромная боксёрская груша, почему то, газеты на стенах вместо обоев, и иногда слышались резонирующие в пустых комнатах, пьяные, агрессивные выкрики, одинокого, заброшенного человека...

Потом всё надолго стихло.  Навалилось тополями лето, асфальт таял и подавался под каблуками.

В его дверь стучал участковый, а слесарь разбил замок... Я вышел курить и смотреть.
Пацан-участковый снял фуражку и окликая скрылся за дверью.
Потом он вышел обратно и вид у него был другим. Вытирая рукой раннюю лысину он перевёл дух и обращаясь ко мне произнёс: "Сосед то ваш, повесился. Будете понятым."

Я зашел зажмурившись, и сжав кулаки так, что хрустнули запястья, но было не страшно - просто вертикальное, пустое тело; другое поражало, то что в противовес его неподвижности, за окном, свежей зеленью листвы, бликами стёкол и звуками моторов, в своём бесконечном движении, сверкнула оживлённая и суетливая улица...

Потом я долго сидел на лавке под вишнями.
Никого не осталось, подумал я высаживая третью сигарету подряд.
Мерзость запустения на этой проклятой, вечно спешащей куда-то улице, в потёмках летнего, городского полдня...

И тут я услышал цоканье когтей. Поднял голову.
Они как раз выходили из подъезда, все трое. Люди держались за руки, а черная собака просто шла рядом.


Рецензии