Как прекрасна и удивительна эта Жизнь...

                На центральный Тираспольский пляж, который в ту пору находился на берегу Днестра со стороны города, официально можно пройти, только сойдя вниз  по единственной каменной лестнице. По ней было легко спускаться но, со слов моих бабушек и мамы, очень тяжело подыматься.

                Мы с отцом добирались проще. Спускались напротив завода Ткаченко по тропинке у одноэтажных домиков. Путь проходил мимо небольшого камня, где было начертано, что там будет построен памятник советским людям, расстрелянным в этом месте во время Великой Отечественной.

                По слухам , в начале войны там были расстреляны практически все евреи Тирасполя. Все они, безусловно, были гражданами Союза. Да. Недалеко от этого места располагалось гестапо. Может быть, там расстреляли , впоследствии, и часть  подпольщиков.

                Но упорное нежелание властей информировать о том , что подавляющее число - тысячи детей, взрослых и стариков было убито по национальному признаку, породило по всей Молдавии, Украине, Беларуссии и Прибалтике множество памятников, где массовые казни евреев, совершенные в основном руками полицаев из местного населения, так и  остались обезличенными. Массовые преступления, виновники которых сбежали в Америку, Канаду, Аргентину и прочие страны, оказались нераскрытыми.

                Что-ж. Б-г им судья.

                Буквально в семи минутах ходьбы от этого места нас встречал Днестр.

                Запах реки, легкое поплёскивание  мелкой волны у песчаного берега и нежное ласковое тепло на небольшом уютном тираспольском пляже.

                Конец августа слегка позолотил кроны высоченных тополей. Как легкая седина на висках  у ещё нестарого человека, эта позолота только оттенила мудрую зрелость и неиссякаемую силу гибких и мощных ветвей.

                Они шумели под нечастыми порывами ветра, вальсирующего с мелкими опавшими листьями, и оживленно переговаривались , смотря вслед ещё обнаженным компаниям и парочкам , изрядно подзагоревшим за длительный летний сезон.

                Громкие крики, доносившиеся  в июне-июле  с волейбольной площадки, поутихли. Куда-то подевались и азартные картежники с листиками , замысловато разрисованными таблицами схваток в преферанс.

                Отец, любивший позагорать до самого последнего лучика заходящего солнца, с моей помощью перетащил старенький брезент поближе к Днестру.

                - За час еще с полсотни страниц прочитать успеем,- довольно заключил он.

                Я так не думал. Томас Манн и Иосиф с его братьями изрядно меня измучили. Заложив между страницами золотой листик, приземлившийся прямо на раскрытую книгу, я стал рассматривать одного из завсегдатаев нашей вечерней, как сказали бы сегодня,  пляжной тусовки.

                Каждый день, как только начинало вечереть, и тени деревьев становились длинными, он появлялся со стороны центрального входа, пересекал весь пляж и устраивался в нашем дальнем секторе, который вплотную граничил со спортивной базой.

                Ему было никак не меньше лет тридцати. Загорелое мускулистое тело, широкие плечи и роскошная грива волос делали его похожим скорее на какого-нибудь из древнегреческих богов, либо атлета тех времён , когда Игры на горе Олимп ещё только начинались.

                Все девушки, которые стайками сидели по всему пляжу, с его приходом замолкали, быстро поправляли свои прически и старались повернуться к красавцу наиболее выгодной стороной. Некоторые из них, кто посмелее и симпатичнее, вставали и шли прямо к нему навстречу.

                Он же ни на кого  внимания не обращал.

                - Эх , мне бы такую фигуру,- восхищался я.

                Несмотря на усиленные занятия гантелями, эспандером и прочие ухищрения, до такого совершенства было бесконечно и безнадежно  далеко.

                - А как держится?! Как держится!

                Ноль внимания на всех красоток, которые, казалось, готовы выпрыгнуть из своих соблазнительных купальников и последовать за ним по первому зову.

                - А он? Бесстрастен, флегматичен , как настоящий Печорин!

                Спокойненько достаёт себе и разворачивает  раскладушку, принесенную легко, как какую-нибудь соломинку, ложится у самой воды, укрывается  с головой обычным солдатским одеялом и мгновенно тихо засыпает.

                Проснётся он ровно через час. Ни звука будильника, ни мобильного телефона, которого тогда и в помине не было. Соберёт свою раскладушку и легко пройдёт по песку в обратном направлении. Словно и не касаясь ногами земной тверди.

                За время этого часа мы с папой вдоволь ещё начитаемся. Я , в свои шестнадцать, не раз подумаю о бренности всего земного.

                Отец же - наоборот.

                Глубоко вдохнув прозрачный воздух , насыщенный свежей речной прохладой и запахом первых желтых листьев, он блаженно улыбнётся и скажет в очередной раз,

                - Как прекрасна и удивительная эта Жизнь!

                Всегда - вплоть до самого его ухода из этого мира , я  чувствовал, что папа , намного-намного, моложе...


Рецензии
Спасибо. Ностальгически пронзительный текст... Удачи, Вам!

Алёна Вереск   26.05.2019 14:04     Заявить о нарушении
Очень приятно, что понравилось. Спасибо, Алена!

Эмануил Бланк   26.05.2019 19:48   Заявить о нарушении