Барклай де Толян

Из старинных дедовских часов, скрипя, выползла облезлая кукушка, надрывно прохрипела двенадцать раз, затем возмущённо хлопнула дверцей и затихла. Витёк почему-то вспомнил сказку про Золушку, где в полночь карета превращалась в тыкву. По ящику его любимую команду с наслаждением имел очередной аутсайдер, и никаких чудес не предвиделось. Позорный хоккейный счёт 5:1 никак не вписывался в форматы футбольного матча, и не было в природе такой феи, которая могла бы исправить это за десять минут до конца игры.
Всё к одному, — пронеслось в голове, — пиво и чипсы тоже закончились. А номер «потихоньку пожрать» не пройдёт: жена с квитанциями ЖКХ  сидела на кухне, подсчитывая убытки, понесённые домашним бюджетом в текущем месяце.  И рядом с холодильником. И уже два часа. А жрать хотелось, и ещё как, — запретный плод, как известно, настойчиво сладок. Оставался, правда, последний шанс, le chance finale, — склонить жену к внеплановому соитию. Подобревшая и расслабленная после домашней камасутры женская натура смотрела на попытки прорваться к холодильнику после шести уже более снисходительно. На неё тоже нападал после этого страшный жор. Тут-то и появлялся шанс урвать что-нибудь съедобное под шумок. Ну что ж, проституция, так проституция, — вздохнул Витёк и самоотверженно пошёл менять своё тело на кусок краковской колбасы.
Жена, впрочем, совсем не была настроена на внеплановые половые игрища. Витьку пришлось выслушать получасовую пламенную речь о том, сколько воды и электричества тратит на него страдающая в условиях перманентной инфляции и нестабильности международной обстановки семья. Вывод напрашивался сам собою — простой и неказистый, как хорошо и экономно было бы семье без него и что японцы совсем не дураки, так как изобрели ещё пять веков назад для таких случаев харакири…
Профессионализм, однако, не пропьёшь. Витёк был на высоте и не повёлся на посторонние темы. Он не моргнув глазом выдержал получасовой мозговой штурм, после чего на жену вывалилось полсотни слащавых комплиментов о постройневшей сексуальной фигуре и удачной причёске. А в это время его руки, жившие собственной жизнью, облазили все ягодные места, оставленные природой для вторичных половых признаков. Ну, а все эти масляные бормотания про сюси-пуси заставили бы покраснеть и заткнуться самого Станиславского со своим «не верю»… Крепость не сразу, но ослабела, пала и была перемещена для утех в спальню на кровать…
Внезапно в дверь кто-то начал тихо, настойчиво скрестись, а через минуту уже и откровенно долбиться, методично раскачивая косяк и жалобно постанывающую дверь. Жена закатила глаза и заголосила, что в доме у них два дефектных — это Витька и его джек-рассел Барклай де Толян.
Барклай достался Витькиной семье от его закадычного кореша Толяна, который за год умудрился пропить четырёхкомнатную родительскую квартиру, набрать уйму кредитов и долгов и исчезнуть в неизвестном направлении, оставив им своего подросшего щенка джека-рассела. Естественно всего на пару дней. Про щенка было достоверно известно только одно, что зовут его Барклай. Это единственное, что оказалось правдой и о чём было написано в большущей родословной. Остальные басни про кроткий, дружелюбный нрав, примерное поведение и неумение лаять оказались толяниными сказками, не соответствующими действительности, причём совершенно. Барклай бессовестно драл обувь и домашние тапки, гавкал на всех подряд и сношал всё, что движется, шевелится и слегка дышит, — то ли у него в роду были сплошь матёрые производители, то ли одни сексуальные маньяки. Удивительно, но ему самому категорически не нравилось, когда другие занимались этим делом при нём. Половая жизнь Витьки с появлением Барклая стала редкой и весьма ограниченной во времени. Вот и сейчас Витька понял, что души прекрасные порывы придётся отложить и, может быть, навсегда. Домашняя полиция нравов рвалась на улицу по нужде, и надо полагать, очень большой. А ведь всего пару часов назад подлюга совсем не хотел. Витька добросовестно исходил с ним все близлежащие кусты и овраги. Барклай игриво задирал ножку, рачительно побрызгивал, как из дезодоранта, на окружающую его природу-мать и довольный бежал дальше. Однако выкладывать колбаской своё или Витькино имя категорически отказывался. А тут то ли приспичило, то ли злонамеренно решил порушить Витькину половую жизнь.
Как говорят матёрые аксакалы, не барашек выбирает, а его выбирают. Витька, вздыхая и чертыхаясь, одел ботинки с курткой и честно попытался нацепить на Барклая намордник. Тот, впрочем, сразу сделал вид, что видит эту бяку первый раз в жизни. Витька махнул рукой и настаивать не стал — первый час ночи как никак, на дворе небось никого, кроме них, и нету. Чуть не снеся входную дверь, Барклай ринулся на улицу, радостно сообщая ночной тишине и всем окружающим, что он решил посрать. Далеко отбегать не стал и с наслаждением нагадил, присев между двумя машинами, с гордостью посматривая на зеркала бокового вида.
— Во гад, — подумал Витька. — Слава Богу, ночь.
Залезать в узкий проход между двумя машинами и собирать продукты дефекации Барклая совсем не хотелось.
— Умеет же сволочь поднасрать в прямом и переносном смысле, — откликнулось на деяния Барклая подсознание. — Прямо как выбирает и время, и место. Хорошо ещё, что не под машиной или в выхлопную трубу.
«А ещё птички гадят на капот и крышу», — почему-то материализовалась ещё одна мысль. - Слава Богу, не летает паршивец, вампир поганый, а то просто какой-то срущий граф Дракула получается.
Довольный опорожнившийся Барклай стал радостно нарезать круги вокруг сонного Витьки, оглашая окрестности лаем хорошо просравшегося животного, весело подпрыгивая будто теннисный мячик от стенки.
Кроме вселенной, узнавшей как Барклаю сейчас хорошо, об этом узнала и пара синяков, бродивших неподалёку в ночи в поисках неосвоенного кем-либо бухла. Сначала они попросили у Витьки закурить и были очень расстроены отсутствием у него сигарет. Затем джентльмены поинтересовались, который час, и, услышав время, предложили Витьке непременно отдать им часы во временное пользование, чтобы они больше не беспокоили его этим вопросом, а затем идти на все четыре стороны продолжать моцион с собачкой и разглядывать чудное звёздное небо.
Витька, однако, не согласился на столь изысканное предложение. Приёмы кёкусинкая мастера полноконтактного каратэ Масутацу Оямы плохи лишь одним. Иногда всё происходит автоматически, без согласия самого индивидуума. Удар ногой с разворота сразу отправил одного из ночных гостей в страну грёз. Он как-то обиженно хрюкнул и улёгся вровень с горизонтом посмотреть на звёзды. Второй, быстро сориентировавшись во времени и пространстве, с криком «убивают!» попытался метнуться в кусты, но, развернувшись неудачно, ударился головой о низко торчащий сук стоящего за ним дерева и упал. Барклай, радостно лая, прыгал вокруг них, всем видом выражая своё одобрение по поводу таких интересных ночных игрищ.
Родная полиция, как всегда, появилась вовремя, то есть когда всё закончилось и её уже не ждали. Картина была ещё та — рядом с Витькой валялся один отключившийся алкаш, второй стоял на четвереньках и истошно орал «убивают!». Вокруг них радостно бегал счастливый Барклай и беспрерывно лаял. Впрочем, небеса сегодня были благосклонны к Витьку. Мент оказался старым знакомым, в своё время он помогал Витьке получить справку на оторванное зеркало у машины для страховой компании. Пузырь коньяка с денежкой сделали общение быстрым и приятным, оба расстались довольные друг другом, а напоследок Витька услышал призыв «обращаться, если что» и туманное «одно дело делаем», над которым раздумывал до сих пор. Старый знакомый обрадовался нежданной встрече, так что ху из ху стало сразу понятно и господам полицейским. Жертва кёкусинкая уже вернулся из нирваны и был под белы рученьки препровождён в полицейскую карету, стоящую неподалёку в проулке.
Вернувшиеся за вторым алкашом полицейские доделать своё дело, увы, не смогли. Барклай, до этого резво бегающий по месту происшествия, решил вдруг взять бразды правосудия в свои руки. Он волосатой торпедой метнулся в промежность покачивающемуся на ветру второму подозреваемому в асоциальном поведении, да так и повис, прикинувшись спящим крокодилом. Несчастный охнул и повалился на землю с раздвинутыми ногами, голося и повизгивая. Барклай зафиксировал жертву и лёг, показывая всем своим видом, что отпускать его никуда не собирается, а при попытках алкаша приблизить к нему руки лишь ещё больше стискивал челюсти. Витька попробовал оттащить Барклая, но тот всегда был собаченцией с характером и выполнял все эти «фу», «лежать», «ко мне» и «брось» исключительно по настроению или в обмен на вкусняшки, справедливо полагая, что хозяевам веры нет.
Так что усилия Витька и полицейских ни к чему хорошему ни привели. Барклай косился, рычал, но законно захваченные причиндалы выпускать не хотел. Алкаш орал не своим голосом и просил не дразнить собаку. Через полчаса безрезультатных совместных усилий в мозгу одного из вспотевших правоохранителей созрела мысль пристрелить пса и на этом закончить весь этот балаган. На это Витька совершенно резонно заметил, что это алкаши приставали к ним, а не наоборот. Потом у Барклая родословная простирается до битвы под Бородино, а за случку с особью с такими предками платят деньги и немалые, в несколько полицейских окладов, так что завалить кормильца — это не выход.
Из окошка первого этажа близстоящего дома выглянула сердобольная бабулька, Витька подозревал, что весь дом уже давно не спит, напряжённо вслушиваясь в звуки драмы, разворачивающейся у них под окнами. И оказался прав. Бабулька бросила им кусок ливерной колбасы, объяснив, что её кот быстро оставляет все свои дела, когда у него перед мордой оказывается такой продукт. Однако Барклай никогда принципиально дешёвые колбасы не жрал и надменно всё проигнорировал, так что кусок ливера остался бабулькиному коту.
Потихоньку стал подтягиваться народ. Кто покурить, кто обсудить происшествие и решить, что делать. Так уж сложилось у нас испокон веков, что чужие проблемы интересуют нас гораздо больше своих собственных. Было решено вызвать скорую, пусть, мол, собаке какой-нибудь укол сделают. Заснёт болезная, ну а потом ей пасть и откроют.
Тут позвонила Витькина жена, уж больно они загулялись. Витька в двух словах обрисовал ей всю трагическую картину, что, мол, такие вот дела и это, видать по всему, надолго. Барклай, гад ещё тот, пасть откроет лишь когда проголодается, а поел он недавно, перед выходом. Жена начала было охать, но Витьке повезло, связь прервалась.
Приехала скорая. Айболит осторожно подошёл к жертве ночных прогулок, но трогать никого не стал, авторитетно заявив, что опасного для жизни кровотечения нет. Собаками, мол, занимаются специально обученные люди — ветеринары, а уж что там с бубенцами можно будет сказать только после снятия собачки с органа. Ну а пока можно дать пострадавшему валерьянки и подстелить что-нибудь на землю, чай, не лето, ночи пока холодные, почки надо беречь.
Стоящий рядом пожилой водитель скорой вспомнил, что лет десять назад был такой же случай у него на даче. У соседа-бандита был доберман, злой и неуправляемый. И вот он как-то прихватил его тёщу за ногу. Схватил и не отпускает, то ли его переклинило, то ли челюсть свело. Тоже скорая приехала, чего они только не делали — и били, и кипятком поливали, и нос затыкали. Хотели уже псину пристрелить, но браток не дал. Тёщу, говорит, с удовольствием, а вот животное… Братва съездила в город и привезла какого-то дорогого чудо-ветеринара, тот за вызов как за полмашины попросил. Приехал он, значит, к ним. Посмотрел, велел два стакана водки принести и мыло. Братва зашушукалась: «Во кремень!» А он сначала тёщу заставил стакан выпить, а потом и сам махнул. Одел перчатку на руку, мылом смазал, а потом как со всей дури доберману палец в задницу вставит! У того глаза и челюсти сами открылись, он тёщину ногу и выпустил. Потом уже и стол был, как только тёщу в больницу отправили. У старичка спросили насчёт двух стаканов водки. Он честно и сказал — вой тёщи на нервы действовал, ну а сам выпил, так как сообразил, что после такого лечения да за такие деньги братва себя по-разному повести может. Тут и самому мыло может пригодиться. Правда, расплатились с ним чин по чину и даже домой отвезли. Только добермана того продали через некоторое время. Характер у него сильно испортился — стал всего бояться и от сук бегать, ну и братва за опущенного пса сильно хозяина чморила, радостей и так немного, а тут такой повод.
Благодарная публика, выслушав эту историю, безмолвно воззрилась на Витька. Даже жертва Барклаевского произвола ожила и с надеждой уставилась на собачий зад. Витька понял, что толпа хочет хлеба и зрелищ, поэтому сразу пошёл в отказ. Чтобы он, да свою любимую собственную собаку, вот этими самыми руками. Да не в жизнь! Толпа переключилась на блюстителей закона, так как медицина уже куда-то по-быстренькому слиняла. Сержант, вздохнув, кряхтя встал на карачки и зачем-то внимательно посмотрел Барклаю в задницу, — наверное, в глубине его генетических наслоений присутствовал предок-проктолог его величества императорского двора или дед-коновал. Прицелившись, словно из пистолета, он потребовал презерватив. Витька позвонил жене и полчаса объяснял потрясённой супруге, зачем ему нужен презерватив на прогулке. Через пять минут она спустилась, вид у неё был, что и говорить, озадаченный…
А ещё через пару минут Барклай был лишён девственности мозолистым пальцем господина сержанта в ароматизированном презервативе Duru. Что пронеслось перед глазами наивного четвероногого, не ведомо: может, он вспомнил, как когда-то спутал мелкого юного кобелька с девочкой, и перспектива побывать в его шкуре ошеломила Барклая; может, он вспомнил о своей традиционной ориентации и подумал, что такие игры до добра не доведут… Этого уже никто никогда не узнает… Однако Барклай разжал челюсти и позорно сбежал.
Всё происходящее народ скрупулёзно снимал на мобильные телефоны. История ведь! В народной памяти остался и счастливый алкаш, умилённо держащийся за слюнявую мотню, и господин сержант с презервативом на указательном пальце, стоящий на четвереньках перед задницей Барклая, и Витька, сосредоточенно святящий туда фонариком сотового телефона.
В общем, после счастливой концовки довольная общественность начала расходиться, обсуждая высокий профессионализм работы правоохранительных органов с животными. Озадаченный Барклай был пойман, взят женою на поводок и отправлен домой. Дома он был обласкан, накормлен, а через десять минут его голова уже торчала из собственного домика, глаза были закрыты, и слышалось тихое мерное посапывание.
Витька получил подзатыльник за остроту про мальчика, который стал мужчиной. Однако половая жизнь состоялась, и очень удачно, — то ли жена прониклась страданиями Барклая, то ли вся эта история имела какой-то сексуальный оттенок. Тем не менее вскоре Витька осваивал в ночи содержимое холодильника, аппетитно хрустя патиссоном после рюмки холодной водочки.
В голове возник глупый вопрос — интересно, а медали за это дают? Или вот заголовки газет: «Рискуя собственной девственностью, Барклай задержал матёрого преступника». Он улыбнулся. За героев! Героев среди нас! И махнул ещё рюмку.
Из домика доносилось счастливое посапывание. Барклай де Толян крепко спал. Судя по всему, ему снилось что-то хорошее…))

Москва,2019г.