Incantatio

Согласно древнему преданию, первая ведьма прокляла ненавистный ей род человеческий, обрекая его на гибель. Ибо в глазах вечности смерть — это самое страшное из проклятий.

Изгнание Адама и Евы из Рая не усмирило мятежную Лилит. В сердце её царил мрак и бесконечная жажда мести за попранную гордыню. Ей отказали в любви, уязвив женское самолюбие, а невозможность порождать новую жизнь выжгла в её душе последние остатки добра.

Сердце огненнорожденной сжималось от боли при каждом крике младенцев, которых производила на свет Ева. Однажды, в час беззвездного новолуния, когда мир утопал во тьме, Лилит попыталась выкрасть дитя Адама. Но кража не удалась: Ева, предчувствуя беду, спрятала под колыбелью младенца ржавую подкову — верную защиту от нечистой силы. В ярости Лилит прокляла соперницу: «Отныне ты и все дочери твои будете проходить через ад, даруя новую жизнь! В муках будете рожать детей своих!»

Шло время, но боль Лилит не утихала. Адам и Ева были счастливы: несмотря на проклятие, дар материнства оказался сильнее родовых мук. Казалось, сама судьба насмехалась над дьяволицей. Тогда Лилит, чья скорбь сменилась безумием, решилась на последнее злодейство.

Она призвала к себе Смерть — черноокого архангела, что доселе был лишь тенью в мире бессмертных людей. Лилит предложила свою вечность в обмен на тишину в доме Евы: отныне каждое дитя должно было рождаться мертвым.
Смерть взглянула на ведьму с холодной усмешкой. Архангел понимал то, чего не видела ослепленная гневом Лилит: пока люди были подобны богам и не умирали, Смерти нечем было править. Согласившись на сделку, Смерть получала не просто душу Лилит, но власть над всем человечеством до скончания веков.
— Да будет так, — прошептала Тьма. — Я заберу твою вечность, а взамен заберу первое дыхание детей Евы.

Приговор был приведен в исполнение. Каждое дитя Евы рождалось бездыханным. Лилит лишилась бессмертия, став увядающей смертной женщиной, а Ева утратила смысл жизни. В бессилии упав на свежую могилу дочери, она взмолилась Богу, и горькие материнские слезы падали на холодную землю.

«Отец, смилуйся! Душа моя иссякла. Даруй моим потомкам жизнь! Я разрушу это проклятие, даже если цена будет страшна. Возьми бессмертие наше, прими дар, что есть у нас, и дай потомкам нашим право дышать!»

Там, где слезы Евы касались могильной земли, вдруг пробились белоснежные ростки. Они тянулись к небу, превращая скорбь в красоту. В тот же миг перед Евой возникла сияющая фигура — архангел Габриэль. Он сорвал выросшие из слез цветы — белые лилии — и протянул их матери.

«Он услышал тебя, праведная, — провозгласил архангел. — Смерть обманула Лилит, но материнская жертва сильнее любого обмана. Обмен свершится: вы отдадите вечность, но ваши дети получат жизнь».

В ту же секунду раздался детский плач. Но то был крик не от холода или страха. В первый миг жизни, сделав первый вздох, душа младенца осознала свою конечность. Дитя плакало, оплакивая потерянную вечность, которую оно отдало за возможность жить и чувствовать.

Материнская жертва победила. Род человеческий продолжил существовать, но стал смертным. Смертной осталась и Лилит. Но её постигла самая горькая участь: она старела в одиночестве, бездетная и забытая. Она видела, как люди умирают, но перед этим проживают жизнь, полную любви, которой у неё никогда не было. Её проклятие стало для людей даром — ценностью времени, а для неё самой — лишь бесконечным увяданием.