Любовь навеселе

У витрины, посмеиваясь, останавливались прохожие. Знаменитый плакат Маяковского, выставленный в окне магазина, в точности отражал настроение города! Утыканный сосками двусмысленный браковский* монстр, крича ярким слоганом, настойчиво рекомендовал «сосать до старых лет». Одурманенные нежданным товарным изобилием питерские старожилы добросовестно следовали советам рекламы, остервенело «насасываясь» палёным коньяком, кислотой* и спиртом «Рояль»* - хитом начала десятилетия. Дорвались до долгожданного буржуазного достатка! В городе, не привыкшем к свободе, царил дух вседозволенности - потерянный ныне рай для торговцев наркотиками, босяков и фриков разных мастей. Купи, вставляйся или распивай прямо на улице! Мир алкашей-маргиналов и полулегальных вонючих ларьков!

Ранняя весна. По раздолбанному Дальневосточному проспекту шкандыбает здоровенная пожилая тётка. Грузная строевая поступь несёт отпечаток тяжёлой тюремной походки. Мозглый ветер швыряет в лицо подтаявшую сажистую мокрядь. «Фу, - отплёвывается баба, - прям, как в Норильске. Куда ни попрёшься, в какую сторону ни повернёшь сковородник - отовсюду снег на рыло!» Она убеждена: название города Норильск, где ей довелось отсидеть последнюю из многочисленных ходок, означает «на рыло». Слева, в такт неспешным шагам проплывают щербатые плиты заборов с пристроенными к ним ржавыми торговыми павильонами. За грязными будками виднеются полуразвалившиеся остовы заброшенных заводов. Индустриальный пейзаж выглядит вполне аморально, радуя сердце и душу поддатой странницы. Справа сереют дома-инвалиды – блочные брежневки-развалюхи. В одну из маргинальных девятиэтажок и направляется Тролебузина: там у неё убежище – съёмная, на удивление ухоженная и чистенькая однокомнатная квартира.

Редким полуеврейским именем девчонку наградил отец, являвший собой жгучую смесь сталиниста и вора. Зло разочарованный, с горя вдребезги пьяный зэк-пролетарий – втайне мечтавший о шнифере*-сыне, - завалившись в роддом, поставил ультиматум: «Выбирай из трёх погонял! Кукуцаполь (Кукуруза – царица полей), Тролебузина (Троцкий, Ленин, Бухарин, Зиновьев) или Даздрасмыгда (Да здравствует смычка города и деревни!)». Не отошедшая от родов и не имевшая сил сопротивляться женщина выбрала имя Тролебузина. Муж был доволен: «Наши вожди – поголовно семиты мужеского пола! Может, и дочура с кликухой жидовской сумеет в люди выбиться - медвежатницей станет!»

Девочка, носившая славное вождистское имя, сполна оправдала надежды. С девяти лет начались приводы в милицию, а в пятнадцать она впервые загремела на всю катушку, оказавшись на «малолетке». Впрочем, заботливому татю-отцу, скончавшемуся от перепоя задолго до знаменательного события, так и не удалось порадоваться успехам дочурки.

Тролебузина приостановилась. Из дыры в бетонном заборе, странно коряча конечности, вытягивалось одичалое существо. То ли лохматый пёс-переросток, то ли потерпевший крушение и погибавший в токсичной для него атмосфере пришелец. Тролебузина наблюдала – любила она забавные сюрпризцы-нечаянности! Приглядевшись, увидела, что человек. Дрожащий, немощный старикашка с перекошенной от холода мордой. Чем-то похожий на былого знакомца – не жравшего с неделю и потому ослабшего маньяка-упырищу, которого ей довелось укокошить. С детства она не терпела убивцев! Протянула руку и помогла подняться. Тщательно рассмотрела. Нет! По всему видно, что человек смирный. Решила к себе отвести.

Со стороны они – забавная пара. Высоченная, плотная бабища с недобрым, внушающим робость лицом и еле живой доходяга в грязи и лохмотьях. Если бы не Тролебузина, дед бы не удержался на ногах: ветер и снег продолжали неистовствовать, творя вокруг них аморально-маргинальную круговерть. Редкие прохожие старались держаться поодаль, хотя картина и не из ряда вон! И не такое видывали. Время диктовало свои реалии.

От деда разило гнилью. «Обделался, что ли, - размышляла Тролебузина, - или от наркоты разлагается?» Но не брезговала: ей не впервой. Дома первым делом раздела и затолкала в ванну, полную горячей воды. Сверху сыпанула порцию дешёвого порошка для ручной стирки. Пусть отмокает! Одежду свернула в куль и бросила в мусоропровод. Прошла на кухню. Открыла морозильник. Выбрала початую «полулитровочку - чистую слёзочку». Полюбовалась на опрятный рядок радетельно уложенных «белых сестричек». В груди потеплело: запас окрылял её душу! Плеснула в стакан грамм сто. Выпила. Плеснула ещё грамм пятьдесят. Снова выпила. Будто расцвело внутри. Словно солнышко ясное встало, растопив злую наледь, покрывавшую сердце. Беснующаяся за окном непогода осталась далеко-далеко. «Вот ведь, - подумала Тролебузина, - всё же от Бога! И люди – всё животины! Сморкач или цуцик иной - всё твари живые… Пойду-ка взгляну, что там да как…»

Дедуля, положив голову на край ванны, тихонечко спал. Серая мыльная пена лохмотьями плыла по воде, прикрывая страдальца густой грязной плёнкой. «Ишь! Разморило-то как!» - шмыгнула носом жалостливая от «ромашкового» невесомого опьянения Тролебузина. Открыв слив и включив горячую воду, начала намывать тщедушное лёгкое тело, бесцеремонно крутя и поворачивая его во все стороны. Дед только кряхтел да охал. Пар заволакивал крохотную ванную. Сопрев, Тролебузина скинула халат, оставшись в огромных застиранных трусах и лифчике. Наконец, отмыв и оттерев хилую тонкокостную плоть, взвалила беднягу на плечи и отнесла в комнату.

Убрав полотенце, Тролебузина в изумлении ахнула: перед ней, поджав колени, лежал сильно колбасившийся с будуна и недоеда худенький паренёк лет двадцати – двадцати двух. «Вот же недотыка! - Сердце Тролебузины – истасканное по зонам, недолюбленное и недоласканное – так и всколыхнулось от нежности. - Сейчас, сейчас тебе полегчает». Простучала пятками по узкому коридору, налила полный стакан водки. На этот раз прихватила и литровую колобаху лимонада. Отведав «лекарства», пациент погрузился в глубокий, спокойный сон. Присевшая над ним Тролебузина залюбовалась. Хрупкий, с белокурыми после мытья волосами паренёк показался ей ангелочком. Вздохнув, она приоткрыла кончик одеяла и, протянув руку, дотронулась до шерстистой, в болячках ноги. Тихо-тихо, чтобы не разбудить, провела от ступни до колена. Сердце внезапно забилось - чрево наполнилось зыбким, забытым, растерянным в пересылках и тюрьмах теплом. Первобытное сильное чувство - затюканное людским неприятием, битое дряблой докукой-сухотой - возвращалось к женщине. «Любовь согревает сильнее, чем водка», - подумала она, убирая прочь руку. На душе становилось светло: жизнь обретала и ценность, и смысл! Выпив ещё полстакана, Тролебузина достала раскладушку и, целомудренно устроившись рядом с кроватью, уснула.

За ночь подметала-метель прибралась – прикрыла весеннюю распутицу белоснежной простынкой. С раннего утра в посвежевшем, занесённом вьюгой дворе начали копошиться похожие на тараканов собачники - клумбы, газоны и детские площадки заново разукрашивались игривыми серыми кучками.

Проспавшийся паренёк, тщившийся воскресить вчерашний напрочь размытый день, прислонился к балконной двери, погружаясь в давно прожитое. Зябкий март, кружа ватными хлопья влажных снежинок, возвращал его в прошлое: когда-то в родительской двухкомнатной «распашонке» он точно также стоял у окна и любовался узорчатым хороводом белых летучих корабликов. Безжалостная цепкая память не отпускала, отчётливо проступая «весёлыми картинками» далёкого детства: чадными трубами близкого химзавода, токсичными отстойниками и ядовитыми золоотвалами.
Тролебузина тоже проснулась и пребывала в утренней жёсткой депрессии. Очарование пьяной ночи ушло в никуда. Хмурясь, она искоса поглядывала на давешнего «милушку»: перед ней стоял не белокурый ангелочек, а попахивавшая тлением, заживо разлагавшаяся развалина! Узкая изъеденная гнойничками спина и сутулые плечи вызывали лишь отторжение.

Она поднялась – раннее злое похмелье требовало немедленной жертвы.

«Любить и жалеть такого - что воду носить в решете», - решила баба.

Тихонечко-легонечко стала подталкивать паренька к выходу. От «постояльца» доносился гнилостный тонкий душок. «Фирменная вонь», - подумала Тролебузина.

- Ступай, касатик! Ступай! Обогрелся, помылся – и будя!

Но в последний момент сердечко негаданно ёкнуло. Словно предчувствие смутное охватило хозяйку. Махнув рукой, выгонять квартиранта не стала. Взамен прихватила бутылку водки и с комфортом устроилась в кресле напротив увешанной картинками старенькой мебельной стенки. Быстро пьяневшие глаза упёрлись в ободранную временем репродукцию эрмитажной акварели Руо*. На ней красовалась покрытая синими и фиолетовыми мазками уродливая голая тётка.

«Вылитая я», – подобные сравнения и раньше ей в голову шли.

Жалость к себе и кручина проступили нежданными слезами:

«У той трупные пятна на теле лежат, а у меня по всей душе разнесчастной разлиты!»

Внезапно, будто весточка добрая с воли – так вдруг сладостно стало сердечку, - снизошло озарение: художник-новатор выписывал не безвестную женщину, а одну из жён мироносиц - библейскую Марию Магдалину! Сподвижницу самого Иисуса!

Вспомнилось, что тюремный священник когда-то учил: «У католиков длинные волосы и череп – непреложные атрибуты кающейся блудницы».
«Волосы не распущены, а наверх прибраны – только и разницы, - Тролебузина, слывшая бабой дотошной, пристально разглядывала полотно. - За череп отражение лика в зерцале сойдёт - такое же страшное!»

Подгоняя детали увиденного под ниспосланную ей свыше вдохновенную интерпретацию, она не забывала о животрепещущем.
Наполнила стопки. Одну протянула обретшему заново ангельский облик страдальцу.

«Чудеса, да и только!» - вертелось в больной голове.

Целебная сила «полулитровочки - чистой слёзочки» внушала нешуточное почтение. Оздоровительный напиток окончательно просветлил её, подбодрив некрепкую духом маловерку. Тролебузина осознала: великой грешнице и внешне точной копии христианской святой выпала доля послужить человеку и Богу! Возлюбить-охранить страстотерпца и новоявленного мученика! Заживо сгнивавшего от стрептодермии горемыку-приживальщика!

Впереди обозначилась вожделенная ясная цель. Настроение вмиг поднялось. Тролебузина искренне верила: не от водки!

День задавался! Как и накануне, ощущение нужности и значимости пустопорожней доселе жизни наполнило мир! Яркое алкогольное счастье и жажда крестного подвига кружили голову!

До следующего трезвого утра.


• Жорж Брак – основатель кубизма, любимый художник Маяковского.
• Распространённое название ЛСД.
• Сомнительного качества дешёвый спирт, производимый в Нидерландах и популярный в России начала 90-х.
• Шнифер – высший разряд «домушников», идущих лишь на крупные кражи.
• «Обнажённая с поднятой рукой», акварель Жоржа Руо – одного из представителей французского фовизма.


Рецензии
Спасибо, Денис!
Сама ЛГ, конечно, не заслуживает такого большого внимания и красочного словесного обрамления, но нарисована не хуже, чем картина Жоржа Руо. Видала подобных дамочек.
Что касается "ангелочка", вызывает смех. Ну что ж, таковы реалии нашего века.
Не понятно только, как эта красавица получила квартиру в Ленинграде. Вообще-то много лет стояли в очереди на получение квартиры в городе.
Творческого вдохновения!

Галина Калинина   24.01.2020 22:58     Заявить о нарушении
Спасибо, Галина!
Конечно же, у Тролебузины не было собственного жилья в Ленинграде.
"В одну из маргинальных девятиэтажек и направляется Тролебузина: там у неё убежище - съёмная, на удивление ухоженная и чистенькая однокомнатная квартира".
Да и в самом деле! Не могла же она хранить свои расчудесные "беляночки" посреди грязи и неустроенности! Это было бы явным неуважением к выработанной ею системе ценностей, которая Тролебузине и выживать, и счастливой быть помогала!
Денис


Денис Смехов   25.01.2020 14:36   Заявить о нарушении
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.