Под неугасающим солнцем. Сила любви гл. 2

    Следует дождаться времени, когда в храме начнётся массовая служба и дворец почти опустеет. Самой же ей следует отпроситься со службы, сославшись на сильную головную боль, которая на самом деле терзала её в последние годы.
    Она именно так и поступила.
    Ей удалось выбраться из дворца, дойти до водного канала и стоянки многочисленных лодок, покачивающихся на волнах и, заплатив одному из лодочников, она приказала ему отвезти её на один из загородных рынков.
    Это путешествие добавило первый седой волосок в чёрные гладкие густые пряди волос Берсуны. Она пришла в ужас, когда лодка из речного канала, окаймлённого каменными набережными, вошла в земляной ров, наполненный водой, а над краями рва девушка увидала ядовито-розовые, жёлтые и алые верхушки деревьев джунглей. Ей захотелось закричать, чтобы лодочник немедленно вёз её обратно, но в горле её застрял ком, а язык словно присох к гортани.
    Как она, хатаево, жрица одной из лучших каст, дочь родителей из другой достойной касты - майякадево, оказалась в таком страшном месте? Как она решилась податься сюда?
    Но самое страшное оказалось впереди, когда лодочник причалил к пристани над рвом и предложил Берсуне помочь выбраться из лодки. Но лодочник был из фаси и жрица брезгливо отшатнулась от его протянутой руки: он не смел прикасаться к жрице из высших подкаст.
    Она сама кое-как вылезла из лодки на каменную глыбу пристани и, поднявшись вверх по оббитым грязным ступенькам, оказалась прямо под полотняными тентами базарной площади. А затем она как в кошмарном сне поняла, что стоит на голой земляной почве, а не на каменных плитах, которыми были покрыты те улицы, по которым она обычно ходила. Грех. Скверна. Но это мелочь в сравнении с тем, что она собирается совершить.
    Она робко поплелась между торговыми рядами, дико озираясь кругом. Ей было очень страшно в этом шумном непривычном месте, кишащем серыми лицами фаси, то и дело зацеплявшими её то плечами, то руками.
    Она была в шоке от происходящего и понятия не имела, как действовать дальше. Она не знала, как делают покупки на рынке и как искать нужный товар, а спросить об этом кого-либо она не осмеливалась. Её пугали эти убогие чужие люди, потому что были непонятны ей.
    К тому же, ей показалось, что где-то за горами фруктов мелькнула хитрая физиономия Пиллы, служанки Елеки... Что если эта сметливая бабёнка узнает её по походке и манерам?
    - Светлая жрица! - шепнул кто-то за спиной Берсуны. - Не могу ли я быть полезной ля тебя?
    Она резко обернулась на голос и увидала девочку-подростка из фаси - невысокую, с шустрыми маленькими глазками.
    - Ты впервые на этом рынке, светлая жрица? - продолжала девочка. - Ты хотела бы понять, где и чем торгуют, но боишься заблудиться? Дай мне немножко денег и я покажу тебе весь рынок, я всё-всё здесь знаю, я здесь в малых лет: мои родители торгуют, а я по целым дням гуляю по рынку.
    - Мне лишь нужно знать, где продают травы из джунглей, - выдавила из себя Берсуна.
    - Такие травы охотники приносят только в будку к Химеле, - ответила девочка. - Пойдём-ка, покажу.
    Дальнейшее шествие по рынку показалось Берсуне сущим адом. Ей пришлось медленно передвигаться в толпе вслед за проводницей и это едва не стоило ей целостности рассудка. Разгорячённые тела людей в пропахших едким потом одеждах то и дело прикасались к ней, шум, крики торговцев, зазывающих покупателей и торговавшихся с ними, какофония запахов фруктов, парфюма и удобрений сливались в удушливом воздухе.
    Кто-то наступил Берсуне на ногу, прямо на обнажённые пальцы, торчавшие из сандалии и жрица его мысленно прокляла.
    Путь к лавке трав показался ей немыслимо долгим, у неё кружилась голова, к горлу подступала тошнота, а к вискам - боль. Но у неё был стимул двигаться дальше - она помнила о своей великой цели.
    Несколько раз Берсуна оступалась, рассыпала с прилавков чужие товары. Торговцы ругались, но жрица не обращала на это внимания, собирая все свои силы и волю, чтобы только не потерять сознание.
    Наконец, проводница указала ей на хижину из плетёных стен, вход в которую был завешан пыльной грязной сеткой.
    Берсуна вошла внутрь. В хижине было темно, трудно было разглядеть обстановку, только ощущался сильный запах разнообразных трав. Её встретила хозяйка - невысокая женщина фаси, средних лет, бойкая и расторопная, она спросила, что угодной светлейшей жрице.
    - Я... Мне... Нужны травы, - Берсуна была настолько растеряна, что не могла точно объяснить, что ей требовалось.
    - Какие именно, светлейшая?
    - Лицо... У меня обожжено лицо, - Берсуна нервными пальцами поправила бинты на лице, - мне нужны мази... Травы, чтобы сделать мазь...
     - Какие угодно? Вот лучшие травы для смягчения рубцов от ожогов: кукула, мяни, корила...
    - Мне нужны рила и гурага.
    - Но, госпожа, эти травы совсем не подходят для лечения рубцов от ожогов! Рилу у меня покупают владельцы садов, чтобы курением от неё отгонять мелких гавов, пожирающих плоды деревьев и листья, а гурагу добавляют в хмельные напитки! Тебя кто-то обманул, уважаемая жрица, сказав, что эти травы подойдут тебе как ингредиенты для целебной мази!
    - Досадно, -промолвила Берсуна, - меня обманули... Что ж, если я здесь нахожусь, то я возьму рилу для спасения жреческого сада от насекомых, а гурагу - для вина, которое я собираюсь изготовить.
    - Сколько мешков, светлейшая жрица?
    - Что?..
    - Как велик тот сад, для которого ты намерена приобрести рилу? Если он занимает целый остров, то потребуется не менее трёх мешков, чтобы хватило не на один день...
    - Мне столько не нужно. Наполни мне этой травой кисет, а другой кисет - гурагой и если ты не будешь задавать вопросов, я заплачу тебе за них, как за мешки.
    Химела удивилась и испугалась, потому что желание посетительницы показалось ей странным. Она наполнила два кисета требуемой травой, но брать за них деньги и вовсе боялась. Берсуна бросила ей кошель с деньгами и поторопилась выйти вон.
    Она едва выбралась с рынка, снова наняла лодку и поспешила в ней домой, велев лодочнику грести изо всех сил.
    Бледная и ослабленная, она едва добралась до своих покоев и там ей стало плохо с сердцем. Она слегла на каменный пол в передней комнате и пролежала там несколько часов.
    Затем ей полегчало.
    Теперь следует дождаться праздника, когда ануба будет обязана совершить очередной полёт на кабале. И подумать, как поднести нужную траву к ноздрям кабала, чтобы это никем не было замечено.
    Этот праздник приближался, он назывался Торжеством Небесной Воды и в этот день ануба была обязана взлететь в небо так же, как и в день Торжества Солнца.
    Ануба  взмывала в полёт, верхом на священном кабале, а во всех храмах города-государства жрецы одновременно исполняли хвалебные гимны богам-зоркам, подарившим людям воду для жизни.
    В небесной выси ануба аккумулировала в себя энергию блага, посылаемого богами-зорками в этот день и приносила его на землю. Затем совершался ритуал передачи этой энергии в материальную вещь - маленькие кубики из синего стекла, которые хранились наравне с драгоценными каменьями в священном хранилище при храмах, сложенные в ларчики на полках. Жрецы знали: когда эти кубики будут накоплены в достаточном количестве, их вынесут в зал главного храма и над ними будут совершены ритуалы. И энергия блага выйдет из них. И тогда над Сандакали будут достаточно идти живительные дожди, освежавшие вечно знойный воздух. Жрецы немало трудятся, чтобы достигнуть этого блага - для всех, даже для тех, кто недостаточно ценит и чтит их труд. Ибо это угодно богам-зоркам, а что для обитателей Кутта-Кутью ценнее их?
    Берсуна понимала, насколько важен праздник Небесной Воды и какое это серьёзное кощунство - свершить в такой день убийство кого бы то ни было, даже презренного каро. А уж анубу - это и вовсе греховнее всякого греха.
    Что же ждёт её за такое преступление? Сколько страданий вытерпит её душа после смерти за это? Хаос. Без права возвращения в Форму.
    Но она готова заплатить даже такую непомерную цену, лишь бы отомстить Тамиле. И боится она лишь одного: что задуманное у неё не получится.
    Между тем, Пилла, служанка Елеки, вернулась с рынка вслед за Берсуной и поспешила к своей хозяйке Елеке.
    Пилла сделала всё, как велела ей госпожа: выслеживала Берсуну, когда та отправилась на загородный базар. Пилла подчинялась госпоже, не задавая лишних вопросов. Она просто вела наблюдения из покоев Елеки за дверями в покои Берсуны. И однажды из них вышла женщина в цветных, но простых одеждах жрицы низшего чина с закрытым бинтами лицом и покрывалом на голове. У неё был рост и походка Берсуны. И она спешила прочь из дворца.
    Пилла поспешил вселд за ней к берегу реки, который издалека казался покрытым тряпичными лоскутами из-за навесов от солнца над многочисленными лодками у пристани. И когда Берснуа наняла лодку, Пилла наняла другую и велела следовать за ней на расстоянии.
    Берсуна оказалась на базаре. Пилла - тоже.
    И после всё было доложено Елеке в точности.
    Елека улыбнулась, выслушав жрицу-служанку и пожелала остаться одна. Значит, расчёты её оказались верны: письмо охотника Тармана искусило Берсуну сделать этот шаг. Значит, нужно помочь ей и в дальнейшем, чтобы довести это дело до конца.
    Елека предчувствовала успех. В этом интуиция редко подводила её. Ещё в десятилетнем возрасте она, девочка из хатадево, обнаружила у себя необычный дар ясновидения и яснослышанья, но чутьё уже тогда подсказывало ей, что она обязана скрывать эти дары, при том, тщательно.
    Зачастую внутренним зрением она видела какие-то незнакомые лица людей, которых впоследствии встречала ил улицы города, на которых позже доводилось побывать.
    Затем, с годами, она начала видеть необычно красивые лица мужчин и женщин, наипрекраснейшее лицо Тамилы рядом с ними было просто хорошеньким - не более того.
    И однажды в пятнадцатилетнем возрасте Елека увидала то, что было до её рождения. Это был Хаос. Энергетические информационные лучи ордиема всех полос. И именно тогда она захотела стать одной из них - ордиемом.
    Она пыталась формировать себя в ордием, но это оказалось слишком трудно, долго и тяжело...
    И тогда её душа, растворённая в Хаосе начала общаться с ордиемом. И боги ордием пообещали ей оказать помощь в Хаосе, чтобы она быстрее и легче стала одной из них. Но их энергия помощи гораздо легче проникнет к ней в Хаос, если она согласится помочь в их войне с гитчи. И она согласилась.
    В её миссию входило следующее: она была обязана родиться в одном из миров гитчи, куда сумеет внедрить её ордием, с определённой программой: в ней будет действовать дар ясновиденья и яснослышанья, она станет поступать так, как велит ей ордием, в соответствии с обстоятельствами.
    Её отправили в Мироздание Кутта-Кутью, где для ордиема существовал доступ, во Вселенную Атриду, на планету Мангадину - плохую, опасную для жизни, некомфортную, но ещё не самую худшую в этом Мироздании.
    Елека родилась в покасте жрецов-полицейских, этим занимались мужчины или женщины, которые не успели выйти замуж или не вышли совсем или после замужества не обзавелись потомством или потомство было слишком малочисленным, чтобы уделять время ему и не нести никаких общественных обязанностей.
    Мать Елеки красавица Сима, впрочем, послужила в полцейшах недолго, получив чин одной из наложниц верховного жреца Брика, являвшимся в то время повелителем Сандакали. Наложница верховного жреца не считалась всего лишь любовницей, это была официальная должность, оплачиваемая и премируемая, в гареме верховного жреца была своя иерархия и возможность делать карьеру на этом поприще.
    Род верховного жреца не должен был продолжаться, чтобы не внедрилась со временем система наследования власти. Поэтому все сыновья верховного жреца подлежали неизбежной кастрации во младенчестве, а дочери становились хатадево.
    Так и Елека стала хатадево.
    В юности она была весьма хороша внешне и являлась одной из лучших учениц в школе.
    В шестнадцатилетнем возрасте ей был отдан приказ от ордиема: она была обязана стать анубой. В ту пору эту должность занимала некая Ренита, пожилая, но ещё довольно крепкая женщина. Но Елека была обучена своими руководителями-ордиемом, как сократить срок пребывания на Мангидине этой даме.
    Шестнадцатилетнюю Елеку, как и всех жриц её возраста обязывали дегустировать то, чем питалась ануба.
    Но Елека исполняла задание ордием и её целью в те времена было занять должность анубы.
    Сыпчатый, похожий на крупинки соли яд древесного моллюска Елека сумела добыть у охотников на загородном рынке, где она, в отличие от Берсуны, бывала часто. Тайком. С Берсуной была сходна лишь маскировка: бинты на лице и руках, прикрывавшие татуировки хатадево - на лбу, щеках и на кистях рук.
    Добыв яд, она скатала его кристаллики в горошинку клейкой яичной массой, а верх её покрыла слоем сахарной глазури.
    Когда она была позвана дегустировать пищу для анубы, она спрятала горошинку за пояс, а перед самой дегустацией успела переложить под язык, а во время пробы горячего напитка, просто аккуратно выплюнула капсулу с ядом в напиток...
    Ануба скончалась через пару часов после принятия пищи, как определили врачи-жрецы, от кровоизлияния в мозг. Никто не счёл это покушением на убийство, просто предположили, что верховную жрицу подвёл возраст и здоровье.
   Вскоре после её похорон был назначен очередной конкурс ануб. Никто не сомневался, что победительницей станет Елека - самая красивая девушка хатадево, дочь верховного жреца.
   Но анубой была избрана другая дочь верховного жреца Брика - Рира. Эта девушка отлично училась в жреческой школе, но красота её значительно уступала красоте Елеки. Рира была миловидна - не более того. Но она была дочерью Кимиры, любимой наложницы верховного жреца, имевшей на него огромное влияние. И этим было всё сказано.
    Заняв пост анубы, Рира, по совету своей матери постаралась удалить из храма свою соперницу и сводную сестру красавицу Елеку, назначив её на должность смотрительницы одного из загородных рынков.
    Место это оказалось довольно прибыльным, взятконосным, Елека могла за короткое время собрать приличный капитал и жить на широкую ногу, но не это было главным для неё. Она горевала о том, что миссия её не выполнена. Богатство не могло радовать, если не было других утех. К тому же, Елека не была алчной и если брала какую-то мзду, то умеренно, никого этим не разоряя и не обижая. Купцы и торговцы любили её и сокрушались только о нестабильности жизни, из-за которой у них может быть отнята такая добрая и не очень жадная смотрительница рынков.
    Боги ордиема не оставляли Елеку и вскоре помогли ей обнаружить единомышленника: некого Тармана, охотника из каро, имевшего на этом рынке небольшую лавку-хижину, в которой он время от времени торговал товаром, добытым охотниками его общины. Он сам и возглавлял эту общину, несмотря на ещё тогда такой молодой возраст - двадцать лет.
    Товар его обычно распродавался быстро и он снова уходил в джугли.
    Когда Елека поняла, что Тарман, как и она, общается с богами ордием и выполняет миссию, связанную со служением им, она всё чаще старалась беседовать с ним. Их зачастую можно было видеть вдвоём в лодке на воде во рву. Как требовал закон, они находились на расстоянии трёх шагов друг от друга, на виду у многих, но никто не слышал, о чём они подолгу говорили.
    Елеку осуждали родственники и знакомые за внимание, которое она оказывала охотнику каро, дикарю. Но она отвечала на их упрёки, что действия её не нарушают законы и традиции, а разговоры её с каро сугубо деловые и необходимые, они касаются торговли и благополучия рынка, вверенного ей.
    На самом деле Тарман многому обучал её: гипнозу, чтению мыслей по мимике лица и жестам рук, как можно использовать те или иные травы или ягоды или другие природные ингредиенты, чтобы вылечить или убить.
    Елека и Тарман знали о мироустройстве больше, чем другие люди этой планеты. Оба они служили ордиему, оба находились на Мангадине, планете, принадлежавшей гитчи, врагам ордиема. И оба они были обязаны по заданию ордиема сделать всё для погибели этой планеты. И цель их была так или иначе осквернить анубу, что вызвало бы на Магадине события, которые приблизили бы её к концу.
    Ради этого Елека была готова пожертвовать собой, стать анубой, осквернить себя с любым мужчиной, а после даже принять казнь - сгореть живой в гробу из металлических решёток. Но поскольку она так и не сумела стать анубой сама, это значило, что Елека, Тарман и другие их приспешники теперь были одержимы целью подвести к запретной близости с мужчиной другую анубу.
    Но Елека была теперь удалена от анубы, а значит, и от своей основной цели.
    Десять лет она пробыла смотрительницей загородного рынка.
    Судьба её изменилась только после того, как она примкнула к заговорщикам, желавшим сместить с поста верховного жреца Брика и отдать эту должность некому жрецу Кармору.
    Елека считала, что её отец Брик предал её, помешав занять пост анубы. Он слишком поддавался влиянию своей наложницы Кимиры, которая, словно одержимая, старалась извести всех детей Брика, рождённых от других женщин. И только Елеку хранил ордием.
    Именно из-за Кимиры Елека ощущала, что родной отец опасен для неё. Он представляет угрозу для её жизни. И для её миссии: если она сама не стала анубой, она обязана предпринять всё, чтобы другая ануба лишилась девственности - добровольно и только добровольно. Только тогда на Мангадине произойдёт поворот к гибели этой планеты, питающей гитчи, врагов ордиема.
    Значит, Елеке следует восстать против отца и помочь тем, кто понимал её лучше, чем он.
    Она вступила в связь с заговорщиками через пять лет после своей неудачной попытки занять пост верховной жрицы. Она помогала, чем могла, Кармору заставить Брика отказаться от власти в его пользу. И Кармор не забыл о её содействии ему в этом.
    Елека была возвращена в главный храм после того, как Кармор занял пост верховного жреца. Ей была пожалована высокая должность начальницы над воспитательницами хатадево, над всей школой.
    Вскоре после падения Брика скончалась Кимира - она вскрыла себе вены и умерла от потери крови.
    Рира, ануба, начала общаться с Елекой, можно было подивится наплыву таких родственных чувств с её стороны.
    Но Елека знала цену этим чувствам: Рира искала у неё опоры, не более того.
    Была и у Елеки своя цель: психологически незаметно настроить анубу на величайший для Мангадины грех - потерю девственности. Но Рира оказалась непоколебима и никакие тайные уловки сводной сестры не действовали на неё и так длилось годами.
    К сорока годам Рира сильно постарела и подурнела, поэтому, когда она исполняла в храме ритуальные танцы, её лицо прятали под обильный грим.
    Елека поняла, что даром потратила на неё долгие годы усилий. Её должна заменить другая ануба, которая, вероятно, будет более податливой.
    И во время праздника Солнца, в полёте на кабале Рира умерла от сердечного приступа. Гипноз Елеки сделал своё дело: Рира испугалась высоты, чего прежде не случалось никогда и скончалась от страха.
    Её место заняла юная красавица Алия, но и она не поддалась тонкому влиянию Елеки. В самом начале предчувствуя неудачу, Елека за долгие годы начала готовить ей переемницу, которую приметила ещё в совсем крошечной двухлетней хорошенькой девочке Тамиле.
    И вновь четырнадцать лет прошли для Елеки впустую. Алия никак не поддавалась влиянию Елеки и Елека постепенно довела её до сильнейшей нервной горячки, лишившей её жизни.
    А Тамила оказалась чем-то вроде благодатной почвы для замыслов Елеки и Елека решила во что бы то ни стало сделать её анубой, поэтому настаивала, чтобы учителя и воспитатели уделяли особое внимание тому, как девочка получала знания. И даже сама лично занималась с ней.
     Когда Тамиле исполнилось пять лет, Елека сумела добиться от Кармора должности приближённой анубы, но она так же не потеряла должности начальницы главы жреческой школы.
     С годами у Тамилы появилась соперница - красивая девочка Берсуна. Елека поняла, что Берсуна может стать помехой её планам и всячески старалась "утопить" её, заставляя учителей пренебрегать обучение девочки, критиковать её и препятствовать ей, но боги-зорки, очевидно, хорошо защищали Берсуну и она всё-таки стала одной из лучших учениц хатадево. Было очевидно, что она способна сильно помешать планам Елеки.
    Но, по счастью для Елеки, Кармор воспылал платонической любовью к Тамиле с малых лет и Елека поняла - этой девочке быть анубой...
     И Тамила ею стала.
     А Берсуне, очевидно, было суждено стать орудием замыслов Елеки.
     Через несколько дней праздник Дождя. Значит, есть время подумать, как помочь Берсуне осуществить то, что должно исполнится.
     И Елека возложила на неё обязательство все эти дни проследить за жрецами-рабочими, чтобы они достаточно хорошо подготовили священного кабала к великому торжеству.
    Услыхав этот приказ, Берсуна сильно побледнела. Она боялась своих собственных намерений - убийства самой анубы. Она сильно колебалась, её трясло от страха и она уже была готова отказаться от этой затеи, но события словно подталкивали её к осуществлению задуманного.
    Все эти дни до праздника Дождя прошли, как в лихорадке. Берсуну нервно трясло, тошнило до рвоты, её терзали головные боли, она жила, как в кошмарном сне. Ход времени пугал её. И она поняла, что не может больше жить. Казалось, она так много получила от жизни, многие мечтали быть на её месте, но отчего же она так страдает? Зависть, зависть сводит её с ума...
    Итак, она следила за подготовкой священного кабала к праздникам Дождя.
    Накануне этого великого торжества жрецы-работники очистили кишечник священного кабала и самого его тщательно вымыли - каждую складку на теле и перепончатых крыльях.
    Берсуна не сводила с них глаз и надеялась, что ей не повезёт свершить то страшное дело, что она задумала. Она боялась совершать такое великое кощунство - убить анубу, но с другой стороны ощущала, что хочет этого больше всего.
    Перед тем, как вывести кабала на площадь, где должно было состояться торжество, Елека, как нарочно, отвлекла жрецов какими-то указаниями и они даже не повернули голов в сторону Берсуны.
    И Берсуна поняла: отступать нельзя. Справедливость требует возмездия и предоставляет для этого случай.
    Берсуна приблизилась к кабалу.
    Вот длинная морда кабала, его широкие, жарко дышащие ноздри...
    Дрожащие пальцы жрицы вытащили из кармана на форменном фартуке кисет со смешанными травами...
    Пальцы не слушались и никак не могли развязать тесьму...
    Хоть бы кто-нибудь обернулся, остановил её! Но нет наоборот, Елека увела жрецов куда-то подальше, к воротам загона.
    Пальцы частично просыпали порошок толчёных трав, но другую часть их всё же сумели поднести к ноздрям кабала и даже сунуть их туда. Полудракон зафыркал, зачихал, начал топтаться на месте. Берсуна поспешила прочь, стрелой пронеслась мимо Елеки и жрецов. Кто-то что-то кричал её вслед, но она убегала, не оборачиваясь.
    Елека поняла: дело сделано. Значит, надо поспешить. Трава в ноздрях кабала начнёт действовать через определённый отрезок времени.
    Отчего-то задерживались Кармор и ануба.
    Похоже, что планы срываются. Что ж, в следующий раз придётся всё сделать самой, рискуя умереть раньше, чем убедиться, что миссия выполнена до конца. Зачтётся в Хаосе и то, что она уже сделала для богов ордием. Всё-таки лишила жизни трёх ануб, преданных зоркам.
    Но верховный жрец и Тамила успели всё же к началу ритуала.
    Когда ануба взобралась на спину кабала и села в беседку и жрецы низшего чина прикрепили её ремнями, прицепленными к крючьям, ввинченным в пол беседки.
    Кабал рвался в полёт, нетерпеливо переступая с лапы на лапу. Он бы встал на дыбы, если бы погонщики не держали его за узду. Наконец, жрецы развязали верёвки, стягивающие перепончатые крылья полудракона и отбежали прочь, чтобы не оказаться задетыми ими, когда он их расправит.
    Кабала, переставляя лапы, грузно побежал по взлётной дорожке и через несколько секунд взмыл над ней, поджав под себя лапы...
    Елека вздохнула и вытерла матерчатой салфеткой пот со лба. Далее ответственность за миссию будет возложена на Тармана и его людей, которые сейчас парят на своих кабалах, кругами летают над окраинами джунглей, граничащими с городом, неся свой пост со всех сторон. Ведь трудно предугадать, с какой из них из города выпорхнет обезумевший священный кабал...
    Тамила ощущала: полёт полудракона не такой, как всегда. Неровный и трепещущий. Кабал то взмывал вверх, то погружался вниз, то начинал двигаться зигзагами.
    И вдруг так резко рванулся в сторону, что анубу швырнуло в бок и она пробила локтём трещину в ажурной тоненькой панельной стенке беседки. Если бы не ремни безопасности, Тамила навалилась бы всем телом на хрупкую стенку, сломала бы её и выпала наружу.
    Кабал вновь летел то вверх, то вних, но уже по прямой линии, а должен медленно поворачиваться, чтобы двигаться по спиралевидной орбите над городом.
    Что это? Почему?
    Тамиле стало очень страшно, она ощутила себя жалкой и беспомощной. Она не умела управлять кабалом, да в этом и не было нужды, ведь это животное до сих пор само всё делало так, как нужно.
    Но что с ним стряслось сейчас? Нет, он явно двигается не тем маршрутом. Тамила отлично знает этот маршрут, она всегда смотрела в низ на землю во время полётов, в отличие от других ануб не закрывая глаз повязкой. Она никогда не боялась высоты.
    Но теперь ей становилось всё страшнее с каждой минутой. Кабал набирал слишком большую скорость, а ведь должен лететь плавно и неспешно. Куда же теперь она так несётся?! Почему?..
    - Спасите! - в отчаянии прокричала тамила, зная, что не будет услышана.
    Нет, так не должно быть, а значит, того нет. Это всё игра её воображения. В Сандакали не может произойти то, что неправильно. Это следует помнить. Сейчас она закроет глаза и всё исчезнет, а когда откроет, то полёт кабала окажется таким, как нужно.
    Она так и сделала.
    Но стоило ей распахнуть глаза, как картина реальности приобрела ещё более кошмарные очертания: в прорезях ажурных стенок беседки замелькали ядовито-яркими пятнами приближающиеся джунгли...
    - Нет, нет, нет!!! - завопила девушка и заплакала. - Я не хочу!.. Не хочу!.. Боги, спасите!..
    Она заметалась, как могла в своём скованном ремнями безопасности положении, чувствуя, что её рассудок на грани безумия.
    Надо не верить глазам. Всё неправда. Это морок. Этого нет на самом деле.
    Джунгли, как гигантский разноцветный океан, поплыли внизу, под брюхом кабала. Но этого на самом деле нет, решила считать Тамила. И быть не может.
    Вдалеке на небосклоне появилась чёрная точка, приближающаяся к кабалу Тамилы.
    Что это может быть? Неужели какой-нибудь летающий гав, который может напасть на её кабала и на неё саму? Неужели её, великую анубу, верховную жрицу Сандакали ждёт такая страшная и нелепая смерть?
    Она заплакала и закрыла лицо руками. Надо плакать громче и лить больше слёз - тогда всё обойдётся, добрые боги услышат её и пожалеют.
    Но жестокий мир не верил её слезам. Она отняла ладони от глаз и поняла, что точка, надвигающаяся на неё, растёт.
    Как будет убивать её этот гав? Проглотит живьём или разорвёт сначала на части?
    Она опять закрыла глаза. Очевидно, ей не спастись. Ах, хоть бы лёгкая и быстрая смерть!
    А зачем ей бояться смерти? Она - благочестивая жрица и после смерти её ждёт новое рождение на планете, которая лучше этой. Она снова родится красавицей, в богатой и знатной семье, жизнь её будет разнообразнее и веселее, во всяком случае, не будет столь томительной, как сейчас. Много ли она теряет, в таком случае? Ей даже не жаль оставить родителей. У неё нет к ним привязанности. И ни к кому нет. Так зачем ей бояться смерти?
    Многие обрадуются, что ануба Тамила умерла. Сколько претенденток появится на её место! Завистники и враги будут довольно потирать ручки, а родители, братья, их жёны и племянники заламывать, потому что лишились той, которая хоть и не слишком возвысила их, а всё-таки пристроила на работы полегче. Будут знать, как быть неблагодарными за всё то, что она для них сделала!
    Тёмная точка уже настолько выросла, что начала приобретать очертания: это был другой кабал, с навесом и всадником на спине.
    Тамила попыталась рассмотреть хорошенько всадника, но лицо того было прикрыто разноцветной замысловатой маской, а тело разрисовано яркими красками.
    Над его головой был навес из четырёх столбов и светлой ткани на них, без всяких стенок, но всадник не сидел, а уверенно стоял на полу небольшой беседки на спине полудракона, нисколько не теряя равновесия.
    В руке его оказался арбалет, заряженный такой огромной стрелой, что она напоминала маленькое копьё. Да и сам лук был в человеческий рост и один конец его упирался в пол беседки.
    Стрела была нацелена в сторону Тамилы. Но когда тетива была спущена, стрела-копьё прямёхонько угодила в горло священному кабалу и из его мощной шеи струёй хлынула кровь. Человек в цветной маске уложил лук возле своих ног, затем в руке его оказался горн. Он приложил его к дыре в маске, где находился его рот, дунул в него. По небесному пространству раскатился такой зычный звук, что Тамила закрыла обоими руками уши. А когда отняла ладони от ушей, ей показался такой же звук в отдалении...
     Ей даже не было страшно. У неё был нервный шок.
     Раскинутые крылья кабала сотворили эффект парашюта и помогли его телу относительно плавно спускаться вниз, к верхушкам деревьев джунглей и погрузиться в них. Ветви с треском ломались, создавая амортизацию туловищу умирающего животного, не позволяя ему резко удариться о землю.
     Тамила наблюдала всё это, думая о том, почему она никак не может потерять сознание. Очевидно, она была сильнее, чем она сама считала себя до сих пор.
     Наконец, кабал оказался лежащим на земле, а точнее - на куче сломанных веток и тело его было зажато между ярко-розовыми стволами деревьев с такого же цвета листвой.
     Тамила попыталась разглядеть, что происходит за ажурными стенками беседки, но ничего не видела, кроме этой листвы. В прорези в стенках начали проползать насекомые-гавы величиной с точку и с полпальца, все они в миг облепили обнажённые части тела девушки, потому что все были из кровососущих. Она закричала, заплакала, и попыталась накрыть покрывалом с головы обнажённые руки и лицо, подвернула под себя ноги, лицо спрятала в колени. Но жала насекомых доставали тело через ткань.
     Тамила плакала, собираясь умереть медленной и мучительной смертью. Там, в Сандакали, тоже было много жалящих и кровососущих насекомых-гавов, но от них можно было отделаться, смазав тело защитными мазями и повсюду курился отпугивающий их дым -и в помещениях, и на улицах. А эти мелкие чудовища никак не реагировали на мазь, которая была на теле девушки и просто пили её кровь. Нет, это точно страшный сон. Сейчас она проснётся в своём дворце и жрицы-служанки приготовят ей ванну. А затем подадут завтрак. И начнётся такой же день, как всегда - такие же заботы, исполнение привычных обязанностей, которые она хорошо знает. Она вообще всё отлично знает в своём жреческом мире: как и в каком случае поступить, ответить на любой вопрос, что и за чем следует. Правда, в том мире был и другой - полный тайн и зловещих интриг, но в нём за неё и за себя жила Елека, ограждая её от него, насколько возможно и делая за неё все грязные дела. Елека втихоря расправлялась с её врагами, раздавала чины сторонникам анубы, брала за них мзду для Тамилы, подслушивала, подглядывала, подкупала, врала - ныряла в тёмную глубину непонятного сознанию колодца, а её ануба скользила в лодочке по поверхности этой нечистой воды, не будучи запятнанной.
    А теперь Елеки рядом нет и она не решит проблему своей анубы.
    Тамила услышала чавканье прямо за стенками беседки. Она прильнула лицом к их ажурной глади и сумела рассмотреть: тело кабала облепило множество гавов, не очень больших, размером с кошку. Все они вонзали острые зубки в толстую кожу умершего полудракона, пытаясь её прогрызть, чтобы добраться до мяса и крови.
    Тоска сжала сердце девушки. Так сожрут и её. Впрочем, её уже и так пожирают гавы-кровососы.
    Хоть бы потерять сознание... Хоть бы спасительный обморок, чтобы не понимать всего этого кошмара, творившегося рядом... Но обморок никак не наступал, обрекая девушку на мучения.
    Тамиле хотелось пить. Сильно. В горле жгло огнём. Как же жарко! Тело теряло жидкость через потоотделение и потерю крови.
    В отдалении послышался треск ломающихся веток. Наверняка какой-то крупный гав услышал запах крови и поспешил на него. Он легко разрушит беседку - последнее пристанище несчастной жрицы и растерзает девушку. Страшно, страшно!
    Треск усиливался, ветви деревьев как будто ломало множество крупных существ и наступали они со всех сторон. Значит, гавов много. Тем лучше - быстрее расправятся с ней, тем быстрее закончатся муки!
    Скорей бы уж, скорей, о ужас!
    Она уткнула голову в колени, чтобы не видеть страшные морды чудовищ, приближавшихся к ней.
    До слуха её донеслась оглушительная какофония писков, криков и хлопанья крыльев мелких летающих гавов. Очевидно, они разбегались, испугавшись больших.
    Сейчас начнётся... Сейчас затрещит беседка, ломаемая гавами... Сейчас будет больно и страшно...
    Вместо этого послышался лишь скрип открываемой дверки беседки. Неужто навы решили беседку не ломать, а пригласить свою еду выйти из неё?
    Тамила подняла заплаканное лицо и сквозь пелену слёз увидала человека. Это был мужчина, пожилой каро. Лицо его была размалёвано зелёной, красной и белой красками, он был обнажён, на нём были лишь серые шорты, мокасины и пояс из кожи какого-то гава, увешанный всевозможным оружием и на плече его были лук и колчан.
    - Ануба, - промолвил он, - прошу тебя, выйди из беседки. Не бойся ничего. Мы поможем тебе.
    Он протянул к ней руку, но она отшатнулась от неё:
    - Не смей! Если тебе известно, что я ануба, вероятно, по татуированным знакам на моём лице и руках, ты должен бы знать, что к верховной жрице не смеет прикасаться человек не из касты жрецов!
    - Есть такой закон в Сандакали, слышал я о нём, - спокойно ответил охотник, - но здесь джунгли и законы тут иные. Если ты хочешь остаться живой, тебе предстоит подчиниться им.
    Тем не менее, он убрал свою руку и соскочил со спины наполовину съеденного гавами кабала, распластавшегося на земле в луже крови.
    Тамила попыталась расстегнуть ремень, которым её прикрепили к полу беседки, но никак не могла справиться.
    Охотник вновь оказался рядом и одним махом разрезал своим ножом кожу ремней, а затем вновь исчез.
    Тамилу ещё раньше обучили, как следует красиво выбираться из маленькой беседки на глазах других жрецов: протянуть вперёд правую ногу и медленно подгрести ею, затем левой...
    Когда она покинула беседку, она увидела, что туша кабала превратилась в изодранное кровавое мессиво, а лапы его обглоданы до костей. Она вскрикнула от ужаса и ощутила, что под сандалиями у неё не толстая кожа полудракона, а его мясо.
    Она огляделась кругом и поняла, что туша кабала была окружена целой толпой охотников каро, мужчин в цветных шортах и женщин, также облачённых в шорты и груди их были прикрыты пёстрыми повязками. Они с любопытством рассматривали её. Вероятно, им было интересно, как она сойдёт с кабала на землю.
    Чтобы она спустилась с кабала жрецы обычно ставили ей лестницу, теперь же она могла попросить охотников,  чтобы они сняли её, но ведь тогда они прикоснутся к ней и ей придётся очищаться много дней в подземной комнате, в кромешной тьме, без солнца, питаясь лишь листьями и водой.
    И куда ей спускаться? Ступить на голую землю, не покрытую каменными плитами? Но это грех и скверна!
    Вдруг она заметила ствол розового дерева, лежащий на земле, поперёк которого громоздилась туша кабала.
    Совсем неизящно и некрасиво встав на четвереньки, ануба кое-как соскользнула с ободранных боков мёртвого животного, перепачкавшись его кровью и ступила на бревно.
    Охотники всё ещё наблюдали за ней. Пожилой каро с раскрашенным лицом, очевидно, являвшийся их вожаком, вновь заговорил с ней:
    - Тебе не следует бояться нас. Каро не очень жалует расу жрецов камаль, но наша община не причинит тебе зла. Моё имя Тарман и я обещаю тебе помощь.
    - Я нисколько не боюсь вас! - надменно ответила жрица. - И имя твоё мне безразлично. Если же вы намерены мне помочь, то сообщите обо мне в Санадакали, пусть пришлют мне через вас мукуса, я сяду на него верхом и выпроводите меня к городу. Не сомневайтесь, вас щедро наградят.
    Охотники молча слушали её, не проронив ни звука. И вдруг они все разом засмеялись, глядя на девушку пронзительными чёрными глазами.
    Тамиле стало не по себе от их смеха и она беспокойно забегала взглядом по их толпе.
    Тарман внимательно всмотрелся в её лицо. Да, Елека была права: ануба на самом деле очень, очень красива. Даже красивее самой Елеки в молодости. И татуировки на лбу, щеках и носу даже не могли испортить это прекрасное лицо, хотя, конечно, лучше бы без них. У охотников татуировки не были в почёте, они были чем-то вроде клейма, которое не смыть водой.
    Он вновь заговорил с анубой:
    - Отсюда до Сандакали слишком велико расстояние. Если мы отправимся в путь, уйдёт несколько часов. Ступай лучше с нами, здесь неподалёку находятся наши мукусы, мы усадим тебя на них и они повезут тебя.
    - Мне ступать по земле?!
    - Именно, жрица.
    - Но я оскверню себя этим! Мне придётся держать длинный пост на воде и листьях гуга, в кромешной тьме, в подвале, чтобы очиститься от этой скверны!
    Тарман внутренне усмехнулся. Ох, уж эти жрецы! Как будто земля нечто злое и грязное, что ступив на неё, можно оскверниться. А деревья с плодами, которыми питаются те же жрецы, не землёй ли рождены, которой они гнушаются?
    - Нынче тебе придётся осквернить себя, жрица. Знаешь ли ты, как называется розовое дерево, на сваленном стволе которого ты стоишь? "Выпивающее жизнь" его название. Его сломал крупный гав, пробивавшийся сквозь заросли, но дерево от этого не умерло. И оно будет забирать чужие жизни, чтобы продлить свою. От всего, что к нему прикоснётся. Оно заберёт энергию насекомого, что присело на него, гава, переползшего через этот ствол, постарается впитать в себя соки земли, чтобы снова нарастить корни, вонзить их в почву и опять подняться. Постой на нём ещё немного - и ты ослабнешь, оно заберёт твою энергию даже через подошвы сандалий. Ты можешь даже умереть от этого.
    Тамила чуть не плакала. Она ступила ногой на почву, думая только о том, как тяжело ей теперь придётся очищаться. Но это потом, а сейчас ей бы выпутаться из этой скверной истории, вернуться в Сандакали.
    - Ну, ведите меня к своим мукусам! - милостиво разрешила она.
    - Сначала смажь своё тело специальной мазью, - посоветовала ей одна из охотниц, протягивая ей открытую баночку с какой-то бурой массой, издававшей едкий отвратительный запах.
    - Что это? Ужасно пахнет! Я не прикоснусь к этому!
   - Жрица, в джунглях гораздо больше кровососущих и ядовитых гавов, чем в вашем городе. Их не отвадят те лёгкие мази, которыми вы пользуетесь. А эта мазь сильная, то, что надо. Ведь они уже искусали твоё тело, верно? Они обескровят тебя.
    Тамила приняла баночку и нехотя начала мазать её содержимым руки.
        Несколько женщин-охотниц вдруг окружили её и принялись стягивать с неё её дорогое расшитое драгоценными каменьями платье. Она попыталась сопротивляться, но ей объяснили, что оно пропитано кровью кабала и запах крови может привлечь крупных и опасных гавов. Платье следует оставить рядом с обглоданной гавами тушей кабала.
     Затем охотницы сами начали втирать мазь в кожу жрицы и она едва не потеряла сознание от зловония и от того, что руки каро касались всех частей её обнажённого тела.
     Ей выдали оляпистую набедренную повязку и другую повязку, чтобы прикрыть обнажённую грудь, и мокасины вместо её сандалий, которые тоже были пропитаны кровью и их пришлось выбросить.
     И когда он облачилась во всё это, ей подали бурдюк с водой. Тамила пила жадно и много, потому что организм её оказался обезвожен из-за укусов кровососущих газов и жары. Утоление жажды было единственным наслаждением, которое она испытала за последние часы пребывания в кошмаре наяву.
     - Хватит медлить, отправляемся в путь! - скомандовал Тарман.
     Охотники, гурьбой окружив жрицу, направились сквозь заросли, то и дело пронзая копьями каких-то мерзких членистоногих ядовито-ярких существ, то рассекая ножами крылатых гавов с маленькими острыми зубками, стремящихся, вероятно, в стремительном полёте вырвать кусок мяса из человеческого тела.
     На голову Тамилы с дерева упал какой-то розовый цветок, но одна из охотниц проворно сорвала его и раздавила в руке. Из него хлынула зловонная розовая жидкость. Охотница пояснила, что это вовсе не цветок, а гав, у которого такой сильный и острый хоботок, что он в считанные секунды может пробить череп, пронзить мозг и начать пить его. Тамилу от этих сведений едва не вырвало, но её желудок был пуст.
    Наконец, они выбрались из зарослей на тропу, на которой их ждали четрые мукуса, охраняемые двумя мужчинами, вооружёнными до зубов. На спинах мукусов были закреплены большие плетёные корзины, в которых могло уместить человек пять-шесть. По бокам полудраконов свисали верёвочные лестницы.
    Вскоре Тамила и охотники оказались сидящими в этих корзинах и полудраконы понесли их по тропе, тянущейся вдоль зарослей деревьев, раскинувших над ними ветви с такой густой листвой, что на тропе царил полумрак. Однако, за тень, спасающую от палящего солнца надо было платить: ветви над головами ездоков скрывали в себе сотни видов мелких гавов, то и дело пытавшихся выпрыгнуть из засады и ранить. Это были кровососущие птицы с крепкими острыми клювами и языками-желобками, мелкие прыгающие и летающие гавы с острыми, как бритвы, зубами, многоножки с несколькими десятками лапок, мохнатые, ядовитые. Но охотники их нисколько не боялись: остро отточенные ножи то и дело мелькали в воздухе, рассекая какую-нибудь тварь, приближение которой охотники ощущали, казалось, кожей. Казалось, что у этих жителей джунглей напрочь отстутствовал страх перед гавами, вернее, они не выражали его. Всю дорогу они вели себя непринуждённо, говорили о своих делах, веселились и шутили, и со стороны могло показаться, что они беззаботно-легкомысленны, на самом деле это было обманчивое впечатление. Взгляды их были напряжены, слух ловил малейший шорох.
      Убивая мелких гавав из ветвей деревьев, охотники разживались и трофеями, сцеживая яд у ядовитых гавов в пузырьки, прикреплённые к поясам. Они озорно подмигивали Тамиле, с ужасом взиравшей на это и объясняли ей, что яды хорошо покупают на пригородных базарах.
     Тамила была ни жива ни мертва. Она чувствовала себя куском грязи уже после того, как ладони женщин каро ощупали всё её тело, покрывая его зловонной мазью и она даже не воспротивилась им, она была в моральном шоке. Но мерзкой мази надо было отдать должное: кровососов она отгоняла отменно.
     Где-то вдалеке послышался оглушающий рёв и жрица в испуге вскрикнула:
    - Что это?..
    Охотники, впрочем, даже не всполошились и одна из женщин ответила, что это, должно быть, крупные гавы обнаружили тушу кабала и дерутся за неё.
    - Моего кабала убил другой человек, летевший на другом кабале, - промолвила Тамила. - На его лице была маска, а тело раскрашено, как у вас, а может, ещё более обильно. Не один ли он из ваших?
    - Он мог быть и из фаси, - ответила старшая из охотниц. - Ведь их купцы тоже летают над джунглями в другие города. Это мог быть и их человек, который раскрасил кожу, чтобы походить на нас.
    - Зачем фаси убивать меня, великую анубу? Фаси боятся греха.
    - Зачем каро убивать тебя? Мы тоже чтим богов.
    - Каро с неприязнью относятся к жреческой касте.
    - У фаси неприязни не меньше: они часто жалуются на налогообложение и взяточничество жрецов. И владеют луком и стрелами не хуже нас, иначе они бы не выжили, перелетая через джунгли, ведь воздушные гавы растерзают любого, кто не способен бить их стрелами.
    - Нет, фаси не посмели бы покуситься на жизнь анубы. Они чтят религиозные обычаи и порядки Сандакали. И им есть что терять. Убийство анубы - серьёзнейшее преступление, начнётся расследование. Если только падёт подозрение на купца фаси, не сдобровать всем купцам. А вам-то что? Вам всегда были безразличны наши законы, вы всегда можете уйти от наказания в джунгли и никто не решится вас там разыскивать. Разве что город запретит вам торговать на загородном рынке, но ненадолго, потому что останется в убытке: именно вы поставляете горожанам кожу гавов, которой оббивают лодки, чтобы они не протекали, из этих кож изготавливают бурдюки, обувь и другие необходимые изделия. И вы приносите из джунглей много другого, необходимого для нашего города, в том числе и яды, которыми горожане лишают жизни то своих врагов, то самих себя. Сандакали будет не хватать ваших товаров, а вы просто отправитесь торговать в другие города, например, в Ашали и Кумрун. Так почему бы одному из ваших друзей шутки ради не лишить безнаказанно жизни величайшую из ненавистных вам жрецов?
    " - А эта девочка не глупа, - подумал Тарман, - поистине, многому научилась у Елеки, набралась ума и рассудительности. Но надо всё-таки пресечь эти её мысли."
    Тарман находился в корзине на спине мукуса, шествующего рядом с мукусом, везшим на спине Тамилу в компании охотниц, и всё отлично слышал, да и до жрицы могли отчётливо доносится его слова.
    Он заговорил:
    - Почему бы нам было не оставить тебя погибать в джунглях в пасти гавов или от их укусов, от яда, если мы так ненавидим жрецов, что один из нас шутки ради способен убить жреца или жрицу? У нас тоже есть законы и мы соблюдаем их.
    - Законы? - насмешливо прищурилась Тамила. - Наслышана о них: делай, что пожелаешь, почитай богов так, как придумал сам, а не так, как правильно. Вы не чтите традиций, у вас нет культуры и правил, да и запретов у вас маловато.
    - Ты права, - Тарман был невозмутим. - Дурные традиции в обузу всем и они не живучи у нас. И правила, и запреты диктуют нам джунгли. А излишества нам ни к чему. Вы же в своём Сандакали сами посадили себя в клетку и шага не ступите без навязанных правил. Я слышал, вы даже лица умываете по ритуалу: сначала лоб, потом виски, затем - нос, после - щёки и подбородок... Умой кто-то иначе своё лицо и вот он грешен, обязан постится три дня на воде и питательных листьях. Неужели от таких малозначительных строгостей жить вам слаще?
    - Не в сладости дело. Каждый сандакалец обязан соблюдать дисциплину. Ибо, нарушив малый закон, например, съев глиняной ложкой фруктовое пюре, а его положено есть деревянной, а глиняной можно есть только яйца всмятку, санадакалец подумает, что можно нарушить и более важный закон. Тот, кто пьёт соки из металлической посуды, а его положено пить из стеклянной, кто застёгивает сначала левую сандалию, а не правую, кто расчёсывает волосы с кончиков, а не с макушки - тот потенциальный бунтарь. Каждый праведный сандакалец, заметив неправильное поведение другого, обязан заявить об это жрецам, чтобы те принудили нарушителя к очистительному посту. Ибо на чём будет держаться государство, как не на порядке?
    - Да, вы строги к отступникам от малейших правил, - вмешалась в разговор женщина-охотница, та самая, что спасла Тамилу в зарослях от гава, выпивающего мозг. Подруги называли эту женщину Кумкама(Прозрачная Вода). - Но менее суровы к совершающим более серьёзные проступки. Сколько раз ни появишься на рынке в Сандакали, столько раз слышишь из множества уст о взяточничестве, воровстве, убийствах, грабежах и коррупции жрецов-чиновников. Что же соблюдение незначительных правил не предотвращает большие преступления?
   Ануба снисходительно улыбнулась. Эти наивные дикари решили смутить вопросами жрицу, у которой на всё есть ответы. Знали бы они, как чётко научилась она многое объяснять за десять лет ведения проповедей!
   - Преступления, которые вы перечислили, не столь опасны для Сандакали, как отступление от религиозных правил, - промолвила она. - Наше государство Проводящий Круг блага богов для всей планеты. Почему оно обладает способностью проводить энергию блага? Потому что его жители весьма благочестивы, набожны, а каста жрецов и вовсе полностью посвятила свою жизнь служению богам. Каждый жрец большого или малого чина действует во имя накопления блага для нашей планеты, чтобы со временем жизнь на ней превратилась в рай. Поэтому самый страшный грех это бунт против священного жречества, а он начинается именно с нарушения мелочей, установленных жрецами. Так, нарушитель правил познаётся как тот, кто может стать настоящим бунтовщиком.  Восстание следует пресекать на корню. Нарушитель малых правил это зерно бунта, что в короткий срок способно прорасти в могучий отросток. Его следует сделать безвредным, пока это ещё зерно.
    - Наши законы проще, - сказал Тарман. - Они таковы: не убивай, если это не самозащита, не присваивай чужого, не будь несправедлив. Это помогает нам выжить. Нам есть нужда убивать гавов, сколько мы можем, а в убийстве жрецов нам нет нужды.
    - И всё же я не верю, что стреляли в моего священного кабала не вы, а фаси. Они не осмелятся, - Тамила пристально посмотрела в чёрные пронзительные глаза Тармана.
    - Так или иначе, однажды правда откроется, - бросил он и отвернулся, давая понять, что не расположен продолжать разговор.
    Дорога растянулась на несколько часов. Путешественники успели перекусить варёными яйцами и питательными листьями и запить это водой из бурдюков.
    Тамила почувствовала усталость и её сморил сон, она задремала, сидя и проспала не один час в неудобной позе.
    Когда она пробудилась, она ощутила, как невыносимо затекло всё тело. Утешило лишь то, что ей пообещали, что ехать осталось недолго.
    Иногда мукусы останавливались и путешественники, сойдя с их спин, справляли естественные потребности.
    Тамила тоже присела было за огромным лопухом ядовито-жёлтого цвета, но одна из охотниц выпихнула её оттуда, объяснив, что лопух ядовит и стреляет мелкими ядовитыми иглами, после которых могут быть нарывы на коже и нагноения вплоть до гангрены. Кроме того, между этими лопухами могла оказаться нора земляного червя, способного выскочить из своего убежища и вырвать кусок мяса из тела человека.
    Охотница вывела жрицу на тропинку и велела справлять нужду на открытом месте.
    Когда путешественники вновь вернулись в корзину на спине мукуса, Тамила произнесла:
    - Джунгли гораздо страшнее и опаснее, чем рассказывали о них. Но однажды всё изменится. Боги всё изменят для тех, кто молится им и почитает их. Благодаря молитвам жрецов с этой планеты исчезнут гавы - все до единого, будут уничтожены все вредные и ненужные растения. И вся планета станет изобильным садом и по ней потекут реки, освобождённые из-под земли, живительные дожди будут питать их. Так гласят скрижали нашего храма.
    Ни один из охотников не проронил ни слова в ответ, но анубе показалось, что они начали переглядываться между собой. Кажется, они не поняли её. Что с них взять - каро, не доверяющие жрецам!
    - И когда уничтожат гавов, нам больше не будет нужды в охотниках, - продолжала она. - Вам придётся перебраться в города и подчиниться нам.
    - А не слишком ли вы, жрецы, забегаете в будущее? - отозвалась самая молодая из охотниц, которую называли Кима. - Кто и когда знал его?
    - Но ведь всё очень просто. Когда мы молимся богам, у них нарастают силы, чтобы помогать нам же. Ведь цель наших богов сделать эту планету лучше.
    - Это произойдёт не скоро, даже в древней старости вряд ли застанешь рай на этой планете. И потомков у тебя нет и не будет. Так для кого же ты вымаливаешь счастье?
    - Таков мой долг жрицы.
    Вновь последовало продолжительное молчание.
    Вдали между зарослями деревьев показалось строение, которое при приближении к нему всё более походило на гигантскую клетку, сколоченную из деревянных жердин, из которых торчали острые колья. На потолки этого сооружения были натянуты холщовые тенты, а в ячейках между жердинами виднелась колючая проволока.
    К этой огромной клетке, вмещавшей в себя маленькую деревеньку, вела тропинка, густо усеянная камнями, втоптанными в землю и по ней мукусы направились к воротам клетки.
    - Это наша цитадель, наш дом, - пояснила Кумкама. - Будь нашей гостьей, жрица.