Глава 18, -о семейном счастье

В рабочий полдень («Их нравы»)
Глава 18, прочтя которую читатель ознакомится с некоторыми заблуждениями юности автора и узнает, что построение семейного счастья — дело не только сложное, но и весьма рискованное. А в конце нежданно-негаданно найдёт кусочек Декларации независимости США.

Как успели заметить внимательные читатели — по крайней мере, автор неоднократно об этом упоминал, — детство и юность его прошли в столице солнечного края, городе Тбилиси. Там, как известно, жили-не-дружили люди не одного десятка национальностей.
Были, разумеется (а куда от них денешься), и эти... Ну, евреи. Грузинские евреи с синагогой на Леселидзе — подразделение особое, о них и разговор отдельный, — а нормальные, обычные евреи водились повсюду, в изрядном числе, никакой редкостью не являясь.
И молодой автор как-то привык, что евреи — это такие профессора, какие-нибудь врачи, инженеры, учителя, архитекторы. Попадались среди них, хоть и прорежённой рябью, композиторы, редакторы (ну, конечно, не главные!) газет и журналов, драматурги и оперные певцы.
Для молодого автора, и его трудно за это винить, «еврей» — это была не одна из национальностей, а что-то вроде штампика ОТК (отдел технического контроля), обозначающего наличие образования и принадлежность к некоему приличному кругу лиц. Он просто не встречал других, делая ошибочное обобщение от частного к общему.
Жизнь, как говорится, расставляет свои акценты, и, поскитавшись по дальним берегам, автор выяснил, что есть ещё и евреи-сантехники, бандиты, торговцы помидорами, паркетчики, воры, электрики, жулики, счетоводы (это почти одно и то же) — ну и так далее до бесконечности. В общем, как сказали бы сегодня специалисты по маркетингу, «первичная выборка была нерепрезентативной».
Короче. Оказалось, что народ как народ. Слегка крикливый, вздорный, цветастый.
Со своими нравами, языком, комплексами, представлениями об ужасном и прекрасном, любви и ненависти, достоинстве и чести.
И происходят все эти люди в основном из их центра мироздания — города Одессы.
Обогатившись этой, не так чтобы уж и очень ценной информацией, мы сможем наконец продвинуться чуточку вперёд, войдя в пространственно-временной континуум еврейской эмиграции первой волны.
Автор осмелился опустить имена и фамилии, но гарантирует отсутствие любого, даже художественного вымысла в нижеприведённом тексте.
Итак, события эти происходили в незапамятные семидесятые, в далёкой Австралии, в городе Сиднее.
В те лохматые уже времена в Австралии китайцы ещё не стали австралийцами, а австралийцы — китайцами. В Сиднее на рассвете развозили натуральное молочко в стеклянных бутылках, заткнутых марлечкой. В страховых компаниях ещё верили на слово, даже советским евреям. В недрах Пентагона только замышляли интернет, а такую вещь, как сайт знакомств, никто даже представить себе не мог.
Так вот, в то далёкое-далёкое время на далёком-далёком острове жила-была обычная одесская семья.
Классное начало — самому понравилось!
Семейный клан состоял из тихого, неплохо устроенного папы, довольно рыночной, широкозадой мамы и тщедушненького еврейского сыночка с капелькой на носу. Семья была вполне счастлива и жила в перенесённом из Одессы на Зелёный континент цветастом мире Привоза, описанном много позже великим философом М. М. Жванецким.
Единственное, что серьёзно беспокоило маму, — это сыночек с капелькой. Собственно, с ним всё было в порядке, если не считать, что ему давно перевалило за тридцать, а ни невесты, ни жены, ни даже, Б-же упаси, любовницы — или, как говорили в этой среде, «хёрлфрэнд» — и в помине не наблюдалось. Среда, надо заметить, была будь здоров: разговорчики у неё внутри шли преинтереснейшие, прислушиваться к ним доставляло гурманам истинное удовольствие.
Таки мама решила принять «мэры», а посему неистово взялась за «дэло».
Представить себе, что значило в то время, сидя в Австралии, найти в Одессе сваху, передать ей фотографическое изображение любимого дитятко, получить от неё, в свою очередь, фотографии и тактико-технические данные невест, отобрать нужное, испросить согласование с владелицей фотографии и её родителями и одновременно получить одобрение сыночка, — автор может лишь смутно.
И всё это в условиях отсутствия даже телефонной связи (родина не особо разрешала звонить уехавшим предателям и болтать лишнее). То есть, пользуясь лишь скудным потоком тщательно обыскиваемых, пугливых как сайгаки переезжающих соотечественников!
А уж представить себе сегодня все трудности самого вывоза барышни из Советской России в Австралию может либо человек, прошедший через горнило ОВИРов 70-х, либо обладатель необычайно богатого воображения.
Даже просто подавшие тогда заявление на выезд граждане уже автоматически считались изменниками родины. Поражались во всех правах, исключались отовсюду, откуда возможно, и дожидались (если дожидались) разрешения на выезд, общественными изгоями.
Путь их далее лежал через Вену, по израильской полувизе (по легенде, они все ехали в Тель-Авив, к любимому троюродному брату Шлёме, которого никогда не видели). В Вене, между прочим, никто тоже фиалками не осыпал: там ждало безденежье и допрашивающие из различных организаций — с идиотскими вопросами и уговорами ехать в Израиль, а никак не в Америку или Австралию.
Известно, что прошедшие через эту процедурку люди получали высокую воинскую награду «Еврей Советского Союза», а не выдержавшие восторга эмиграции и умудрившиеся вернуться становились лауреатами звания «Дважды Еврей Советского Союза».
Невероятно, но эпопея благополучно увенчалась успехом. Девица, сошедшая с трапа сиднейского аэропорта имени Кингсфорда Смита, была настолько хороша, что возбудила бы кого угодно, включая и самого Кингсфорда Смита, не погибни он трагически в 1935 году.
Девушка очень понравилась всем членам нашей дружной одесской семьи и стала её украшением.
Собственно, это и был бы счастливый конец небольшой зарисовки из эмигрантской жизни, показывающий, что материнская любовь способна творить чудеса, — если не одно «но».
Где-то через месяц, быстро разобравшись на месте, что к чему (Одесса-мама всё-таки), невеста забеременела от неплохо устроенного тихого папы и уехала с ним в Мельбурн. Тщедушненький еврейский сыночек с капелькой на носу остался жить дальше со своей довольно рыночной, широкозадой мамой.
Тяжёлый, синего бархата, шитый парчой и золотом занавес знаменитого на весь мир Одесского оперного театра в этой точке опускается, оставляя автора и его дорогих читателей в непростых размышлениях. О земном бытии, о любви и бремени неутихающих страстей человеческих, как сказал бы мой английский коллега Сомерсет Моэм.
Ведь «все люди сотворены равными и все они наделены Творцом неотъемлемыми правами, к числу которых принадлежит жизнь, свобода и стремление к счастью».
 
31 января 2019 года