Глава 24, -о любовном напитке

Рубрика «В рабочий полдень»
Глава 24, при внимательном прочтении которой читатель не только выяснит глубину мысли Ярослава Смелякова — «Если я заболею, к врачам обращаться не стану…» — но и откроет для себя великое таинство приготовления любовного напитка.
Эмигрантские истории. Love Story
 
Любовь… Сколько всего сказано, написано, снято… И даже про то, что столько было сказано, написано и снято, тоже было сказано, написано… Ну, углублять далее не будем — вставим просто ещё один крошечный эпизодик в мировой эпос на эту трепетную тему.
В далёком Мельбурне поселились молодые эмигранты из России — Лена и Юра.
Юра был физик, а Лена по диплому вроде тоже физик, но по убеждениям лирик — в смысле имела выстраданный «девичий» диплом: хотя про угол падения и отражения в целом представление имела, глубин сей науки не затронула.
Детей у них пока не было. Хотя, если бы они появились, никто возражать не стал. Но и отсутствие никого не беспокоило, ибо предохраняться перестали совсем недавно, не без оснований решив, что пусть это случится в Мельбурне, а не в родном Баку, об уровне медицины в котором до сих пор ходят легенды. Осознав, что здесь — в смысле в Мельбурне — это всё бесплатно, Лене вдруг понравилось ходить по врачам.
Юра целый день пропадал на работе, а она как-то сразу решила, что будет сидеть дома с маленьким, а пока его нет — задумала начать серьёзную подготовку.
В каждом большом городе мира имеются русские врачи — то есть по большей части они еврейские (ну и нация, всюду пролезут!), но не забывшие язык шевелящей кандалами дверных цепочек и любимой до детских припухших желёз родины.
Мельбурн не составлял никакого исключения, и Лена, быстро освоив недлинный список, стала с увлечением их посещать, требуя назначить ей всё новые тесты, анализы, сканы всех мыслимых органов и частей её молодого организма, по правде сказать, в медицинских услугах не нуждавшегося.
Наиболее интересным ей показался знаменитый «русский» врач, гинеколог Кон. Его профиль точно совпадал с беспокоящей Лену тематикой — ведь она очень хотела быть полностью уверена, что «там» всё в порядке.
Доктор Кон являл собой образ, с которого, будучи художником-реалистом, можно было писать картину под названием «Жизнь удалась!»
Это был весьма грузный седовласый господин, полностью вошедший в роль классического врачевателя девятнадцатого века. Днём он принимал в жилетке с золотой цепочкой для часов, а по вечерам облачался в парчовый халат с прошитыми золотой нитью обшлагами. Пенсне, правда, не носил, но очки по форме от пенсне не отличались.
Жил доктор в огромном доме. На первом этаже несколько комнат было оборудовано под кабинет, приёмную и процедурные. Попасть к Кону на приём было непросто — врач он был действительно классный, а принимал немного, ибо в деньгах по вазомоторным признакам давно уже не нуждался.
Лена, применив ряд решительных и энергичных действий, к нему попала, выяснила, что в целом у неё всё в порядке, но для укрепления чего-то «там» невредно было бы поделать некие процедурки. Как она вымолила, чтобы полезные процедуры поделал сам Кон, остаётся загадкой и по сей день. Тем не менее она в числе немногих стала ходить на процедуры к Кону.
В узких кругах русской женской общественности эта информация вызвала переполох. А дальше… Процедуры давно кончились, а Лена всё забегала к доктору «показаться».
Вначале это было в приёмные часы и дни. Лена бочком проскальзывала к специалисту по женским проблемам, заставляя часами томиться вечно сидящих в очереди и рассматривающих картинки в National Geographic соотечественниц. После того как Лена стала «показываться» уже и во внеурочное время, а великий магистр ордена медицины дожидался её на пороге в своём атласном халате, общественности всё стало ясно.
Только физик Юра на вздохи жены — «опять у гинеколога пришлось торчать» — понимающе кивал рано полысевшей головой.
Что было дальше? Ведь у Лены был физик, а у доктора — семейный капитал и внуки… Каков же был конец у этой love story?
Какой-нибудь лукавый автор написал бы, что доктор, забыв прошлое, возблагодарил Всемилостивейшего Создателя за преподнесённый на склоне лет подарок, прошёл через труднейший развод, дележ имущества и поселился, подобно Пикассо, с молодой красавицей-женой где-нибудь на Фиджи. Что он переоделся из жилетки и парчового халата в шорты и рубашку «пожар в джунглях», сбросил лет двадцать возраста и килограммов двадцать веса, настрогал ещё нескольких маленьких Конов безо всякой гинекологии. Он бы ещё добавил, что Лене не то что годы — каждые дни и часы с любимым казались даром провидения, и она просто и без слёз рассталась с рано полысевшим супругом, найдя в себе силы поговорить с ним начистоту.
Другой, не менее лукавый автор сказал бы, что старый доктор прошёл через безумство соблазна и вспомнил про ту, с которой стоял под хупой. Хотя… Какая там хупа у советского еврея — скорее это был портрет Ленина в харьковском загсе. Ладно, зайдём иначе: вспомнил про ту, с которой тридцать лет делил радости и горести, зажигал свечи в Шабат, что родила ему замечательных детей и ухаживала за ним, когда он болел. Так лучше. И возблагодарил Господа за ниспосланное ему вразумление, нашёл слова прощания для Лёночки, оставшейся навсегда для него пролетевшей искоркой счастья, лебединой песней его мужской жизни.
Лёночка же осознала, что пройдёт, пробежит, промчится десять, а может, и всего пять лет — и она останется одна с ребёнком, а то и не одним, и с глубоким стариком на руках. Что в жизни всему своё время и место, что разбрасывать камни обычно значительно легче, чем их собирать. И вспомнила Лёночка о своём законном супруге, рано полысевшем физике, который любит её и ждёт домой. И поблагодарила Лёночка Б-га, что дал ей сей опыт, но не допустил разрушения её молодой, чудесной жизни.
Вот что написали бы лукавые авторы.
А я напишу правду, хотя говорить её нелегко и неприятно. История эта ничем не кончилась — она так и продолжается. Доктор Кон встречает свою возлюбленную в халате на пороге кабинета несколько раз в неделю. У его жены хватает ума — слава Б-гу — не обращать на это внимания.
Сама возлюбленная продолжает вздыхать, что приходится постоянно ходить к гинекологу, — тем более и повод теперь более чем уважительный: семья физика Юры ждёт пополнения. Рано полысевший Юра очень счастлив и полностью отдался работе. Доктор тоже счастлив: у него скоро родится девочка. Лёночка счастлива, потому что её перестала угнетать мысль, что родится мальчик, похожий на рано полысевшего физика. Теперь стало хорошо — не от физика и не мальчик. Вот такой брутальный конец у этой love story.

— Постой, автор, — скажет читатель. — Как можно, это же скотство какое-то! Расскажи — ведь так не может всё кончиться! Ведь правда всплывёт, всё выяснится!
— Дорогие мои, нравственные мои! Я написал как есть. Мыслить сослагательными категориями мне трудно — я ведь не Спиноза. Ну а так, по-бытовому… Скорее всего, не выяснится. Ну, выяснится? Ну и что будет? Ума хватит — будут жить как жили. Не хватит — поразводятся, поинфарктничают кто послабее, а дальше опять будут жить как жили. Калейдоскоп повернётся, цветные камушки пересыплются.
Это ведь Любовь. Она для того и спроектирована, чтоб нам мало не показалось в случае её наступления. Выпейте рюмку и — умоляю — будьте осторожны!
Хотя бы и сейчас, в этот Рабочий полдень.