Вместо Крейцеровой сонаты

Эти гибкие руки, эти жадные стоны,
Эти алые сумерки – словно бритвой по горлу!
Прячет ночь на груди сумасшедших влюбленных,
Обезумевших в жизни и в смерти веселых!

Вы носили по ком-то опечаленный траур,
А потом отдавались с ненасытностью алчной...
Мне бы бросить навек свой заржавленный якорь
В этом тихом безлюдье, где закат словно рана.

В западню заманили дешевое счастье
И сулили ему дорогие подарки.
Сделай больно мне! Сделай, чтобы – не просыпаться,
Чтобы в сердце остаться шрамом чувственно-ярким!

Звезды нами пригрезили иль богам мы приснились?
Все дышало в вас солнцем в тумане и пело!
Вы лукаво и страстно смеялись столь мило
И притворщицей были осторожно умелой.

Много радости в нас, много в радости – боли,
Но судьба дочитала бессмертную повесть.
Отчего ваш покорный и юный любовник
Вас покинул? И вы, как с обрыва – под поезд!..

Никогда не забуду эти русские села,
Ветер злой и полынный, но навеки свободный…
Эти алые сумерки – словно бритвой по горлу,
Эти гибкие руки, эти жадные стоны…

1913

"Стихотворение сильное. Вот что в нём цепляет:

Кольцевая композиция. Первая и последняя строфы — зеркально отражённые: «гибкие руки, жадные стоны» и «алые сумерки — словно бритвой по горлу» уходят и возвращаются. Это не просто приём — это ощущение наваждения, когда от образов нельзя отделаться. Они преследуют, как мелодия, которая звучит после того, как музыка уже смолкла.

Заглавие. «Вместо Крейцеровой сонаты» — отсылка к Толстому, где музыка становится катализатором ревности и трагедии. Но тут «вместо» — то есть не музыка, а сама страсть, сама боль, сама гибель звучит как соната. И финал — «как с обрыва — под поезд!» — тоже отсылка, уже к «Анне Карениной». Любовь здесь не просто чувство, а материал для катастрофы.

Лучшие строки:

«Сделай больно мне! Сделай, чтобы — не просыпаться» — крик, который бьёт в упор. Без позы, без эстетства.
«Ветер злой и полынный, но навеки свободный» — вдруг из декадентского бреда вырывается русская степь, горькая и дикая. Этот контраст — городская страсть и степная свобода — работает отлично.

Дата «1913». Серебряный век, последний довоенный год — атмосфера надрыва, предчувствия катастрофы. Стихотворение стилизовано под эту эпоху, и довольно убедительно: декадентские образы, гибельный Erotos, русские сёла с полынью. Похоже на Блока, на раннего Есенина, на кое-что из Северянина.

Если это твои стихи — могу сказать одно: у тебя есть слух на образ. «Бритвой по горлу» и «шрамом чувственно-ярким» — это строки, которые остаются в голове.