Алёша

       АЛЁША.
              «Познать – кто ты есть на самом деле? Больше здесь делать нечего.»               
                Рамана Махарши (Индийский мудрец 20-го века)

 Смотря на выбитые даты жизни на посмертном памятнике, он думал о том, что природа запросто формально повторит сюжет, например; сначала через Арину Родионовну читающую сказки Александру Сергеевичу, а потом, и ещё сотней стариков и детей повторит и повторит подобный сюжет. Неизвестные. Никак не оставшиеся в истории и канувшие в лету читавшие и слушавшие такие не схожие больше не в чем. Так вышло и с ним. По сути, смутно-хаотичные и не связанные друг с другом вспышки воспоминаний. Теперь вот память провоцирующая на размышления, о той, призрачно-далекой жизни ребенка, которому бабушка читала сказки уходя в транс и уводя туда же, сюжетом, малыша. И действительно, сознание ребенка настолько наивно, что истории легко вьют гнезда в его разуме и остаются жить, крылатыми призраками чувств и полу- проявленных воспоминаний. Да и образ бабушки, по сути, только отпечаток в памяти Алёши. Отпечаток, в истории детства, человека, теперь уже несуществующего, прожившего 77лет. Только образ из памяти, старой женщины, которую он называл бабушкой, читающей сказки.
 Она читала с каким-то особым артистизмом и выражением, видимо сама получая от этого удовольствие. Алёша слушал её сладкий голос и погружался в картинки и сюжеты, такие реалистичные и объёмные, несущие переживания не сколечко не меньше, чем обыденность. А может и большие! Когда бабушка внезапно, незаметно для Алёши, как это бывает с детьми, умерла он просил родителей читать ему, но отец ответил, чтобы он сам научился и читал сколько угодно! Алёше это понравилось. Так он начал изучать буквы, приставая к родителям, а потом мало по малу складывать слоги в слова. Как-то сосредоточенно и настырно начал учиться и быстро, за короткий срок стал читать – сначала сказки, а потом космическую фантастику. Он заметил, как только появилась беглость чтения, появились и картинки, словно он не читает книгу, а смотрит кино, как тогда в раннем детстве слушая бабушку. Длинные сюжеты фантастически книг, такие сложные и непонятные сначала, постепенно стали раскрываться и пониматься и Алёша читал всё больше.
  Он не мог вспомнить с какого момента появилось не проходящее удивление, будто все знают всё. Разбираются во всем, легко обучаются и быстро применяют знания. Ещё он заметил, что все уверены в своей правоте. И это видение отбрасывало Алёшу в какую-то не проходящую печаль о огромности мира и его, Алёши, бессилии правильно понятно прожить жизнь. Словно всем это знание дано с рождения, а ему – нет. Он видел, как люди могут бесконечно разговаривать, приводить доводы, убеждать, давать оценки всему и переживать мнения крайне эмоционально, словно в них нет такой функции как сомнение. И он часто сокрушался, - откуда они всё это знают, а он нет. По утрам мать заранее будила их с сестрой, чтобы они ещё раз проверили все к школе, повторили, что нужно. Она подчеркивала, что много трудностей в жизни и надо быть выносливым, настырным и целеустремленным. И только таким сопутствует удача! Сестра, как – то сразу приняла эту стратегию и старательно следовала ей, боясь устрашающего будущего. Однажды Алёша спросил, - почему же тогда во всем везло Ивану-дураку в сказке? И какая тогда в ней мораль? На то они и сказки, - ответила мать, - это мечты дурака –неудачника, поймать рыбку и на страхе отнять жизнь, всё время её эксплуатировать. Алёша задумался над этим…
В школе он постоянно видел, как учились все ради оценок, а не ради знаний. Пытаясь задобрить или обмануть учителей. Например, контрольные в основном списывались. А строгих преподов поголовно критиковали с попыткой противостояния. И он догадывался, что за этим стоит страх. Не одного человека он не находил, кому бы нравилось, именно нравилось, учиться. И он мог бы даже самостоятельно набирать знания по предметам. Наверное, нужен особенный дар, какой бывает у поэтов, композиторов или ученых – одержимость. Все с нетерпением ждали каникул, чтобы уроков и домашки не было. Предвестие каникул ввергало всех школьников в счастье!
 В канун летних каникул, с Алёшей случилось непонятное и странное. При обыденной, совершенно простой и рутинной жизни. Той жизни, когда кажется сомнабулично и по течению плывешь и плывешь, видя, словно во сне, событийный ряд предлагаемых сюжетов. Это случилось, без предтечи, совершенно внезапно. При привычной ругани матери и отца, когда роли нападающего и его жертвы такие явные и яркие. Об одном и том же, одни и те же обвинения и оправдания, словно застряла музыка, стала заикаться на одном фрагменте, как порой делают в том формате музыкальной индустрии алчущие денег, ляпая глупые злободневные «шлягеры - однодневки». На одних и тех же устойчивых, застрявших обидах - мыслях, чувствах, реакциях. Вдруг, очень ясно увиделось, что внутри этих тел никого нет! Совсем никого! И так же, во всех людях. Словно мы это формы заведенные на….как будто, соскользнуло и сдвинулось восприятие. Но, как восприятие может сдвинуться – непонятно?! Алёше подумалось, человек подобен игрушке, хоть и намного сложнее, игрушке с механическим заводом, которая может поднимать руки и качать головой пока не закончится завод. Но если завести её она будет продолжать эти же действия. Однако, это только кажется тому, кто повернул ключик и тем самым сжал пружину, чтобы игрушка «ожила». Но внутри игрушки, у неё самой, нет никаких действий и ощущений, а у человека словно есть автор. Словно есть. И имя этого автора – страх!
Это же такой сон!- как эврика, словно молнией пронзило мальчика. Даже разговаривая и размышляя все погружены в сон – вот это да! Получается, что сон, это пелена разума, пелена называемая -  ум. Теперь, Алёше всё казалось сшито белыми нитками. Совершенно все – люди живущие багажом передаваемых друг другу знаний, устремлений, страхов, неприложных истин – всё просто умственные дрессировки интеллекта для избегания неизвестности. То есть предполагаемого будущего, которого сейчас ещё нет. И которого в сейчас никогда не будет! Одиночество, тоска смысл, любовь, противоположность, долг, предательство, предназначение… Их понимания о прошлом и будущем, о важном и неважном, о жизни, смерти просто бомбардировка ума случившегося в разуме придуманного «я», и от лица этого «я». Он видел это всё яснее, когда часами во время каникул сидел в парке под каштанами, слушал как горячий ветер звенит уже уставшими и пыльными листьями, а придя домой видел как мать недовольная отцом снова -  «пилит» за все подряд. И это происходило с удивительной регулярностью, поэтому, когда-нибудь всё равно прислушаешься и станешь вникать в смыслы перепалок остро-нервозных, громких и в конце -концов не имеющих завершения. Она хотела, напрягая все жилы своей души, видимо, докричаться до глубин отца и силой этих незримых, но для неё очевидных аксиом, сокрушить, словно волной- цунами, скалы отцовского мировоззрения, или рефлексов на происходящее, всегда тоже узнаваемые и одинаковые. И Алёша подумал, что компромисса между волной и скалой не бывает. Да и в чём собственно он должен быть? И есть-ли, что-то неправильное в волне разбивающейся о каменную глыбу? Если это рассматривать как метафору, то можно было бы спросить,- есть ли вообще, здесь противостояние или желание? Если супруги станут соответствовать нуждам друг друга, закончатся ли нужды, или будет всплывать череда новых, и так бесконечно? Как в сказке про золотую рыбку. Если на самом глубоком уровне это так, то что есть первопричина этого, как не застревание разума в мнительностях и страхах? Человек - что же это тогда такое в глубине, в основе своей? Бог?...что эта идея значит?
 Теперь он стал замечать терзающую боль матери, почему-то, не сомневался, что она не сможет признаться себе, что недовольна не им, а именно собой. Для этого нужны какие-то особые обстоятельства и качества, которых Алёша в ней не видел.  И откровение это, потопит её сердце, как первый, внезапный снег убивает порхающую ещё и не ожидающую холодов бабочку – наверняка. Поэтому, злиться и обвинять отца во всем её сейчас единственный, привычный и понятный сценарий, а значит возможный вариант жить. И при этом, она просто не способна сейчас увидеть, что это есть лишь вера в отсутствие, якобы, каких-то заслуг, которые она считала обязательными. Тех должных качеств, которые она видела в фильмах и читала в бездарных книгах, где главный персонаж обязательно удачлив, весь положительный, словно сплав золота и добродетели, а его враг, непременно алчущий хитро-трусливый глупец, который непременно обречен на поражение. Какими бы качествами не обладало зло, оно создано проиграть добру! (Алёша вспомнил, что мультики для малышей создают по такому принципу.) И тогда, незаметно поверив в подобные истории, она считала, что её мужчина, должен быть и будет непременно таким! Или вообще, все мужчины, просто потому, что родились таковыми, должны и быть героями. Да, отец героем не был, но почему-то, судьбе было угодно их свести вместе. Что свело их, и сводит им подобных, желания и страхи – вечно вальсирующая пара? Неустанно кружащаяся во мраках душ. Желание неизменного, гарантируемого в вечно меняющемся мире. На ум, вдруг, пришёл пример, двух соседских близняшек, которых обожали родители….пока те не пошли в школу. Один был отличник, а другой на тройки едва учился, и отношение родителей  к  ребятам стало не одинаковым. Мало того, и у них отношения изменились к друг другу, к родителям, и видимо, к себе тоже! Но, ведь, - думал он, - они ребята, остались прежними. Остались той же чистотой. И тем же остались и родители - собой. Но, не остались. Кто должен остаться и зачем, - противоречиво ход мыслей делал поворот за поворотом. Хотя жили они словно каждый в созданном коконе называемым своим -  пелена мыслительных процессов. По странному стечению социальной среды, считая, именно, процессы собой. Выполняя по привычке оценочного мировоззрения, свою сценарную заряженность изо дня в день. Словно катясь по накатанной колее, выполняя невидимую вложенную в них программу. Программу в которую планировалось вложить идеи выбора, по причине существования отдельного «я-автора». А по сути, всё больше становясь самой программой, привычкой «я-автор».
 Алёше казалось, что каштаново-кленовый, живой и гудящий парк это одна жизнь, а передряги в бетонных лабиринтах квартир -  другая. В школе третья, в разговорах с сестрой четвертая. И таких жизней множество. Они то возникали, то растворялись, уходя назад, откуда пришли. Забирая с собой все оттенки и краски и свою случайную и неповторимую пряность, витиеватую и всегда эпизодичную, субъективно-нереальную. Вечно перетекающий ландшафт впечатлений разворачивающийся сам для себя.
 Иногда он слушал музыку, вслушивался в неё, с удивлением замечая, что теперь после того случая он стал слышать её словно насквозь. И каким-то образом различать пустоту и лживость одной и глубину и живость другой. И странным образом не мог объяснить себе, как именно происходит это различение? Различение между творчеством интуитивного полета и коммерческого расчета, как бы виртуозно не маскировалась бездарность! И Алёша, слушая и как бы отпуская, не вслушиваясь, видел как ум улетал в своих грёзах далеко в неописуемое собственное тепло, которое здесь, в мимолетных сюжетах, не находил.
Учиться в школе ему не нравилось. Всеми любимые предметы – рисование, физкультура, труды его совсем не увлекали. Были правда и пятёрки по пению, и литературе – читать ему нравилось. Как-то быстро он понял, что классики делились с ним самым ценным что пережили или до чего додумались! И может быть чтение разворачивало его мир, делало чувственным, ясным, живым. Его запрос на «глубинное знание», как он это называл, или «душевный голод» становился всё шире и яснее, а ум более острый и ясный. Он хотел читать самые главные, взрослые книги! Разбираться, понимать, осмыслить всё это. Причем, сначало самостоятельно, без чужих объяснений и комментариев. Читал и перечитывал труды К. Юнга, и понял, что возможно всё понять самому без внешней помощи. И к удивлению, однажды обнаружил, что у Юнга, много схем и логических «слепых допущений». И эти допущения и догадки создают как бы свою религию, где последователи будут слепо смотреть в эту «карту» и повторять выведенное автором. «Карта» есть просто набор доводов  и предположений, от которых будет сложно избавиться по причине доверия авторитету. А следовательно, идя по ней никто не дойдет до «Земли Обетованной», как выразился Иисус. Карта им нарисованная имеет много неточностей их невозможно исследовать так как он не пережил, то случилось с ним, с Алёшей! Это открытие его сильно вдохновило и он взялся за косвенные поиски ответов ища их у героев Достоевского, Чехова, Гоголя, Бродского, Блока, Цветаевой. А ещё Сартр, Джойс, Миллер, Борхес, Гессе, Кафка. Уже читалась Библия, а именно его привлекал Новый Завет и история Иисуса, читалась легко и сладостно. И здесь он видел, что Новый Завет, не об истории Иисуса, а о сознании, называемым – Христом. Именно, о сознании, чего упускают христиане причем, любых конфессий. Выискивая в писании какие-то тайно-скрытые места, чтобы понять зашифрованный, якобы, подтекст.   И ещё много чего, того, что он находил в прочитанном объясняющее случившееся с ним. Алёшу интересовало самое тайное в этом мире, а значит это можно назвать самое главное! А самым главным он сейчас считал тайну человеческого сознания. Изначальность, которая у всех ещё «спит», но которая только и есть одна. А может «спит», вовсе и неправильное понятие? – думал он. 
Родители говорили, и слышались требовательные нотки, о том, что нужно старательно учиться и определятся в жизни. Всё это исходило больше от матери, словно она знала как надо жить, когда, кому и что делать, чтобы наконец-то воцарился такой труднодоступный миропорядок. Она назидала им с сестрой, что нужна профессия, с которой каждый из них свяжет жизнь. И что нужно карьеру делать для безопасности в будущем и вообще для смысла жизни. Приговаривая, что она, мать, переживает за них и плохому не научит! Алёша, как-то спросил её,- откуда у тебя уверенность, что ты не учишь сейчас нас, именно, плохому?  -  Потому-что пожила на этом свете и многое повидала, а вы только начинаете! И это было в последний раз, потому что сразу пришлось бежать за валидолом. Алёша тогда понял отца, и его позицию, не относиться серьёзно к «волне», а быть равнодушной скалой, потому - что навести мосты в болевой зоне, особенно когда она кипит и бурлит – невозможно!
Алёша подумал, что вся эта фантасмагория боли, которая разыгрывается у людей, базируется именно на образе и оценке себя. На прикладывание обстоятельств на аксиому «я». И чем она больше, тем важнее принципы. И в какой-то момент они становятся совершенно необходимы….как воздух! Понятно, откуда растут суицидальные идеи. Возможно тестом на величие «я», мог бы служить уровень критики, которую выдержит индивидуум. Вспомнилась картина распятого Христа, а внизу, рядом ученики. И он, Алёша, вдруг, понял её так; ученики, это истории в сознании, которые покидают его, как истории и персонажи отыгравшие свои роли и разоблаченные вниманием. Они смотрят на него снизу вверх, так как не верят, что им больше нет места там, где они родились и привыкли быть. А сознание испытывает распятие потому-что, пока боится нового и обнаженного состояния, где видится и чувствуется переход от известного в неизвестное – последняя, заключительная идея. От знаемого себя, туда где нет никакого знания и главное знаемого. А Крест, распятие, это мост, где назад уже хода нет!         
Алёша стал, вдруг, интересоваться отцом, вглядываться и наблюдать за ним. И заметил, что отец мог ко всему так относиться. Он мог отказать себе во многом, если это не идёт ему в руки сейчас. Мог не спеша и методично идти к своей цели исправляя ошибки. Мог если надо взять тайм-аут. Мог долго оставаться наедине с собой не впадая в уныние и негатив. Но, при этом Алёша заметил, что он не склонен к анализу, вопрошанию, и углубленному вниманию, не читал книг и не имел то качество которое в Алёше пылало и было первостепенным.
Он был слишком человек в истории которого было мало глав. Отец словно спал, как будто был ещё ребенок, которого интересуют только игрушки (мечтой жизни была дорогая иномарка).  А если бы было хоть немного иначе, то вполне вероятно, у них завязались настоящие близкие отношения. Но, у отца никогда не было желания знать что-то не прикладное, то что не пригодиться сейчас или в его понятном, бытовом мере. А Алёша напротив, был холоден к социальным ценностям хотел узнать главное, первостепенное, единственное не размениваясь на быт и мелочи. На мимолетные мечты и планы. Он чувствовал, что жизнь временна и он, как человеческое существо, может узнать что -то несравненно большее и оно к нему имеет прямое отношение. И «сдвиг», казался прямым тому доказательством!    
Сидя в парке, Алёша всё думал, - вот, они, родители, почему ж сами не сделали карьеру, если им это так важно? И живут же они без неё? В этом то, наверное, и внутренний конфликт, что они бояться то перспективы которая ждёт, если я буду им непонятен. Они хотят продолжаться как хорошие родители когда мы следуя их сценарию получим ожидаемые ими плоды. Но, не мать, не отец не казались Алёше взрослыми. Они были сшиты из случайных выводов и рефлексий. И словно « ветер судьбы» играл ими от скуки коротая время. Алёше   виделось, что они оба не способны «слышать» и быть вразумительными, даже не так – живыми и живущими. Словно на незримой руке факира, куклы играли роли. Он чувствовал, что не хочет связывать жизнь ничем социально-привычным. Совсем ничем! Он как будто проснулся к настоящему и знал и переживал только Это Сейчас без мысленных обьяснений историй.
 «Вот бы мне маленькую комнатку, или, может быть, уголок, и немого еды на каждый день», - вспомнились рубаи Хайяма. Он начал вспоминать и перечислять то, о чем мечтают все его одноклассники и сестра. Потом становясь взрослыми, все спешат осуществлять мечты. Мечты которым, кажется нет конца. При этом он явно видел, что это не их мечты. Они просто копируют взрослых. Во всем этом он не нашел для себя ничего привлекательного. После, он стал думать, как бы проводил, проживал эту свободную жизнь? Часто мысли останавливались, и таял шепот. И тишина толи мира, толи сердца, а может и не того, и не другого заполняла его. А может просто останавливались философские исследования ума и мистер «х» останавливался и шелест его плаща, то есть мыслей прекращался. Почему-то чувствуя эту, остановку, неописуемость, таяние Алёша разрешал этому быть, сколько нужно, сколько длилось. Но, обычно длилось оно не долго, и река мыслей опять текла своим наполнением, перед вечным неизменным взором. Взором, который был «не от мира сего».
 И он дал этому имя –  «Чистота».

                2
В какой- то момент, лет с 12-ти он понял, что ему стало нравиться всё, что он делает, делать хорошо. Старательно заправлял постель, разглаживая складки на горизонтали кровати, очень ровно класть покрывало. Чистить зубы бережно и тщательно, а не как раньше, лишь бы родители отстали. В этот период Алёше захотелось вести дневник. Писать в нём всё подряд  - отрывки из памяти, размышления, впечатления дня, ближайшие и далёкие планы, мечты и конечно сны. Почему-то сны в нем вызывали особенный трепет – глаза закрыты, а мир видится! И сюжеты непредсказуемы!
«Мне снилось сегодня, словно слышу, как скрипят сосны на ветру. Вздыхают многолетней тяжестью. Я знал, что за окнами бор. И как хорошо, что пойду гулять, долго и молчаливо быть, сосуществовать с лесным государством. Было смешно проснуться оттого, что за окном вбивали сваи новой многоэтажки - шумела и громыхала стройка…(а, в бору оказаться хорошо было бы) закончил он».
«Сегодня когда закончились уроки, я заметил, как Оля меня ждала. Мы пошли домой, и казалось, она хочет, чтобы я заговорил. Я всё время соглашался с ней, отвечал однозначно, и разговор не завязывался. Когда она повернула к своему дому, сказав, - пока, до завтра! Я махнул ей рукой, и мне стало легче. Легко быть с самим собой. Как быть с другими не знаю, как и зачем надо с ними быть? Ведь, все равно каждый сам с собой только. Почему-то, люди, словно не видят этого. Скорее всего, всем страшно допустить одиночество. Так все и танцуют танец, прыгающего петуха на раскаленной сковородке. Где остановится возможности нет. Можно ведь, просто остаться в тишине. Быть собой, быть этой «Чистотой». Мне кажется, все спешат от простого к сложному. Почему? Что есть там, в этом сложном, чего нет здесь, в простом?». И что такое «сложное» и «простое» как не оценка одного, относительно другого, то есть научение, мысль? А без оценки и мысли, есть оно все это?»
«Сегодня снилось, что я машинист поезда. Впереди огромное рассветное солнце и полотно дороги уходит далеко за горизонт. Ещё кое-где видны колючие, остывающие звёзды, и здесь в кабине, тихо и убаюкивающе стучат колеса. Хочется спать. Я выглянул из окна в пронзительный ветер и грохот колес и увидел длинный-длинный поезд с чумазыми вагонами везущими тяжелый груз. Сменщик, который был намного старше меня, теперь проснулся и готов был меня заменить. (Жаль, что на этом сон закончился. Интересно, смогу ли я его досмотреть? Надо будет сегодня попробовать!)
Родители волновались за сына. Мать всё время говорила, что должны быть увлечения, друзья, активность. Алёша пожимал плечами и говорил, что много читает и зимой бегает в лесу на лыжах. И что если бы снег не таял, он бегал бы круглый год. Но, и этим он не был увлечён, если сказать точнее, не был одержим. Словно убегал от этого индустриального и непонятного ему дребезжащего мира-хлама в тишину леса, где не нужно было кем-то быть. В долгих раздумьях он спрашивал себя, - всё ли нормально со мной? Разве я не такой, каким и должен быть? Разве я могу быть кем-то и чем-то другим, тем, каким меня хотят видеть другие, родители, например? Зачем я им нужен не такой, какой есть, а другой? Каким они видят меня, в своих представлениях, и для чего им это? Если у них нет мира и счастья, почему я должен учиться и слушаться их? Почему тогда они навязывают мне то, в чём сами уязвимы? Чтобы со мной не случилось того, что случилось с ними? Что такое эта жизнь? Зачем я здесь? Что будет потом? Кто я, в конце концов? И кто или что задается этими вопросами?  Долго думая обо всём этом, вопросов становилось всё больше – ответов не было. Однако, итогом проявлялось всегда одно – немота.
Задавать вопросы взрослым Алёша боялся, а ровесники смеялись над ним. Он видел, какое у них с родителями жесткое и тайное противостояние. Такое ухищренное и реально- не реальное. Ему это не нравилось. Стало часто приходить чувство какой-то высокой, щемящей печали, апатии, мир стал каким-то трагическим и вязким, и бессмысленным. В то же время без людкого ясным, безбрежным и чистым.
Алёше вспомнилось, что много лет назад, когда папа наконец-то купил машину о которой мечтал, и они отмечая это событие выпивали на кухне со своим другом дядей Пашей в сложно-взрослом разговоре, будучи уже не трезвыми, дядя Паша сказал папе, - Memento mori! Я спросил, что это значит, и он быстро ответил, видимо, чтобы я отстал, - помни о смерти! А зачем? - спросил я. Вырастишь, сам поймёшь, - буркнул он. А Вы помните? Взрослые переглянулись, и отец сказал, - иди на улицу, философ, погуляй.
На лавке в парке Алёша думал, - что такое смерть? И если она есть, то что за ней? Зачем о ней помнить? Кто её будет переживать, когда она наступит? Не значит ли, что переживающий смерть, так и остался незатронутым, так и останется смотрящим то на одно, то на другое, или останется без того на что смотреть? А может быть вечно смотрящим на себя бесформенного? А что потом? А что вообще, значит «потом»? Не сейчас? А что есть кроме «сейчас»? Почему «Сейчас» никуда не уходит и чтобы могло его заменить? Из чего состоит «сейчас»? И знает ли кто-нибудь ответы на эти вопросы? Алёша решил, что кто-нибудь наверняка знает, и возможно есть книги, где рассказывается обо всём этом. Но, что будет, когда я узнаю? И зачем мне знать? Мысль шла дальше и дальше по какому-то вязкому и тёмному лабиринту, и казалось, что существовала только она – мысль в этом «сейчас»! Алёша почувствовал, что мысли «пачкают» его, берут как бы в долг, а потом забывают отдать. Но, чтобы отдать, надо сначала взять, а что было взято, кем и куда? И каким образом будет отдаваться? И что именно будет отдаваться или возвращаться? А главное, кого пачкают мысли и где их источник?  Он стал утверждаться в подозрении, что отдавать некому, а значит и забирать….наступила пауза и опять пришло то, что было названо «чистота»!


                3
Оля удивилась, когда ясно осознала, что Алёшка ей нравится. Он её интересует и как-то странно. Он был таинственный, сам в себе и при этом не забитый и трусливый, а какой-то словно не наш, словно непонятный. Широкий, чистый, пустой, не в чем не нуждающийся. И она решила с ним познакомится поближе. Однажды вечером она сказала об этом родителям – мама пожала плечами, говоря, что в школе на собраниях она слышала, что он плохо учиться и не с кем не дружит, а отец высказал мнение, что интроверты самодостаточны и для праздных развлечений скучны. Но часто интересны и самобытны, если, конечно развиты. «Да ведь, все самобытны,- хохоча, парировала Олька. Не-а, -  ответил отец, - пообщайся с ним, и тогда, возможно, поймёшь о чем я.
После школы Оля и Алёша пошли в супермаркет, где было несколько кафешек, одно из них Ольке нравилось, и она предложила там посидеть. У Леши не было с собой денег, да и вообще ему родители почти никогда не давали, если только дарили на День рождения. И он ей сказал об этом, на что Оля махнула рукой. У неё деньги водились всегда. Её родители единогласно считали, что у ребёнка должны быть личные деньги, пусть не много, но постоянно. И как не странно, Олька не стала транжирой, но и расставалась, если это считала нужным, легко.
Вот и теперь, они заняли столик у окна, она заказала фрукты, сладкий десерт, кофе. Алёша, молчал. Он был согласен с любым её гастрономическим выбором.
Оля хотела, видимо, понравится, и всё время говорила. Все темы, которые она поднимала и обсуждала, его не интересовали, и он не мог сосредоточиться на услышанном. Смотря в окно, что было за её спиной, он вспомнил как прошлым летом на пляже возле него одна пара, мужчина и женщина эмоционально спорили на темы психологии. Он ничего не понимал из этого громкого разговора, но часто слышал упоминание о Юнге, то от него, то от неё. И найдя в интернете много статей и уйму комментариев, начал читать юнговское. Чтение было и интересным, и сложным. Порой ничего не понимал и перечитывал главу по несколько раз, так и не взяв ничего в толк про эти архетипы и подсознательное. Иногда казалось, что автор говорит про него, Алёшу. Родители заметив, что он много читает поинтересовались и услышав имя, мать спросила не в секту ли он попал? Это светило психиатрии,- спокойно ответил сын указывая на корочку книги, недавно купленной в магазине. У тебя есть интерес к этому? - заговорил отец,- откуда бы ему взяться? Ты думаешь, как-то связать с ним своё будущее? После этих вопросов особенно зазвенела пауза. Связать с ним своё будущее?- переспросил Алёша, делая акцент на слове «связать». Ты понимаешь сам, что сказал? Нет, пап просто случайно попалось,- пытался успокоить отца мальчик.  И это тоже не стало его интересом. Однако, подметил, что мыслительный процесс стал наполнен выдержками и размышлениями на эту тему. Особенно его заинтересовало место, где Юнг словно проговорился, что у индийский йогов, особенное состояние сознания, которого, как признавался автор, сам не достиг. Но предполагает, что там и происходит соединение сознательного и бессознательного. А разве они не есть одно и тоже? - размышлял мальчик. Разве может быть отдельно сознательное и подсознательное? Или Юнг на этом остановился и сделал просто заключение, чтобы упорядочить идею? И как они эти индийские йоги достигали, если всё уже и так есть, как есть?   Опираясь на эти воспоминания, ему подумалось, -  Идея будущего, сама идея, и даёт энергию, и создает фантом «человека-личности» с её желанием безопасности. И весь набор устремлений, который предлагает современный, индустриальный мир, и которым социум заражает всех, а по сути сам себя, и несет всякие достигательские идеи как высшие смыслы.  Всё это есть не что иное, как отвлечение от страха – бессмысленности, пустоты, уязвимости. Что лежит в этом «я»? Чем оно наполнено? «Завтра», необходимо для «я» -
 деятельного, боящегося, зараженным идеей нестабильности. И эта мнительность, этот страх есть главное качество личности. Это качество есть энергия, сила что направляется во внешнее и хочет быть особенным, чтобы на него обратили внимание и оценили. А значит выделили! За этим «выделили» личность соберёт много бонусов, а главное доказательства и ощущение безопасности. Будет ли нужда в «завтра», если «я» исчезнет как радуга в небе? Юнг говорит, что эго и есть психическое «я», но ведь оно появилось не сразу? Что есть «не-эго» и какова его причина, суть? Какова природа этого, первостепенного «Я» которое было до того, что Юнг называет эго? И если сказать «я», то что значит это «я» для меня? «Я» исчезнет, - а есть ли оно? И у кого оно есть? А если его нет, то есть реальной природы этого «я», то чему исчезать и как это возможно?
Алёша заметил, что мыслительный процесс стал острее и точнее. Видимо, книги дают о себе знать. Оля продолжала обсуждать одноклассников, и что-то спросила, ища подтверждения своим словам, и Алёша спросил её, - ты никогда не сомневаешься в своих суждениях и выводах? Ольга остановилась. Было видно, что она не ожидала такого и что это её коробит. Но, все-таки, она не дала ходу своей обиде, понимая, что перед ней не тот, на кого можно нажать. И если она встанет и уйдет, он не пойдет за ней, как любой из её знакомых мальчиков, а останется сам с собой. Возможно,- подумала она,- он и сейчас сам с собой.    Дома об этом она рассказала отцу, который посмеялся над ней и советовал дружить с этим неординарным мальчиком. Чем он увлекается психологией, медитациями? – спросил отец. В школе все полагают, что он как раз ничем и не интересуется, - ответила Оля. Вы просто не внимательные к нему,- был ответ отца, который с этими словами выходил из кухни.
   
Все в классе боялись родительских собраний. И хотя, учились по- разному, от отличников до еле-еле переходящих из класса в класс, однако поголовно боялись возмездия родителей за несовершенство. Совершенство, которого, как казалось школьникам, достичь невозможно. И тех угрожающих мер, словно удушающих общую и каждого в отдельности жизнь. Страшно ещё было и то, в каком свете подаст учебу, классная Мария Ивановна – к кому она будет благосклонна, а к кому нет? Но, в любом случае, классная для учеников, была страшна и неподступна.
За несколько дней до собрания в классе чувствовалась тревога. Кто-то переживал за низкие оценки (у каждого это был свой балл), за пропуски уроков, за замечания на переменах. Все усиленно рылись в памяти для нахождения улик и искали им алиби. Только Алёша был как прежде прозрачен и невесом. Он знал, что Мария Ивановна говорит о нём одно и тоже и скорее всего так дальше и будет. Отец после собрания хмурился, становился мрачным, фантазируя будущее Алёши-неудачника, своего сына. А мать пытается отвлечься от этого всего, убегая в рутину быта, и как не странно, ей это всегда и по любому поводу удавалось. Словно, срабатывал инстинкт самосохранения. И всё это повторялось и повторялось словно роли каждого были заранее где-то прописаны, а теперь они отыгрывались. И за их пределы никто не мог выйти. Жизнь словно катилась по одной и той же наезженной колее, поэтому и не было возможности выбраться. Да и куда выбираться? В апгрейд прописанной судьбы?
Сейчас он стоял под старыми тополями, и чуть моросящий, бесконечный, октябрьский дождь шептал нудно длинную свою историю. На втором этаже в трех окнах, а это их класс, горит свет. Все остальные окна школы погружены в тишину мрака. Он представлял, как классная говорит родителям сидящим за партами о нём. Что он, замкнут, не имеет друзей, ни чем не интересуется, словно «выключен». И чтобы родители влияли на ребёнка, так как асоциальность может привести мальчика к печальным, а может и к трагическим последствиям. Он знал, что родители его будут тихи и мать зальётся краской.
Вечер был угрюм. Мокрые фонари горбатились упираясь лучами в асфальт, который казался черным словно под лаком. Алёша вслушивался, как на его капюшон падали и будто ахали редкие холодные капли. И опять, в тишине город издавал свои скучные и монотонные звуки, словно на холсте рисовалась всегда не законченная картина. Индустриальные голоса казались мальчику лишенные жизни, будто сами по себе это лоскуты, которые невозможно сшить в единую Жизнь. Совсем по-другому капают летние капли, -  пришла мысль.


                4
Так получилось, что Алёша пришел немного раньше. Он сел на лавку в парке и стал ждать Ольку, которая обычно не опаздывала. Погода была ясная и безветренная. На небе то тут, то там красовались, в свете солнца, очень объёмные, какие-то торжественные, нежно-персикого цвета облака. Они почти не двигались, словно и сами любовались собой. Возможно такие же облака проплывали по такому же небу когда Будда сидел под деревом Боддхи и Иисус шел со своими учениками из одного города в другой с проповедями. В такое же небо смотрел щурясь Бродский, посвятивший облакам свои стихи. Было ещё несколько возвышенно-приятных мыслей, о том, что облака, есть символ не сопротивления потоку бытия, все может быть потому-что, сами собой являя феномен целого. Что они меняют форму, соединяются друг с другом или рассыпаются на бесформенные лоскуты. Или почти дым, туман. Потом случается быть водой, снегом, льдом. Даже потом и кровью – Бог перебирает все возможности, как ребенок переворачивая рассматривает кубик никогда не находя целой картины. Я бы хотел быть облаком вечным и несуществующим одновременно. Быть не зная границ, страхов и времени. Потом мысли кончились и остались шум города, шелест листвы, тени, прохлада воздуха…и послевкусие от размышлений. Уставшей, шаркающей походкой подошла, старуха. Села недалеко от Алёши, немного сгорбившись и опираясь на клюку. Какое-то время они молчали. Он такой подросток и она старуха были чем-то, несказанным, простым и единым. А главное, как казалось Алёше, правдивым!
- И куда мир катиться? – вдруг, без какой-либо подготовки сказала она.
Это было так внезапно, что Алёша вздрогнул. Он увидел, что слабоумие поражает мозг, как плесень, что насквозь прорастает в плоть. И видимо, женщине было уже неуютно сидеть в присутствии подростка в тишине и разум начал перегреваться, бунтовать.
Алёша, молчал, понимая, что любой ответ будет как искра для соломы, но старуха сверлила его взглядом. 
-Вы, наверное, много телевизор смотрите?
Нет, да и не в этом дело! – оборвала она подростка.
Алёша продолжил, - возможно это единственное, что ему пока уготовано, это катиться. Разворачиваться как получается. Ведь, например, облака по небу плывут, как случается. Например, сон – если события завершаться он прекратиться. Куда катиться сон? Никуда. Может быть он просто качается словно маятник, находясь всегда там же, в самом себе -  не беспокоясь о собеседнице заговорил Алёша. А она словно его и не слышала.
- Вы молодёжь сейчас другим заняты. А мы…мы оказалось, были глупы и наивны! Алёша вопросительно посмотрел на неё. - Мы дети, жившие на заводах у станка, за швейной машинкой в подвалах. На День рождения, я это помню в деталях, в 42-м, мне подарили хлеба, пол буханки. Взрослые, на которых мы смотрели пристально, подражая, отказывающие себе во всём, в чём только можно отказать, засыпающие от усталости за рулем, в операционной за столом, умирающие в окопах, изнывающие от ранений, идя на поправку настырно спешащие, снова, на передовую – под свинцовый ливень, или куда-нибудь, где можно быть полезным, хоть одноруким, хоть оглохшим. Голодные, не просящие ничего взамен, все мы, имели только одну мечту. Мечту величайшую, одну, только одну! И плата за неё могла быть любой, - да, пусть самой дорогой, мы за неё не постоим! Мы мечтали о другой жизни, той, которуя пугала капитализм. Мы хотели, чтобы вы, наши потомки, жили ту жизнь о которой мы мечтали, были лучше нас и непременно счастливее! Да, мы боялись…боялись страшных сводок, вслушиваясь в трещащее радио, боялись ночных сирен, холода  - потому-что нельзя было болеть  не выживешь. Боялись когда долго нет писем с фронта, боялись людей в форме НКВД, а главное, боялись не победить, мы не могли не победить что бы это не стоило! Как тяжело, вдруг, понять, что теперь это ничего не стоит!...Совсем ничего! Она замолчала, и на глазах её выступили слёзы. Алёше показалось, что это слёзы от великого разочарования, обмана, несбывшихся надежд, обиды за которые было оплачено самым дорогим – жизнями!
- Бардак вокруг, хаос - со вздохом сказала она.
Алёша молчал, он был погружен в какой-то парадокс, который не понимал ещё сам. – А может быть, вы не могли иначе, и мы сейчас иначе не можем, как только, так как есть? А может всё это, в действительности не в нашей власти?
- конечно, главная черта этой эпохи не брать ответственность, и бесконечное потребительство -  сказала старуха, хмурясь. Алёша посмотрел ей прямо в глаза и сказал, - можно вам задать один вопрос? Женщина вопросительно молчала. Скажите, - продолжил мальчик,- вам известно какая будет следующая мысль?
Женщина была ошарашена вопросом и провалилась в тишину. Он и действительно был внезапным, - тем лучше подумалось Алёше.
- нет, это не может быть известно, - не думая прозвучал ответ.
- значит, можно сделать вывод, вы мысли не создаете и не контролируете, только лишь переживаете реакцию смыслов, правильно?
- и что из этого следует?! – вопрошающе смотрела она на него. Алёша не ожидал, что будет услышан и даже поддержан этот разговор, после тех, бурных и видимо, уже привычно-болезненных переживаний застрявших на годы, а может и десятилетия. Скорее всего, ей было не то, чтобы не с кем поделиться всем этим, а скорее от собственного ужасающего понимания. От этой, вдруг, проявившейся тайны, которую нельзя рассказывать всем, а может и никому! Но, при этом больно держать в себе. И чем дальше, тем больней. А может быть, это травма кружащая по своей орбите в сознании, бесконечно кричащая одно и тоже, по кругу, как заезженная пластинка, одна и та же боль – вечный двигатель, который на востоке назвали сансарой,.
- не кажется ли вам, что всё не так, как мы привыкли считать?!
- что ты имеешь ввиду? – видно было, что женщина была напряжена и уже напугана такими идеями мальчика.
- если мы не выбираем мысль, и не выбираем реакцию на неё, то не кажется –ли вам, что у нас нет выбора? А если предположить что у нас выбора нет, то что такое то «я», которое разговаривает, делает выводы и переживает их?
Старуха покосилась на него и спросила, - а ты чего тут сидишь? Кого ждёшь? Ольгу, - ответил он не задумываясь, - мы учимся в одном классе. Не помню я тебя что-то, нет у неё таких друзей, - она становилась всё более подозрительной и даже агрессивной. Ты наркоман что-ли? Родителям её расскажу с кем она, как вы сейчас говорите, тусуется! Алёша понял, что ум старухи, не способен к саморефлексии, как впрочем, даже и у многих молодых. А вслух сказал, - откуда вы знаете, какую Ольгу я жду?
- Зна-а-ю, - растягивая «а» сказала она, - вон в тех частных домах живёт, - и кивнула головой показывая в сторону дороги. Алёша выдержал паузу продолжил, его тянуло завершить это, - нет, не наркоман! Так вот, всем этим я хотел сказать, что может быть мы не можем думать и действовать иначе, чем это случается?! Вы, то поколение, во время войны не могли думать иначе, чем именно так, и наверное, многие так же думали! Но, ведь были и полные криминальными мерзавцами тюрьмы, и лагеря куда попади и невинные, были и предатели, и полицаи, и те кто сбежали за границу, и те кто прятались от войны в погребах. Это к тому, что каждый находится в плену мышления, которое случается в его сознании. В плену страха! И часто это травмированное, через призму прошлых историй жизнь. Давайте вернёмся к нашему разговору о мыслях… Я предлагаю вам, подумать об этом потом, может быть потом, когда-нибудь. Может быть, вдруг, вам станет легче…ведь вы, сами подтвердили, что вам неизвестна следующая мысль, а значит и чувство, так? Попробуйте дома ещё раз это увидеть, на собственном, свежем примере. Алёша, пока ещё женщина слушала его хотел ещё что-то добавить…Но тут он увидел спешащую к лавке Олю, дежурно сказав соседке Алёши, - здрасьте! -  подошла к нему, протянула для приветствия руку и спросила, - давно ждёшь?
- всего доброго, - сказал Алёша женщине слегка наклонив голову и они пошли на выход.
- ты общался Татьяной Сергеевной, она вся напугана?
-откуда ты её знаешь? – удивился Алёша.
-она в нашем районе единственный ветеран! Мама с ней знакома и помогает порой. Сергеевна давно одна, очень. Такая частая история войны – всех родственников потеряла, много орденов и медалей у неё. Всю войну то на трудовом фронте, то в госпиталях прожила. Ты что ей наговорил?
- что-то наговорил, - задумчиво ответил Алёша. Ты была у неё дома когда-нибудь?
- Да, несколько раз была, помогала маме, сумки с продуктами приносила. У неё везде висят старые фото в рамках, черно-белые, наверное погибшие и умершие родственники. Фотографии кажутся старинными, словно в музей пришли. Дома, кстати, у нее чисто. Что ещё, помню? В холодильнике полно лекарств, она медик, видимо, знает что употреблять. –Икон ты у неё не видела? – Икон, точно нет, -утвердительно заметила Оля. А книги, книги она читает, - интересовался Алёша. – Несколько книг, кстати, лежали на столе с закладками. Не знаю, читает она регулярно или просто лежат! Кстати, у неё есть компьютер, не удивлюсь еслт и интернет есть и она там чем-то инормируется. И если это так, в её миропонимании мало что радостного от современных новостей. Ну, так что ты ей наговорил?
-Знаешь, начал Алёша, человек мог бы давно начать жить, а она живёт всё в том, индивидуальном кошмаре. Это напоминает эхо, которое застряло между гор и всё звучит и звучит, тот «выстрел» когда-то случившийся.
-это не выстрел,- сказала Ольга. Ужас войны, ты наверное, не осознаешь! Столько боли и физической, и психической, хаоса, страха -   с ума сойти от этого можно, а они продолжали и продолжали…жить!
-вот именно, - ответил Алёша, нужно, необходимо проснутся от этого. Выдохнуть всё! Вот с этим, правда по-своему, я ей и пытался помочь…А вы когда приходили к ней, о чём разговаривали?
-она интересовалась нашей жизнью, чем мы живём и всё в таком духе. А когда мама спрашивала её, она сильно озабочена тем, что мы как человеческий вид с огромной скоростью движемся к душевной и к интеллектуальной деградации. И идеи доказывающие обратное, есть не что иное, как манипуляция сознанием. Когда мы пытались переводить разговор на ее быт, отмахивалась и закрывалась в основном, говоря, что-то типа, это сейчас уже не важно совсем. Алёша подумал, что он, возможно ошибся с диагнозом при встрече с Татьяной Сергеевной! Ольга перебила течение его мысли вопросом, - а как ты считаешь, она права с идеей деградации? Алёша ответил не сразу, - разум наивен, он не осознан, он спит. Он, набирает понятия, понимания, чувственный опыт. Ему, пока он ребёнок, помогают создать картину мира и психически ум застревает в этом по сути информативно - информационном поле.  Человека легко вывести из себя, легко манипулировать. Так же легко навязать любые идеи, например, избранности и несправедливости, своих и чужих. А главное, он сам себя прекрасно обманывает! Если говорить о научно-техническом развитии цивилизации, как нам преподносит история, все имеет развитие и угасание. И это неизбежность как времена года. Но, мне интересно другое – есть ли у осознанности степень, или это как выключатель либо «вкл.» и в комнате светло и все видно, либо «выкл.» - безбрежный мрак, глубокий сон и одни рефлексии.  Ольга, вдруг поняла, что стала хорошо понимать его манеру говорить как-то рафинировано и не эмоционально и спросила, - а что ты называешь осознанностью? Что именно имеет возможность «вкл.» и «выкл.»?!         

               
                5
Ему снилось, что он долго и утомительно идёт по полю. Голое поле, которому нет конца. Как бы Алёша не спешил нитка горизонта ничего не предвещала и пейзаж, словно замер. В какой-то момент ему показалось, что он словно стоит на месте. Наблюдая за этим, вдруг обнаружил, что и впрямь он никуда не двигается. И каким-то странным образом картинки сменяют друг другу прямо здесь же. А точнее сказать, прямо «в здесь» (которая тоже, кстати, картинка)! И по сути дела, ничто никогда и не происходило. Да, и «Ничто и никогда» это просто языковой вымысел – поэтизация ума, фантасмагория. И так же пришло понимание что «я, он, она, они, прочие и т.д.» тоже есть наполнение этой картинки. И тогда получается, что если они есть, или их нет, то это одно и тоже – пейзаж. Который ум принимает, объясняет себе как реальность. И играется с этой грезой страхом и желаниями. Но, что такое «реальность» он не задумывается. Потому-что, у него сейчас есть это, и в этом представлении реальности и себя нет сомнений.
Этот сон Алёша и рассказал Оле, в той её любимой кафешке, которая уже стала их «штаб-квартирой». Рассказал и прокомментировал, вставляя  ёмкие ремарки. Сказать, что ей это понравилось, считай ничего не сказать. Она на несколько минут впала в оцепенение, а потом протяжно словно выронила,- так вот оно что?! Вот ты оказывается какой, Будда нашего времени! Почему она сказала Будда, она и сама не знала, просто так вырвалось. Как вырывается внезапно откровение. Подожди, подожди, теперь я понимаю…. Речь её прервалась, зрачки стали огромными и было похоже, что пазлы в голове которым не суждено было встретиться внезапно столкнулись! После короткой паузы она выпалила, - надо срочно искать йогов! Ехать в Индию? – спросил улыбаясь Алёша. Нет, - для начала походим по йога-центрам. Ты что веришь, что у нас есть тот, кто нам действительно поможет? И собственно, какая помощь нам нужна?  Начнем с простого, - парировала Оля, не прислушиваясь к Алёше.
В глубине Алёша смутно понимал, то, что с ним происходит это нечто не ординарное и не стандартное. Поэтому никто в этом ему не поможет. И в чём бы заключалась помощь? На этот вопрос он не мог найти ответа. Отсюда и вопросов у него к другим не было. А то, что спрашивал у других, было словно использование шанса на отгадку, на случайный ответ или что-то вроде того. И так же было ощущение, что отгадок там не найти. Их там и нет, потому что и вопросов, по сути, нет. Это, все-таки, были «вопросы» к себе, которые хотели реализоваться, то есть закончиться. Но, Ольге об этих мыслях Алёша решил пока не говорить.         
 Ночью ему приснился сон, что его переводят в другой мир. И те, кто за ним пришли, спросили его, - что он хотел бы взять с собой отсюда? И что с ответом можно не спешить. На этом сон оборвался и Алёша, проснувшись раньше обычного, написал в дневнике –

«Прочитал он вопрос в черноте зрачка, -
Чтобы, взял уходя ты  с собой на века?
И во рту, вдруг почудился вкус молока,
А ещё, сладость яблока, и облака…
Пряный запах и шелест осенней листвы,
И зарницу в ночи - догорают мосты!»

А потом уже перед самим выходом из дома вернулся и написал ещё…


                ***
Может разное, а может единственное, одно.
Может много, а может, и вовсе нет.
Может просто все, а может веретено,
пеленает себя неисчислимое количество лет.

Наматывает, что придумается – всё подряд.
Чтобы потом  распутывать чепуху –
Смять вечером вселенных бесконечный ряд
Чтобы опять разглаживать поутру…»

В школе, наблюдая за ребятами и учителями, он пришел к выводу, что все они словно подчинены злому року, который их заставляет, да, обманывает и заставляет быть там, где они есть, и делать то, что делать не хочется. И этот злой рок – страх. И как Алёша не пытался размышлять и рассматривать это со всех сторон, он все время приходил к одному и тому же выводу, этот страх был, страх перед будущим! Ученики ходили на учёбу, потому что их заставляли родители. Учителя за зарплатой, а следовательно, всех гнал и заставлял действовать именно, Его Величество Страх. Когда спрашивал одноклассников, - как бы они хотели жить? – никто из них не разу не сказал, что так как есть. И все они рассказывая о представляемой жизни не упоминали настоящее время и школьное обучение. Алёша не стал спрашивать об этом учителей, это казалось неловким и для него и для них. Так же он заметил, что все просто порабощены разговорами и не очень понимал, почему так. Плотный шум и гам стояли все перемены без исключения. И в этих разговорах не было ничего важного и необходимого. Учителя между собой тоже разговаривали много и всё, сводилось к каким – то бытовым, сиюминутным не имеющим необходимости комментариям. По сути, вокруг тем дом-работа-здоровье.  Почему мы говорим о том, в чём нет необходимости? Неужели мы не отвечаем за это не осознаём процесс который заставляет нас мыслить и говорить? - вкрадывались в него сомнения.
Во время обеда Алёша обычно не спешил, а сегодня тем более. Он решил поставить эксперимент. В зале почти никого не осталось и стали слышны разговоры поваров на кухне. Алёша сидел за столом один, он расслабился, и стал следить за вдохами-выдохами, считая их. Он решил узнать, сколько сможет их сделать без отвлечений. С первого раза он заметил, что сбился на 10-ой паре. Собравшись, стал пробовать ещё и ещё дошел до 50-ти. Больше этой цифры не получалось никак. Он не знал много это или мало. Но, сам факт отвлечения его сильно заинтересовал. Уборщица обратила на него внимание и он поднялся и вышел из столовой, а потом и из школы.
Сестра его, младшая, прилежно училась в школе. Дома подолгу делала домашку и старалась учиться даже без четвёрок. Почему-то считая, что школу надо закончить как можно лучше, что это необходимый задел для взрослой и не простой жизни. И он ясно видел, что ничего она не решала, а просто поверила матери. И если не верить никому, то и решалки, видимо, и не будет существовать вовсе! А может быть «решалка», это и есть личность? Что-то понялось и сразу присвоилось интеллектом. Алёша, придя, домой застал её за учебниками. Когда она в перерыве пошла, заваривать зеленый чай, он попросил её посчитать вдохи-выдохи, ровно так же как делал сам. Она вопросительно посмотрела на него, но согласилась. Села на стул, осанка у неё была очень прямой, закрыла глаза и сосредоточилась на кончике носа, чувствуя, как воздух входит внутрь и выходит. Ждать пришлось недолго. Ей пришлось сделать несколько попыток, чтобы понять  - больше 10-ти не получается! Сказав Алёше, что это максимум вопросительно посмотрела на него, полагая, что это какой-то тест. Он поделился с ней своими рассуждениями и выводами от наблюдений, на что она ответила, что следует концентрироваться на том, что делаешь и делать хорошо, а не тратить время на абстрактные упражнения. Алёша ответил, - что хорошо сделанные дела может быть просто привычка, диктуемая страхом. И что он преследует здесь другую цель. Какую?...этого точно и до конца он не мог сформулировать. Тогда он подумал, что будет если он научится держать внимание несколько часов подряд?
   
                6
Алёша проснулся отчего-то на полчаса раньше обычного. Было ещё совсем темно. Он встал с постели и подошел к холодному окну  -  из бархата ночи падал, словно обессилено, словно сверху ронял кто-то, мелкий похожий на муку, снег. А может вовсе и не мука, а перхоть с больной головы. Фонарь с бледно-желтым лучом, словно испитый зелёный чай казалось утомленно, но ещё светил. Голые, полуживые в мерзлоте деревья. Дрожащие, рваные, истерзанные страхом тьмы, звезды. Всё было пропитано какой-то ясностью и молчанием и ещё единением. Как - будто всё, пронизывало всё и пряталось, или попросто играло в формы, пустые оболочки одного неивестного!   Глядя на луну, он вспомнил, как однажды, на уроке пения, они слушали Лунную Сонату показавшуюся ему и наивной, особенно вначале, и непостижимой своей щемящей высотой, а так же словно не укротимой и какой-то неизбежной. Ум его все подбирал слово, чтобы остановится на нем, и благодаря слову, понять это произведение все целиком. Но, такого слова, не находилось. Извечной правильностью, достоинством, простотой, - кружилось в голове, и все это было не исчерпывающим объяснением и каким-то вычурным. Торжественная и патетическая сдержанность и точность! Его сестра увлекалась русским роком и часто слушала его громко. И Алёше все казалось, что участники этих групп самоучки, которые учатся друг у друга и  копируют, и соревнуются негласно.  И подумалось, - как далека от этого всего Лунная, что ничего подобного он больше никогда не слышал. Словно, под музыкой сейчас подразумевают что-то другое, а названия этому, новому не дали.
 Алёша вспомнил только что приснившийся сон и решил его записать в дневник.
«Я сидел за столом и что-то читал. Может быть, это было домашнее задание. Вдруг, в дверь вошел человек в старинном цилиндре, но отчего-то было понятно, что он только посыльный, может потому, что движение его были торопливы. Не поздоровался, и не представившись заговорил, внезапно, как обычно начинаются сны. Он заметил, что никогда не случается начало сна, как например, это бывает в кино.
- Так получилось, что на ваш адрес и ваше имя мне случилось доставить известие с последующим распоряжением!
 Было понятно, что эта речь была не современна, и интонации словно старинные как общались бы персонажи, например, Гоголя или Чехова. Но, как часто бывает во сне, странным это не показалось.
- Не буду облекать в слова, с чего все началось и кто я такой, это не суть важно, а перейду сразу к причине моего появления. Мне велено вручить Вам, и повторять это каждым месяцем третьего дня по 10 000$. Эти средства вам даны на собственные, то есть личные для Вас, удовольствия и все в таком роде. При одном на мой взгляд, совсем пустяшном условии. Они должны быть истрачены все полностью, не позднее чем, ровно за месяц! Да, за эти средства с Вас никогда никто не спросит, будьте покойны. Сейчас я выдам Вам, первую сумму.
Он щелкнул замком саквояжа и достал две пачки денег. Они были совершенно новые, словно только что напечатанные. Я не хочу быть «подопытным кроликом», - запротестовал я, чувствуя как тревога неизвестности охватывает. Он положил аккуратно на стол деньги и добавил, - нигде расписываться не нужно. Сделал паузу и добавил,- «подопытного кролика» никогда не спрашивают о желании в экспериментальном участии!  Я спросил его, а если все-таки, их потрачу не на себя? Ну, то есть, приму решение и оно будет моим, что распорядится надо иначе, нежели исполнять детскую мечту? И пришедший, тут же ответил, словно ждал этот вопрос, - это совершенно невозможно! Только на собственные нужды! Исключительно!
Я хотел ещё что-то сказать, но незнакомец поспешил на выход и закрыл за собой дверь. Мне показалось, что пачки этих денег должны исчезнуть, потому что была понятна сюрреалистичность момента, я смотрел на них и ждал. Но, они продолжали лежать на столе».
А что если и взаправду мне пришлось волноваться за какое-то долгосрочное дело и нести ответственность? Это забирало бы всё моё время - подумал Алёша.
 А куда мне девать его? А может быть, дело совсем не в этом? А в чём?

                ЧАСТЬ 2
                «…мы совсем позабыли, что забыли…»

Попытки следить за дыханием и увеличивать концентрацию, с какого момента перестали давать результат. Как бы Алёша не старался, все усилия словно пришли в тупик. Со временем он заметил, что голова его стала болеть и словно отяжелела. Уныние и апатия пришли на смену чистоте и ясности.
Как-то на перемене, когда он стоял у окна, подошла Оля и сказала, что у Антона, их общего знакомого, умер отец. Попал в аварию. Алёша несколько раз даже общался с ним, и ему казалось, что это очень интересный человек! Открытый, чуткий и словно избранный судьбой для простого человеческого счастья. Секрет которого, нам, всем остальным неуловим. Казалось, проживёт он долгие, светло-искрящиеся годы с таким пружинным, полным живительных соков телом. И на старости лет лицо его не устанет от несменной и лучезарной улыбки, так трогающей окружающих за глубины, которые все прячут.
Ан, нет. Сюжет оказался внезапен и суров. После занятий Алёша с Ольгой прямиком отправились к Антону. В дом, где собрались родственники, кто-то с его работы, кажется приятели, соседи. Зловеще висела тишина. Ребятам было неловко смотреть в глаза Антону. Они что-то комкано наговорили ему, не зная, о правилах при таких случаях. А он был ошарашен и не мог сосредоточиться.
Придя домой, Алёша достал альбом с фотографиями и стал вглядываться в них и размышлять. Вот фото где он совсем грудничок у отца на руках. Этого человека, которого он называет отцом, такого молодого и с шевелюрой. Совсем не похожего на того, кто приходит домой по вечерам после работы. И встреть того, с фото, на улице никогда не узнал в нем этого! А на руках у него кто? Это я? Разве я помню себя таким? Кто это у него на руках? Почему считается, что это я? А сейчас смотрящий на это фото, кто он? Что будет с ним с этим «я», через какое-то время? Да, тело измениться, но «я» кто? Или что? Почему сознание появилось? Зачем оно? Вот у пыли или у камня наверное, нет сознания. Нет сна, нет бодрствования, нет нужд. Нет этого и у облаков. Они ничего не бояться, ничего не хотят. Они ведь, и не знают себя! А зачем мне, как человеку дано сознание? И почему у меня одно сознание, которое хочет понять себя, а у Ольки другое, которое хочет чего-то другого. Может даже ещё и не понимает, чего? Для чего в материи появилось сознание? Или сознание не зависит от материи? Что такое материя, время, пространство, есть ли это всё, помимо моего присутствия? Может оно, само по себе и охватывает, вообще, всё? Вся вселенная это сознание? Что такое «вселенная»? Что стало с сознанием отца Антона? И где было сознание, до моего рождения?
Так Алёша, перебирал и перебирал фотографии, все больше погружаясь в вопросы. Он чувствовал, что на огромное их число нужен один ответ. И ответ этот, его где-то ждет. Как ждет бутон своего рассвета в сухом пока семени. А может быть и семя, и бутон, это всё «Игра», которая Его, как Сознание, как Всевидящее Око, как Первопричина не касается? Он чувствовал, что один ответ, закончит со всеми вопросами! Со всеми!
С какого-то момента после похорон Алёша стал ясно замечать, что мысли приходящие, обычно так внезапно, стали узнаваться как то, что приходит само. И само же уходит. И он слышал, как всеми считается, поголовно  всеми будто они сами мыслят. Словно это их воля и их выбор. Алёше стало видеться, или по крайней мере пониматься, что таких феноменов как «воля» и «выбор» не существует. Это все игра мышления. За всем этим стоят выгоды мнимого говорящего в голове. Что ж, это откровение почему-то вызвало облегчение, легкость и тихую радость. И здесь он заметил, что «облегчение и радость» просто состояния ума. Но, от этого радость не проходила! Он почувствовал творческий порыв и решил сделать пометки в дневнике;
«Что началось, стремиться к завершению. То, что не началось, не знает и конца.»
 « Добро перейдёт в зло – зло в добро.»
«свет-тьма, добро-зло, жизнь-смерть, я – ты. Лишь имена Сущего, только имена».   
            
                2
В субботу они с Олькой сидели в любимой кафешке. Она всё пыталась вытащить из Алёши хоть какой-то совет по поводу поступления в вуз, а он настырно пожимал плечами, улыбался, так легко и лучезарно, и говорил, что лучше с ним не советоваться. Сделав паузу, посмотрев в окно, в ту чернильную густоту вечера, Оля спросила, - а тебе не страшно так жить, не думая о будущем? Не планируя его? Как ты будешь жить? Или в монастырь уйдёшь? В её голосе слышалась тревога. Алёша молчал и смотрел как в свете фонаря медленно-медленно, нежно, ложатся беззвучно снежинки. Он чувствовал, что всё есть одно единственное перетекающее из себя в себя Чудо. И эта тайна не имеет возможности разгадаться. Его часто переполняли непередаваемые   чувства наполненности и завершенности, а точнее всего подошло бы - блаженство. Возможно, поэтому у него не было потребности в досуге и будущем, о котором волновались все подряд. Он не знал как объяснить это Оле, было бы долго, комкано и непонятно. А впрочем, Алёша этого и не хотел. На ум пришло воспоминание, как он, узнав детстве о том, что не одна снежинка не повторяется, часами рассматривал падающие на варежки снежинки. Всё питал надежды найти хотя бы две одинаковые. Этот образ-картинка ярко промчался за секунды и когда Алёша понял, что воспоминания оставили его ответил,- жизнь как-то сама всё расставит. Как-то?!- сделала акцент Оля, - это и страшно! С другой стороны я завидую этому твоему качеству! Алёша взял салфетку написал на ней и протянул Оле.
 
«Падал снег очень робко и словно нечаянно.
Не спланирован мир –  беспричинно случаен.
Есть ли он без тебя, или воображение
Фантазирует всё, пока длиться затмение?!»

Красиво и непонятно, - сказала Оля, - кстати, ничего другого я от тебя и не ожидала. Алёша улыбнулся и сказал, - а зачем ты от жизни что-то ждёшь? А как иначе?!- Ольга ответила, словно ждала вопроса, -  иначе страшно жить и незачем?!  Кто так решил, - спросил Алёша, чувствуя, как градус её эмоции пополз вверх.
- Это все знают!
- Лучше говори о себе, ты знаешь?
- Да, отлично знаю и вижу много печальных примеров! - выпалила Ольга.
- Да?А кто ты знающая, кто?!
- Я, это я! – парировала она
- Это, Оля, только мысль такая. Это всё только мысли, чьи они, а кто ты?
- Я знаю, всё что ты мне скажешь, знаю!
- Да, - сказал спокойно Алёша, - всё, кроме себя. Только это всё тебе наговорили и навязали! И Олю, тебе тоже навязали. Сфабриковали. И когда ты стала Олей, ты словно и узнала всё. И знаешь, что это всё?
- Что?
- Идея, убежденность интеллектуальное накопление! Случился Олей ум. А чтобы было понятнее, имя ему страх. Страх, который боится закончиться.   


СНЫ АЛЁШИ.
                «Нам сняться сны,
                Нам сняться сны во сне,
                Где спутаны навечно горизонты.
                И сны придумали себе мечты –
                Миры и Небеса, и запускают зонды
                Желаний и надежд…
                Так мниться жизнь!»
 
1)
Утром Алёша записывал в дневник очередной сон, который был очень яркий и полон деталей.
Воинская часть в которой он служил, находилась в огромной берёзовой роще. Срок службы подходил к концу. Можно было бы смело сказать, что он закончился. Осталась главная формальность державшая праздно живущих здесь старослужащих – официальный приказ командира полка об увольнении в запас. Все кто ждал его мытарились бездельем и томились ожидая этого часа. И каждое утро на полковом разводе, затаив дыхание, с надеждой и тоской в сердце вслушивались в речь командира полка ожидая услышать свою фамилию.
Никому из солдат не было известно наверняка по каким критериям кого в какую партию отправят домой. И все солдаты мечтали, как можно скорее, закончить службу снять форму перестав быть солдатом, и забыть это всё! Это желание было мечтой каждого солдата вечным вирусом каждого попавшего в эту западню.
 Была суббота и полкового построения как обычно в такие дни, не было. А подобные приказы узнавались именно на плацу, значит впереди были два «глухих» дня ожидания. Офицеров в субботу и воскресенье почти не было. Старослужащие на зарядку не бегали, а в такие дни, тем более неспеша уходили по каптеркам, складам, клубам, баням и прочим закоулкам известным старослужащим, где до завтрака можно было тихо и расслаблено коротать время.
С подъёмом Алёша быстро оделся и вышел из казармы. Ноябрь. Было сыро и зябко, и казалось этому не будет конца, как это и бывает в средней полосе России. Особенно как-то чувствовалась шинель на плечах и на ногах кирзовые сапоги полу изношенные под походку. Такие же ощущения были и в первые дни службы. С чего бы, вдруг? – остро и непривычно.
Ветер раскачивал черные остро-колючие верхушки берез, на которых не осталось листвы. Привычно, своеобразно-нудно гудел лес. Алёша, внезапно, ясно осознал, что ему некуда спешить! Что не нужен ему этот дембель и что дома у него, по сути, нет. А точнее, что «свой дом», о котором он мечтал с самого детства, просто идея. Это просто мысль и вера в неё. Дом, можно сказать это то, что есть, просто как теперешнее переживание. А та мечта, просто желание ясности и безопасности в будущем, которое как желанный сюжет домысливается. И по сути, получается, что ясность и безопасность именно сейчас в том, что происходит тут! Да, на гражданке, как и здесь всё нелепо, одинаково и предсказуемо – люди алчут и бояться. Все стремятся к одним и тем же идеалам, рубежам и грёзам, а по сути к безопасности и отсутствию тоски и печали. Ему показалось, что это пустые погремушки приковывающие взгляд младенца-внимание, которое не может оторваться от этого пластмассового, пустого по сути, объекта, даже точнее миража. Главное, что подумалось в связи с этими озарениями, что жить словно не зачем, словно смысла у неё нет, а значит и у меня его нет….его придумывают, боясь сойти с ума. Никакая цель не была нужна и оправдана, по большому, главному, Сердечному, как подумал Алёша, счету. Он был возбуждён и удивлён этому открытию и начал вспоминать все, о чем говорили его сослуживцы, мечтая реализовать придя домой со службы. Стало очевидно, что всё это было словно навязано им. Словно однажды запеленали всех в эти идеи, в это грядущее, ради которого надо стараться теперь и всегда, потому что будущее призрачно и непредсказуемо, а значит опасно! А, главное, догадывался он, что без этого, словно жизнь в привычном, человеческом русле невозможна. Если мы, люди, не будем жить устремлениями мы сотрем себя, так же как и нарисовали. Того, кто хочет пережить удачу, любовь, признание. Тот, кто переживает мировоззрение разделяя, объединяя, оценивая, оберегая себя от неприятностей и стремясь осуществить мечты. Тот, кто себя создаёт, меняет и т.д. 
2)
                ***
              Мне снился сон –
              Паук хитросплетений
              Без устали всё ткал узоры бытия
              Соединяя смыслов поколенья в один единый мир
              И всё потехи для.

             Ведя сюжеты в лабиринты смыслов,
             Героя помыслами наградив,
             Паук всё плёл младенцем бескорыстным
             В Ничто грядущий для себя массив».

Это был монастырь в средней полосе России. Алёша пел в хоре среди послушников и монахов. Отдельно с ним занимался его брат по духу Никодим. Они зажигали свечу и пели различные интервалы. И когда получалось, всё пространство и тело вибрировало от звуков. Все эти кварты и квинты были бархатные и густые, гудящие как орган. Было удивительно, что труднее всего пелось в унисон, при таком пении особенно хорошо Алёша слышал неточности, но был внимателен и старался. Казалось вместе с ним пело его чистое и живое Сердце! Разум был спокоен, широк и ясен. Всё лучше получалось петь точно и чисто. Свеча, которую они зажигали всякий раз горела ровно, прямо. И пламя её напоминала остро наточенный меч – меч мастера, которым не пользуются в попыхах и не бахвалятся. Как красиво это пламя отражалось в зрачках Никодима и лицо освещенное живым светом казалось неземным. Словно они пели прощальный гимн этому сновидческому миру объединяясь, как принято говорить у исихастов, с Богом. Или наоборот, всё становилось просто игрой Единого Света, бесконечного и непознаваемого, но единственно реального. И все-таки, Алёше нравилось называть это - Сердцем!
Помимо пения они почти не разговаривали, потому что хотелось слушать эту упаённую, живую тишину. Пронизывающую собою весь мир. Однажды Никодим сказал, что иссия и есть Истина и Царствие Божие которое пронизывает все и сама же является всем – всегда, сразу и на все времена. И нам, братиям, нужно только лишь утвердиться в этом, не позволяя лукавому чертами-границами, а иногда говорил прямо – чертями, (от слова чёрт) рисовать свой ограниченный, созданный на страхе смерти, мир. И что его игра воистину должна быть стёрта Иссией! Алёша заметил, как пришла мысль спокойная и уравновешенная словно глубокая и неспешная волна,- ах, как жаль, что в миру люди этого не знают, стремясь к обладанию и статусам. Улыбка была ответной реакцией на мысль и как обычно за первой приходит вторая… вспомнилось высказывание мудреца, - каждому своё!
После этого сна он сочинил стих…

СХИМНИК.
Зимою в шапке меховой,
В тулупе спал и валенках.
Укрывшись пледом с головой,
Хотел горбушки маленькой.
Колючую глотал снюну,
Готов был съесть, почти слона,
Да будь он только сваренный!
Ночь гонит в теплые дома,
А для него осталась тьма-
Какая ж лютая зима,
Нисколечко не жалует!
Судьба- чертовка жалит вновь
И жизнь в тисках сжимается,
Молитву он плетёт из слов,
И рифмой согревается!
Стихами с Богом говорит,
И сердце как щенок скулит,-
Неужто я тобой забыт,
И счёт мой не закрыт?!
Всё снег без устали валил –
Одна сплошная Тайна!
Вдруг, в сердце колокол забил –
Особенно печальный!
Всё лился Свет и звон гудел,
Так кончился земной предел,
Возможно, Бог простил грехи,
Забрав его стихи…

 

   


                АЛЁШИНЫ СНЫ.
                «Единственный оппонент находиться внутри меня – кто он?»

Утром Алёша записывал в дневник очередной сон.
Ему снилось, что он Саша Судаков...или Судариков, а может и Посудаков.
Выяснить точно было во сне невозможно. Но, то что он считал
себя Сашей, было четкое и окончательное понимание.
со всеми постоянно вытекающими событиями,
густо сдобренными эмоциями, планами, впечатлениями,
и как теперь принято говорить, -
движем, креативом и любовью ко всему и вся.
В частности к Мастеру своему и свободе.
Особенно, свободе, которая заставляла его
много передвигаться и думать, что но живет,
а значит, движется к желанной цели, название которой
"просто быть", а может "нет цели, есть только Путь".
Но, все названия небыли до конца утверждены,-
И это хорошо, думалось Саше, значит не сбился с Пути!
И как, вообще, с Пути можно сбиться, когда есть только Он, Путь?
(привычно, отреагировал ум и рефлекторно Сашу улыбнуло)
разного вида психотехники помогли ему узреть холст,
где он стал рисовать-ладить паруса и погружать своё сознание
то к крымским берегам моря, то в уютный домик возле монастыря,
то в подвал безликой бетонной коробки,
которую умиленно назвал "про-странство",
мечтая собирать единомышленников
ставить их на Путь, и вести их, освещать и просвещать жителей
среднестатестического русского обл. центра.
Саша во многом разбирался! Он знал толк в чаях,
был уверенным блогером со знанием английского.
Судьба катапультировала его то в США, то в Монголию,
то в Индию, то в Европу. Он знал буддизм, адвайту,
разбирался в психологии, любил окунаться с головой
в православную купель с тантрическим умыслом.
Так в нём легко уживались идеи за
которые в мире устраивались войны - но, только не на
Сашеном полотне судьбы, где радужной акварелью рисовался мир.
 Саша прекрасно разбирался в женщинах и в камасутре,
окутанной слухами сплетнями и недомолвками -
тибетской секты -"наслаждение запретным". И сам Путь подбрасывал
Саше вдохновение и краски, чтобы это вдохновение запечатлять,
чтобы делиться с другими и самому пережить их сполна. 
Однако, не всегда было всё сдобрено густым и липким нектаром.
Иногда путь вытряхивал из Саши разное - любовь, отцовство, паству,
Деньги, надежды, справедливость. Мысли критиковали и поносили его образ потчуя одиночеством, бессмысленностью,
Опустошенностью, и подносил к его лицу зеркало, где ему виделось что-то
Отвратительное и безнадежное! Он отворачивался и размышлял о....небытии.
Он так хотел все поменять, начать заново, вывернуть всё наизнанку и прополоскать чистой, ключевой духовностью и напоить этим, отравленную ядом лжи, душу.
Распахнуть окна и сквозняком выветрить всё это свинцово-мрачное навсегда!
И вот теперь...теперь-то....когда всё ясно...когда Путь...
У Алёши было странно-тревожное ощущение бесконечности. И ещё страх, оттого непонятного знания, о котором он раньше нигде не слышал.
 Это было необъяснимо и вызывало тревогу, было жутко!
  Он подумал, что
Саша Судаков занимал в нём место как облако в небе. Даже не так...
не занимал место, как не занимает ничего фильм о вселенной на экране
кинотеатра, где и смотрящий вмещает в себя всё видимое не занимая при этом
совсем не сколько, не пространства не времени, ничего!
Как бы это только изгиб ничего-йности который случается только из-за имени
только из-за того, что случилось имя - где? в чём? для чего?
И Алёше пришла на ум мысль, - ничто едет в никуда, погоняя ничем...

2) Алёша подумал, что человек это письмо которое не ведает, кто его пишет,
и кому оно адресовано. Письмо как будто пишется, скрупулёзно и не спеша.
 Но, кем и зачем? Он начал подозревать, что нет автора, нет адресата, и что содержание и повествование совершенно свободно и вообщем -то, не за что не отвечает.
 Не за содержание, не за форму, не за какой-либо смысл. Вся суть кроется в самом действии - там же могут создаватся и смыслы, и ценности, переживания, сомнения, крушения.
 Легко представить как письмо пишется на бумаге. Но, в данном случае, вместо бумаги, Алёше подумалось, точнее поверхность воды.
Пишется и исчезает, пишется и исчезает. Видимо, когда-нибудь просто перестанет писаться.
Останется-ли поверхность воды или она исчезнет вместе с этой пишущей, непонятно зачем и кому сущностью?
 Даже не сущностью, как таковой, писанием как феноменом самом в себе. Пишет и читает? Или не читает? или не понимает даже, что пишет?..
И есть-ли в действительности, это письмо, реально ли оно или это мниться?
 Тут у Алёша почувствовал глубокую, немую пропасть.
Бездна словно пустыми глазницами смотрела на него.
Так смотрят в особенных случаях - в упор! Алёше показалось, что она всегда и смотрела на него, но он почему-то, её увидел впервые!
Страшную, безбрежную и словно единственно живую...
 Неизмеримую величественную, и как не странно, не из этого мира. Потому-что, наверное, этому ожидающему небытию, именно ему, и дали в миру имя «Смерть». То, чего нет в этом мире, но то на чём он грезиться! Грезиться как безобъектная последняя иллюзия.
Страх – точное имя этого, что если снять ярлык знания о нём? Страх чего – не быть, не знать себя?

                ***
Было уже по-летнему жарко, хотя календарно май только начался.
Каждый день словно подводились итоги обучения - самостоятельные и контрольные работы, а впереди главным событием, сделав всех школьников озабоченными и взволнованными, были выпускные экзамены. Заметно изменился климат в классе и отношение всех ребят к предстоящим событиям.
Почему-то Ольга решила взять Алёшу под своё покровительство и снабжала его шпаргалками. Вот и сейчас, как только было объявлено задание, от Ольги пришла аккуратно и тихо, через несколько рук, решения и ответы. Алёша не раз задумывался, зачем она это делает? Что ждёт взамен? Эти мысли несли неприятный осадок, словно неизвестность за поворотом, а главное неизбежности разочарований, так как он, не мог ей ничего дать взамен, а она ничего не просила и не объясняла. Надо будет прямо поговорить с ней об этом, - решил он!
 Учитель, Павел Андреевич, стоял у окна и смотрел в май. Но было видно, что он погружен в свои какие-то давнишние и неразрешимые чувства. Чувства с которыми он сжился, вероятно события к которым возвращался его разум, были когда-то, а может и сейчас очень для него важными и наверное, они и создали его характер, спокойный вдумчивый и мягкий. За глаза школьники над ним подшучивали, но все интуитивно знали, что лучше не выкрутасничать и уроки не срывать. Была в нём какая-то, никому неизвестная уверенность и трезвость. А главное, память которую боялись и школьники, и учителя.
Алёша быстро и аккуратно все списал и теперь смотрел как Павел Андреевич неподвижно стоит и видимо переживает нахлынувшие на него мысли и эмоции. В классе стояла тишина. В открытое окно шептал липкой листвой теплый май и шторы словно лёгкие огромного и невидимого демиурга дышали, то словно всей грудью, то еле заметно. В помещение влетело насекомое. Жук летал над потолком, между ламп и кажется искал выход. На него никто не обращал внимания, все спешили как можно лучше завершить работу. Алёше пришла мысль, что идёт борьба за «урожай», в виде оценок. Жук бился то в одно окно, то в другое, отлетал назад, делал круги и новые попытки попасть наружу, но опять же проведение направляло его к закрытым окнам, в стекло. Он ударялся в который раз и оглушенный отлетал на новый круг. Почему так, думал Алёша наблюдая,- многократно и все не туда! Как жаль, в начале жизни когда всё цветёт и благоухает попасть в такую ловушку, так заблудиться! Среди всего цветущего и живого, что понесло его сюда, в бетонную коробку? Зачем? Видимо, никто никогда не ответит. Может и мы, люди, так же мытаримся и интуитивно мчимся в лучшее будущее, от тревожных чувств и так же, как и это насекомое не властны над Силами Случая. И мы как и эта букашка даже не подозреваем, что происходит, кто мы и что это всё? Жук устало грохнулся на учительский стол. Жаль его, подумал Алёша, эта Сила, всегда неведомая, стоящая за всем и всеми управляет, или может просто реализует своё….что? течение? Павел Андреевич ловко и мягко взял его, поднес к открытому окну. Много света заставило его зажмуриться он снял очки свободной рукой, потом посадил жука на подоконник и тот тут же взлетел, сделал гудящую петлю у окна и зазвенел прочь. Павел Андреевич надел очки и словно ещё какое-то время наблюдал уносящееся прочь насекомое, которое наверное, уносило с собой этот страшный, и, наверное, не имеющий никакой возможности понять опыт, своим существом. А может никакой опыт жук с собой и не уносил, потому что, ему неизвестно, что он вообще существует…
Оглушительно прозвенел звонок, вокруг поднялось много шума – гул речи, топот шагов, громыхание стульями, все толпилось и сдавали тетради. Алёша обычно выходил последним. Вот и сейчас на самый верх стопки тетрадей он положил свою. Он был спокоен, если бы его спросили, он честно ответил, что списал. Но этого не случалось. Павел Андреевич снимая очки вдруг спросил,- на какую оценку рассчитываешь? Алёша не ожидал, что будет такой вопрос, да и вообще какой-либо. Ему казалось, что у них есть какое правило, о котором они никогда не договаривались и вдруг вопрос! Вы же мне всегда ставили тройку, не делая не единой поправки в тетради. Вы же знаете, что я всё списываю. Да, знаю, и даже знаю кто тебе помогает в этом. Алёша ждал, что Андреич сейчас многозначительно улыбнется, как сделал бы это любой взрослый, подозревая школьников в начале романа, но улыбка не появилась. Алексей,-дальше зазвенела пауза, которая могла быть началом чего-то тревожного, но Алёша её не испугался, и опять неожиданность,- какую оценку ты, вообще, хотел бы? Объяснения так легко потекли из его сердца, он заметил, что говорить честно с каких-то пор стало легко,- Мне больше тройки ненужно. Я хотел бы просто закончить школу, выйти из неё и покончить со всем этим. И чтобы никому из-за меня не было плохо. Только поэтому, хочу тройку и не больше. И, Вы знаете, меня не интересуют эти школьные программы. Я заметил,-ответил учитель. Знаешь, как называют тебя одноклассники? Ну, наверное, как-нибудь фамильярно, как многих, если уж вы об этом заговорили, не по имени же?  - в полу-шутку хмыкнул Алёша. В том то и дело,- ответил спокойно учитель, - что в самом вопросе уже кроется крамола, да?  - Скорее всего, - иначе, зачем бы Вы это сейчас сказали?
 – так вот, я слышал, что называют они тебя «святой».
- Вот как? Почему?... оба замолчали встретившись взглядами. Потому-что, видимо, чувствуют, что в тебе есть, то, чего нет у них. И Алёша поспешил заговорить, чувствуя свой живой интерес, - кто такой святой?!  - Ты же читал Достоевского, у него там много об этом, - Павел Андреевич указал на парту и они сели на первую, перед учительским столом, рядом. Алёша подумал, что Павел Андреевич, все-таки, очень неординарный человек, и в школе, явно не на своем месте, по каким же признакам он догадался, что я читал Достоевского? Мыслительную вязь его перебил учитель, и он словно, откуда-то не сначала начал, - это те, кому неинтересны мирские соблазны…радости. Те, кому хорошо в штиле собственного бытия – покой и сладкая истома. И ещё они ничего не бояться! Голос учителя был полон каких-то новых нот и интонаций, скорость речи его стала медленнее и появился бархат, которого Алёша никогда раньше не слышал. И он спросил,- а откуда Вы, это знаете? У меня родственник был монах, и я когда-то планировал такую же жизнь…но, как говориться у жизни на нас свои планы,- голос его стал прежний и узнаваемый. И Алёша выйдя из гипноза его голоса, ответил, - разве я святой? Нет! Я и не ищу это!
- А что тогда ты ищешь?
 – Я хочу узнать предельную Истину, пусть даже самую страшную, не для человека, хочу! Я хочу узнать конечный смысл, даже что за пределами смысла. Мне надо узнать кто же я?!
-Да, это тоже самое только другими словами,- он потрепал Алёшу по голове. Алёша продолжил, - Почему нас учат здесь, тому чтобы мы жили как все, хотя высшей целью человеческой жизни считают, по крайней мере, нас учат этому всё религии и философские трактаты, добродетель и духовность. Однако, за пределами книг и знаний постоянная борьба и конкуренция. Недавно читал, что сердце духовности на Земле это Тибет, а там в основном живут в нищете и голоде. Словно Тибет и есть монастырь.
-Знаешь, духовность в любых монастырях и даже…- Павел Андреевич сделал паузу,- даже и не только там, а возможно и в противоположных местах. Другими словами она везде, но это только для святых, для зрячих. Для всех нас это только философская идея, а не реальность, даже и не понимание а напутствие, в которое хочется верить. Зачем и почему? – спросил Алёша. Потому-что, некоторым из нас, а может и не некоторым - он сделал паузу, чтобы наверное, самому допонять рождающуюся в мир тяжелую и неутешительную мысль,- утонченным натурам, так сказать, было на что опираться чтобы продолжаться, чтобы жить, эти люди не могут без смысла. Но сначала, да, все начинается с «хочу», с чего мы, собственно, и начали. Мир случился и устроился именно так, потому что, люди хотят безопаснее, свободнее и проще жить. Такова игра разума, чтобы умы развивались так. И видимо, это закономерное течение общей, Единой Жизни. Можно сказать, что развитие цивилизации это творческий процесс, причем, специфический, основанный на страхе. На страхе узнавания, знания, убеждений, планирования, предвещания будущего и даже попытка сочинить, создать его. Это желание продолжаться любой ценой! Хотя бы в детях и внуках, в холстах картин, музыки, стихов, открытий, рекордов, философий, проповедей. Продолжаться и продолжаться. Переживать и переживаться. Было ощущение, что Павел Андреевич сейчас вошел в какой-то творческий процесс, который давно хотел себя выразить и услышать. И Алёше показалось, что это ему близко и в этом он больше сведущ, чем в школьной программе, где он хладнокровен и формален. Так Алёша пропустил несколько предложений, дорисовывающих философское воззрение учителя, действительно интересное тем, что оно каким-то образом резонировало с его собственными выводами. Павел Андреевич остановился. Солнце сделав поворот почти скрылось за многоэтажкой. Порывы ветра стали более резкими. Листья зашипели словно пена морской волны, словно они слушали этот разговор и имели к нему отношение. Тени тополей, ставшие длиннее, как будто мистические, неземные танцоры, то размахивали руками, то били поклоны, ожили на партах и стенах класса, живя в своём недосягаемом для нас измерении.   Алёше подумал, что и Павел Андреевич к этому причастен, я вляясь тайным и древним Демиургом, высланным сюда, к нам для какой-то великой, спасительной, последней миссии! Казалось он никогда не терял внимательность, и не уходил в гипноз собственных историй. Было понятно, что он делал скидку на то, что перед ним, по сути, ученик, ребенок ещё с ярко-наивным ребяческим воззрением, но скорее всего одаренный и необычный. И вот теперь, Андреич, заговорил опять привычным голосом и Алёше показалось, что в этом есть тайная нота оправдания за откровенность.   - слушай, и давай этот разговор наш, такой не школьный, никому не будем рассказывать?
- Да, это конечно,- максимально серьёзно ответил мальчик. Учитель встал из-за парты, подошел к тетрадкам, взял первую, открыл на последней исписанной аккуратно странице, и не надевая очки поставил «3». Протянул ученику, тот молча взял, словно их тайный заговор вновь начал работать, и вышел из класса. Потом, остановился, постучал в дверь и вошел. Павел Андреевич вопрошающе посмотрел на Алёшу. – Скажите, а ваш брат, он нашел там, в монастыре, что искал? Мне кажется, - ответил учитель,- что об этом нельзя спрашивать! Почему? – удивился Алёша. Потому-что это, - он сделал паузу,- не поможет нам, спрашивающим! И ещё, Вы сказали, что святой, тот который прозрел, - что это значит? Павел Андреевич задумался и сказал на выдохе, - это надо у ни спрашивать, у прозревших. Я не спрашивал, и наверное, таких не видел.
Идя домой, Алёше стал очень понятен образ Павла Андреевича. Именно таким он и должен был быть; всегда один и тот же, синий без оттенков костюм, галстук серо-металлического цвета, подходящий под любой колор рубашек. Ровно-спокойный, не говорящий ничего лишнего, деликатный и не конфликтный. Интеллигентный, несколько скрытный и всегда держащий дистанцию.  Но, так только казалось всем, и Алёше до этого разговора. Но, теперь Алёша знал, что там в сердцевине живёт и стучит разумный свет! Получается, что его можно было бы назвать – монах в миру! Неожиданно,- думал он. Хотя, скорее всего, я просто невнимателен, и это можно было заметить и так, просто понаблюдав. Это сильно контрастировало с другими преподавателями, особенно женщинами, такими легко выходящими на бурные эмоции, длинные истории с хроническими опасениями возмущениями и прочее. Имеющими большой гардероб с непрекращающимся ощущением недостатка и не терпящими однообразие. Алёша думал, что тоска у таких людей, граничит с любым намеком на паузу, и ум придумывает планы отдаляющие чувствование ледяных булыжников в душе, которые не могут растаять пока сердце спит. А в подобной жизни, которой заражаются наивные души с детства, пробужденное сердце и не нужно. Поэтому, вся жизнь строиться на обслуживание боящегося ума. Ума грезящего заботами о вечном улучшении себя и переживанием удачи, как намеком, символом на безопасность.
А может быть, всё сказанное Павлом Андреевичем просто вера в «последний смысл»? Может всё это надежда на оправдание жизни, как таковой? Что мы, люди, не как эти жуки, не как листья на дереве! И Андреич, просто так сладко, искренне обнадеживаясь, гипнотизирует себя высшим смыслом терпя всю глупость школьного бытия называя судьбой? Умозаключения поддерживающие Андреича и создают этого автора, который во всё это верит?!...      

                ***
Позвонила Оля, и радостно сказала, что теперь у них, а скорее у него, Алёши есть классное место для медитации. Алёша вопросительно молчал и она это чувствовала не в силах удерживать интригу выпалила, что сделала копию ключа от чердака в её подъезде, и теперь тайно в любое время можно бывать там. И добавила пошутив, - гонять голубей! Потом добавила, что он может зайти и забрать ключ. Перед тем как пойти к Ольге, он достал дневник и записал в нём шестерками и без рифмы, (чтобы ощущалось как хокку) вдруг, пришедшее…
***
Ум это мысль
Всё знаемое ум
Мысль просто речь ума
Без мысли ум есть свет
любовь нельзя понять
но только есть любовь
которой всё равно
что думаешь о ней!
По дороге всё приходили мысли, о том, что Бог проверяет его, этими отношениями с ней. И словно даёт, протягивает аванс. Алёша чувствовал её опеку, такую осторожную и постоянную. Какая плата будет за это? Кому нужна плата и в виде чего? А сама жизнь не есть плата за что-то? За что? За желания? Но, ведь я не хотел их, не выбирал не это тело, не характер, не судьбу. Как впрочем, и не этого себя! И что с этой платой будет делать Смотрящий? Алеша улыбнулся такой несколько наивной мысли, которая прокричав в сознании и юркнула назад – в неизвестное. Или испарилась выразив себя? Или мыслей вообще не существует, это просто греза мозга? Неужели это можно узнать наверняка или это узнается только со смертью? А даёт-ли смерть ответы? А главное, кому, они эти ответы нужны если, предположить, он до жизни и смерти?!
Они залезли на последнюю самую верхнюю лестницу. Лязгнул замок, дверь легко и почти беззвучно поддалась и вот она крыша. Голуби грязными морскими брызгами разлетелись прочь. От крыши исходило нежное тепло, хотя и было ветрено. Взору открывался индустриальный вид, и завораживающий, и печальный одновременно, полный изгибов - изломов горизонталей и вертикалей многоэтажек. В неизмеримой высоте, над миром бетона и стекла, светило вечное, слепое и бесчувственное солнце, заливая светом всё подряд и не знающее не туч, не зимы, не лета – забытый богом фонарь у которого нет выключателя. И только здесь, внизу, земля своими поворотами отгораживается от него, подставляя сутулую спину, отправляя в безбрежный космос, собственную, теряющую очертания тень. И звёзды, в такие моменты, бесконечной россыпью усеивают небосвод фосфоресцируя красным и зелёным перламутром из незрячей и немой дали, в которой, как кажется, нет предела, как нет его во сне без сновидения, светят отраженным светом, который может быть мчится и кричит, именно для него, Алёши, тем, что ему ещё предстоит узнать. И во время поворотов Земли, когда на миг сбивается притяжение в лесах и парках, алые и желтые листья слетают с деревьев. Мчаться прочь хрупкие птицы, с маленькими, трусливыми, часто стучащими сердцами от заливающих мир дождей.  Алёша, уже по привычке, спросил себя,- почему видя всё это или может переживая мысли, когда это видится, поднимаются такие чувства? Города, люди, небо, ветер, все это слова, разделяющие мир на бесконечное количество проявлений в сознании… и это всё, это только мысль о мыслях, путающие и обнадёживающие себя смыслы, ищущие окончательный вывод, смысл, итог. Зеркала ума в свете сознания. «Я» чувство – кто его видит, фиксирует, знает?...Кто? Это тоже мысль. Ольга спугнула этот спонтанный хрупкий и тайный процесс показав на выступ у антенны. Они сели в тени, рядом. С минуту молчали глядя на непривычный ландшафт, на ломанную горизонталь города и общий шум, такой неясный и монотонный. В каждой их встрече ощущалась, какая-то, тайная недосказанность, словно разгадка этих странных, не обычных отношений переносилась на следующий раз и так без конца. Может быть эта недосказанность и продлевала тайну, их, таких разных, выбранных судьбой чтобы отразиться вот так друг в друге. Алёша ничего не требовал и не ждал от неё, это была её игра, толи надежда, толи интерес к необычной перспективе его странной жизни, а может смелая интрига за которой ничего плохого быть и не может. Толи догадка о страхе который когда-нибудь нагонит, и с ним придется встречаться! Но, причем, тут Алёша? А может при том, что он единственный в её жизни кто знает, или хочет узнать о том же! Была странная тяга к нему, которую, она и сама до конца не понимала. Оставаясь один на один с ним она становилась другая. Она не с кем больше не была такой – неизвестной самой себе, неузнаваемой.
Ольга достала пачку сигарет. Словно между делом, распечатала её и стала перебирать в сумочке всякую мелочь в поиске спичек или зажигалки. Алёша не разу не видел, что она курит, хотя в классе многие уже приобщились к «взрослой привычке». Их много ещё ждет. Салатовая зажигалка щелкнула. Первый выдох, и вот он, знакомых запах так со многим связанный! Всё потому-что, сколько он помнил себя, отец всегда курил. Небо было беззаботно-высоким! Алёша все смотрел ввысь, наблюдая как точка называемая «самолет» прочерчивает границу, такую туманную и расплывчатую – чем дальше тем больше. Посмотрев на Ольгу он почувствовал, что пауза ее тяготила. Он ждал понимая, что с ней происходит что- то важное. Она заговорила вдруг и без предисловий, как это и бывает в подобных случаях. – я вчера достала старый альбом с семейными фотками. Знаешь черно-белые, архивные. Там мои деды и бабки и даже их родители. Они когда-то были как мы с тобой, а теперь их нет. Когда-то не будет и родителей, когда-то и нас! Столько планов, смыслов – достаток, уважение, вечное улучшение, стремление стать самым-самым. Создать, развить, улучшить, помочь, спасти, исполнить долг… хотя бы не зря жившим…а потом, хлоп – он был прекрасным человеком. Ах, как жаль, мог бы еще…и всякое такое шаблонно-типичное. Такое все к месту обьясняющее и заполняюще-отражающее, якобы действительность. Лёша, что это всё? Это такое неоспоримое «дерево, дом, ребёнок» к чему, зачем? Глядя на фотки, я это, вдруг, не знаю что, поняла, ощутила, словно каждой клеткой кожи, каждым вздохом.
- Что это все такое, зачем мы здесь, откуда и куда, и кто я такая, - сделав паузу, -   или что я такое?! – продолжала Ольга словно сама с собой. Словно мы спим не желая понимать, что когда-нибудь утро не наступит!  Куда делся тот ребенок на фото, который пошел в первый класс? Что такое выросла? Что такое время? Что за, или перед временем? Мне страшно об этом думать и кого-либо спрашивать, почему-то кроме тебя, -  выпалила она.
Докурив сигарету она достала жвачку и долго отдирала прилипший к ней шуршащий фантик. Молчание тяготило её и она предложила пойти к ней домой сказав невзначай, что ее родители хотят с ним познакомиться. – ты про меня им что-то напридумывала? Почему напридумывала, - рассказывала о тебе, что знаю. Что ты в школе такой один, странный. Читаешь никому не интересные, странные книги, сочиняешь стихи. Отец особенно меня слушал, сказал, что ты не ординарный человек. Алёша улыбнулся и словно между делом, вскользь выронил, - мы в ответе за тех, кого сочинили. Время подходящее, - сказала, словно не заметив девушка,-  пошли, медитация сегодня все-равно уже не получится.
Это был частный, красивый дом с большущей кухней. Просторной, светлой, уютной. Энергичная мама, видимо, любила готовить, да и вообще, домохозяйничать. Ольга формально представила Алёшу и родителей друг другу. Алёша сел за стол, после приглашающего жеста отца, на самое крайнее место – спиной к огромному холодильнику, который тихо и мерно ворковал, словно дремлющий в тепле голубь. На столе, благо он был огромный, появлялась красивая посуда и сервировался стол. Алёша отметил, что темпераментом Оля похожа на маму. И скоростью речи, интонацией и ещё много чем, это была, как говорят, «мамина дочка». Видно было, что в этом доме разбирались в этикете любили эстетику и могли себе позволить качество. Фужеры для вина, вилки, ножи, салфетки, но без пафоса и вычурности. Вкус и мерность казалось были известны этому дому. А значит гармония и мир тоже здесь имели место. Отец занялся открыванием какой-то редкой марки вина, Алёша даже прослушал часть его монолога, как прослушивают случайно залетевшую трель в вечернее городское окно какого-нибудь скворца. Отец умело разлил густое вино по фужерам, мама подала рыбу, салаты, сыр, оливки... Вино было оказалось нежным с ярким послевкусием и выпив Алёша подумал, что человек удивителен ещё и тем, что он может гурманиться от чего угодно даже от риска, даже от боли, как, например, после спортзала бодибилдеры, а уж тем более гастрономические изыски и вино! Это, вообще, считается показателем достатка, а значит, как считают большинство людей - безопасности. Рыба тоже была очень вкусна, просто таяла во рту. Все явства и сервировка казались не тривиальными, словно Алёша, а кроме него из гостей больше никого небыло, был дорогим гостем! С чего бы это? Или это мамин жест «доброй воли», чтобы в Алёшиной памяти оставить о них…что? Хорошие воспоминания? Зачем? И он понял, что какого-то пазла здесь не хватает. И обычно в подобных рассуждениях, он ставил многоточие, и это было, как ему казалось, хорошей привычкой.    а словно Тут Геннадий Петрович, Ольгин отец, спросил, - какие планы на будущее? И Алёше показалось, что вся эта жизнь за этими стенами, мещанско-тривиальная, такая сытая и предсказуемая, она случилась благодаря отцу, такому правильному, простому и кажется примитивному. Наверное, такие люди случаются, потому-что они каким-то образом избежали в детстве или в юности психологической травмы. Словно в них недостаточно чувств и эмоций, хотя, они конечно есть как у всех. Но чего-то собственного, живого ещё не случилось, а это включает, видимо именно боль! Какая это все-таки, изощренная, тайно-пикантная «игра». Игра без репетиции, на чистоту. Травма, как выстрел в висок, но вместо забвения, вдруг, пробуждает разум. А до этого словно они живут и спят ещё, хорошо сдав экзамен социуму «как правильно жить». Как это тривиально, - какие планы на будущее? Всё это казалось за одно мгновение пронеслось в голове. Знаете, - ответил Алёша, - планы самые наполеоновские! Вот и правильно, -перебил мужчина вдохновляясь ответом, - пока молодые нужно ставить великие цели! Да, сказал Алёша и продолжил, - помните, как сказал Гессе, «Истинное призвание каждого – прийти к самому себе». Помню, - прозвучал ответ,- и как вы собираетесь это сделать? Не знаю, - может так же как это сделал Саровкий, Будда, Бао Ши, Доген, Эно или Махарши их много было в веках. Но, может и не так, где-то читал, что природа не создает копирок.
-То есть вы, молодой человек, хотите сказать,-папа замер, видимо, переваривая услышанное и встречаясь с вспыхнувшей эмоцией, - что вы уйдете из мира социальный связей и земных ценностей?!
- Скажите, а вы, Геннадий Петрович пришли к самому себе?
- Я это понимаю так, и даже уверен в этом, что Гессе, имел ввиду хорошо сложившуюся, благодаря труду, гармоничную полную человечности и разумности жизнь! На мой взгляд, в этом они сходятся с Толстым.
 - Это вы называете прийти к самому себе?
- В какой-то степени, да!
- В какой-то степени, - повторил мальчик, - А что если я вам скажу, что лично меня не устраивает ваш ответ? Понимаете, «в какой-то степени», это парадоксально звучит, - прийти к себе «в какой-то степени», Вам не кажется? И вообще, приход к себе, само словосочетание, по-моему...он сделал паузу,- Думаете Гессе, сказавший это, пришел? 
- Безусловно, вам, Алексей, придется найти свой и возможно экзотический, с точки зрения социального человека, путь. Йога – ли это в пещере, схимник в норе, бескорыстный миротворец, ученый живущий ради науки, писатель-фантаст уходящий в творческие дебри разума, всё это уже хоженые пути. И это по сути не имеет значения. И если вы это понимаете, это уже кое-что!...Алеша понял, что ошибся в своей поспешной оценки Ольгиного отца. Десятилетия атташе, в азиатских посольствах сулили ему много знакомств, не исключая и экзотические. А живой и пытливый разум не упустит возможность подобного опыта. Что теперь Алёша и наблюдал 
-А разве это всё, - медленно и выразительно начал Алёша, не есть – ли это всё, просто роли, игры разума? Кто, откуда и куда идет надев на себя статус? Когда он поймет, что пришел? Кем был идущий, до этой роли и кем будет когда она кончится? Кем был этот понимающий до рождения? Все куда-то двигаются, но никто не подозревает, что может все просто мерещиться? Может это всё заразная речевая структура, которая помимо говорения и отождествления не имеет своей природы, просто мниться сознанию в виде символов-идей и почему-то присвоения? Кому присваивается всё подряд, кто этот алчущий и боящийся «я»? Вы можете ответить на это?
- Предположим, что интерес ваш сильный и забирающий всё ваше внимание, всю жизненную энергию и время! Только зачем это все знать? Каков смысл узнавания, если после смерти воспринимать будет нечего? Не думаете – ли вы, что идеей этих философий и поиска смысла был какой – нибудь, жизненный случай, пусть даже не с вами лично случившийся, но глубоко напугавший! Сейчас это называют травмой, которая теперь не распознается, потому – что травма случилась до того, как сформировалась психика и речевой аппарат, а значит мозг не в состоянии это вспомнить вернутся и анализировать. Даже, и скорее всего, чувства, по которым можно что-то распознать и «отмотать пленку назад» размыты, пУтаны.
То о чем Вы, Алексей, говорите, и в той форме которая Вам близка, сильно мне напоминают сутры. У меня в Камбоджи был приятель, монах местного буддийского монастыря, порой мы общались с ним ночи напролет, он  медитировал много и был эрудитом, очень любопытно было с ним общаться! Так вот, советую почитать Сутры Будды, самые популярные и известные –  Сутра Сердца, Алмазная Сутра и Сутра Помоста.    
В комнате повисла пауза. Ольга чувствовала, что эти слова отца, были нужны Алеше, но где-то далеко, фоном, висела какая-то неловкость, сожаление и жалость, толи к Алёша, толи к отцу. И её разуму виделось, что сейчас перед ней развернулось противостояние каких-то огромных галактических тел, где одно может поглотить другую. Но, это словно необходимо…необходимо, для неё, для Ольги – прав-ли Алёша, как избранный, как существующий над миром, или отец, живущий в мире простых предметов и человеческих ценностей, как будто низвергающий подростка с придуманных облаков, или даже сфер? Не понимая до конца путанных чувств, и желая прервать эту тяжелую паузу она попросила Алёшу почитать стихи. Алёша был задумчив и словно не слышал Ольгу сказал, - чтобы навсегда покончить с иллюзией страха, а значит и временем – пространством, а главное, с идеей «я», навсегда став тем, что есть на самом деле, даже не став, а поняв, постигнув, пережив! А следовательно, путник, как вы его назвали, словно вернется домой. Обретя дом, сам станет домом всему миру… А потом сказал с полушутливой интонацией почему-то, - а давайте, прямо-таки, последнее и прочту! На секунду замер, набрал воздуха и начал именно читать стих – вдумчиво и слегка распевно…………

Над городом застыло облако и смотрит на мир людей.
На суету и бренность их будней и их ролей.
И сверху видится облаку – люди как муравьи.
И отворачивается облако в странные сны свои.
И медленно тает облако – в небе белёсый прах.
Так станет всем небом облако, в своих бирюзовых снах.
И не узнает облако мнимых пределов своих,
Тают и тают грёзами вечная вечность и миг.
Всё растворяется облако, теряется силуэт.
Остался безбрежный и вечный, один ослепительный Свет.
И не найти там не бездны, не верха, ни маяты –
Лишь видимость как красноречие, всезнающей Пустоты.

Алексей, - как-то официально получилось у Геннадия Петровича, - почему этот стих меня отсылает к Бродскому, у него про облако есть, помните?
- я его люблю читать, среди прочих!
- много у вас стихов?
-скорее всего больше сотни, есть ещё и проза.
- вот как, значит вы размышляете и пишите дневники! Могли бы вы, прочесть что –то, на тему нашей дискуссии, поиска и смысла жизни?
Алеша без предисловия начал сразу –
 
УМНЫЙ и МУДРЫЙ.
Умный узнаёт мир и других -
Мудрый знает только себя.

Умный озабочен будущим и хорошим опытом –
Мудрый живёт в Сейчас и в этом ВЕСЬ опыт.

Умному кажется, что он развивается; думает и принимает решения –
Мудрый видит ум.

Умный ищет счастья и создаёт для него условия –
Мудрый не зависит от условий. Счастье это знать Себя!

Умный знает как достичь гармонии и порядка –
Мудрый знает, ТО, что находиться перед хаосом и порядком.

Умный знает о тишине, ценит покой и равновесие-
Мудрый видит ум и его желания.

Умный сопоставляет и противопоставляет, делает выводы, создаёт себя-
Мудрый тот, кто однажды раз-узнал себя и больше не грезит.

Умному нужны правила, что следовать им для благоприятной жизни –
Мудрый сам живое правило, которое Едино с моментом.

Умный всегда занят, он ставит цели, он спешит жить –
Мудрый свободен, он знает, что у жизни нет цели и она благоухает им.

Умный не останавливается на достигнутом –
Мудрый довольствуется, тем что есть Сейчас.

Умный оглядывается на других –
Мудрый знает, что есть только он.

Умный беспокоиться о мелочах и деталях –
Мудрец и Суть – Одно.

Умный планирует и достигает –
Мудрец видит, что есть ТОЛЬКО Истина.

Умный знает что хорошо, а что плохо –
Мудрец знает игры ума.

Умный стремиться к гармонии и удовлетворению –
Мудрый есть Тишина из которой растут они.

Умный преумножает ценное, чтобы передать другим –
Мудрецу нечего передавать – он просто пробудился от фантазий ума.

После некоторой паузы, сняв очки и коснувшись переносицы, отец Ольги сказал, - по-моему, это идеализация. Это ваша греза о мастере или тех, кого вы вначале перечислили. И конечно, это ваше стремление. Однако, похвально когда великие цели ставят! Вы, видимо, как и все философы, ощущаете «временность жизни», и это заставляет быть философом и идти тропой поиска смысла или его отсутствия, поиска отсутствия смысла, каково, а?!. По-моему, дальше сутр Будды человеческий разум не продвинулся! Есть такая идея - посмотреть на себя, на разум и узреть «зеркало», словно зеркало первопричины, рассыпав собирательный образ себя – закостеневший, отдельный образ, самомнение. Он потянулся за чайником подлил Алёше, Ольге и начал ставить еще воду на огонь, чтобы сделать еще проливку Пуэра. Потом, достал что-то типа пиалы, и насыпал кураги, чернослива, орехов. Алёша слушал внимательно, его это интересовало. И когда наступила тишина, подумалось,- а кто заинтересован в «смотрении»? Что будет с тем, кто смотрит на себя? Видимо, посмотреть, это лишь возможность, качество, а ещё иллюзия…потому-что, автоматически случается присвоение - присвоение у никого, эффект слипания. Как, например, вода в виде дождя и солнечный свет создают радугу, которая не имеет своей природы, а лишь зрительная иллюзия! Создавание смотрящего всё там же, тем же, как будто живым творческим, изначальным принципом. Ольга молчала всё это время, она считала отца очень глубоким человеком и была убеждена, что эта встреча имеет какой-то особый, скорее всего даже сакральный смысл, который проявит себя даже не сейчас, а в будущем. Смысл для неё, Алёши, отца, а может мало вникающей во всё это мамы?! Словно сейчас засеваются какие –то особые семена в мистическую почву, до конца не понимаемую ни кем из здесь присутствующих. Может быть так не смеют разговаривать люди, присутствующие при необъяснимом. Где не одно мерило не применимо к происходящему. Она, ещё до встречи, решила просто быть свидетелем встречи, просто свидетелем, понимая, как далеко в своих размышлениях-инсайтах ушел Алёша, и какое множество разных и интересных людей встречал на жизненном пути отец. И всего того, что он ещё и перечитал! Внимательно слушать и вслушиваться. И вот сейчас, как Алёша только закончил читать стих, Ольга ощущала непонятный, необъяснимый страх. Словно какой-то спящий ток, был потревожен и разбужен этим разговором, этим стихом был нажат спусковой крючок. И этому страху словно, не было отведено места, и он гудел и носился ища выход…Она его уже знала. Но что это, зачем оно?! Ей казалось, что ответа не найти, как не найти и границы и его берлоги! Как будто он эфемерный. Даже описать, а значит и поговорить о нём не представляется возможным! Не о этой ли Непостижимой травме говорил вначале отец? Но, как не стараясь вникнуть, она не могла даже приблизиться к разгадке этой когда-то, предположительно случившейся тревоге. А испытывает ли подобное отец, или может испытывал, но «излечился» от этого? Он никогда не рассказывал ничего подобного. А может это и есть то пресловутое «я», которое бежит в забытьё, стремясь на всю жизнь заняться и уснуть в каких-то долгих, длинною в жизнь, планах, и так запереться от обнаженности? И которое будет раздето во время….ох, может именно об этом и говорит Алексей? А если так, то он должен быть хорошо знаком с этим идущим с нами всюду, каждый миг, призраком!  Ей очень хотелось перестать чувствовать этот немой тревожащий разум порыв, отвернутся от него. И это желание было привычным.
Пуэр был черный, густой и с характером. Алёша стал пить с большой внимательностью к запаху и вкусу. Монолог в сознании его исчез. Воцарилась тишина, и Ольга всё размышляла о услышанном. Ведь, Алёша, только теперь она это заметила, всегда одинаков – в школе, на улице, на чердаке и наверное, с родителями и учителями тоже! Что это значит? Что он живет, присутствует без фильтров – ожиданий, опасений и надежд? Или он психически не развит, потому-что, что-то его, когда-то, может быть в раннем детстве травмировало? Но, травмированные по идее, должны наоборот жить рефлексами ожиданий и переживаний предтеч, как избитый однажды бездомный пес боится появление любого человека.            

 УМ
Ты спросила – я ответил.
слова звуки - смыслы петли,
Неустанный этот ветер –
Спросит сам, и сам ответит…
 
  Утром, проснувшись раньше будильника, наспех умывшись, Алёша открыл дневник, так как сны имеют странность быстро забываться, и начал записывать.
Сегодня я был Володей, которому очень надо было вырастить тысяче лепестковый лотос. В книгах с восточными историями, какие я перечитывал и ценил особенно, было указано, что это редко кому удавалось, но рано или поздно придется сделать каждому. Сначала надо найти особенную духовно-перламутровую пуговицу и посадить в редкую, подготовленную почву – «в голубую глину». Очень терпеливо взращивать и поливать несмотря не на что, поливать и ждать! В этом и есть сакральный, необъяснимый смысл твоей, этой теперешней жизни. Пуговица была найдена и не было сомнений благодаря подробным описаниям, что действительно была из особого перламутра. Как будто именно из того же о которых писалось в этих священных книгах. Оглядываясь по сторонам я видел, как вокруг все сажали что попало! То, что умрет денежные деревья и другие кущи в обычные простые земли и горшки. Абы как, не регулярно, поливали и посадки их давали всходы и ветвились. Однако, вглядываясь в дно своего горшка, я видел одну и туже картину – пуговица не оживала. Я, Володя, успокаивал себя, что это не просто и не быстро, что нужно ждать Милость, а Милость приходит к тому, кто ждёт! Шли месяцы и годы, и вообщем-то, я свыкся с ожиданием и с другими мыслями, такими, как например, - может она и вовсе не придет, тогда продолжу в другой жизни. Садовник ещё не готов, поэтому лотос и не всходит! Так шли десятилетия. Заглядывая в эти книги, я находил подтверждения этим ответам. Но, однажды, там во сне, мне встретился, старый приятель, который тоже, вроде бы, интересовался этой темой, но перламутровую пуговицу сажать и взращивать не стал. И вообще, читал другие книги и сам писал стихи. Он вдруг, встретился мне и узнав, что я нахожусь в ожидании 1000-лепеткого лотоса спросил, - а ты видел кого-нибудь, у кого получилось этот цветок вырастить? Я сказал, - автор этой книги, автор с индийским именем вырастил его и написал книги как пошаговое руководство. Он ответил мне, не очень заботясь о такте, чтобы я выбросил эти книги вместе с горшком в котором моя мечта всей жизни. Да, именно, выбросил и забыл! Что пуговица никогда не станет лотосом – тебя разыграли! Во мне поднялось негодование, сопротивление, а точнее, целый взрыв эмоций и первое, что я выпалил, - ты просто не в теме, ты просто в ловушке ума! Потом, начал говорить ещё про Милость и ещё много о чем, ссылаясь на книги. Он парировал легко и непринуждённо о нелепости всего предприятия и что, именно все эти идеи, именно они есть «ловушка ума»! Ло-о-отос!!! - он почти смеялся надо мной и говорил, - это сон! И ты, и пуговица, и вожделенный лотос с бесчисленными лепестками -  всё мниться сознанию! Чтобы я не говорил, это никак его не меняло. Ромашки не чем не хуже и вырастить легко – остановись уже! – почти смеясь говорил он. Вдруг, стало страшно, страшно от того, что вдруг он прав –  да ну, не может этого быть! Кто он такой против авторов этих книг! Просто мнение самозванца, шутит надо мной! А вдруг, а вдруг он прав! Тогда всё… почему так страшно, панически! Сон скомкался свернулся и внезапно словно порвался. Я проснулся….проснулся Алёшей. Чтобы всё значило? Этот Мастер так смеялся над главным героем, так легко и искренне смеялся -  Простотой, Свободой Бесстрашием сметая оппонента. Почему когда сниться сон, невозможно переживать чувства всех проявленных персонажей? А только одного, которого во сне сознание считает собой?   
                ***
Время черпает душный июль небесным ковшом.
Жара плавит окно. Здравствуй, скука -  вот твоё логово!
Галерея мыслей, образов бегущие нагишом
Словно Адам и Ева -  наивные дети Боговы.
Июль - хочется сквозняка, гомона волн, плес листвы,
Остывших закатов сползающих в океана бездну.
Просил бы, Тебя, но уста пусты –   
Глупы, порочны и для Небес бесполезны!
Разум грезит, как и прежде спешит и рассказывает –
Отражения множатся и множатся в зеркалах.
Эта иллюзия, наверное, праздник
В каких – то адских мирах.
Лабиринты одни, как нервы, как души связаны
В бесконечных июльских снах.
…А дальше, Алёша, описывал сон – не логичный, странный и тревожный. Словно во мраке, перед ним находится жизнь. Никаких очертаний в пространстве не видно и потому это только знание, заложенное в главного героя сном. И как – будто необходимо гаечным ключом немного что-то подвернуть. И якобы нужный ключ подойдет сразу…Даже во сне понималась несуразность происходящего, сюрреализм и гротеск. Ключ появлялся в его руке от одной только мысли, но куда он должен быть вставлен – непонятно!... (если тебя никто не встретит, то и провожать будет некому)      

                ***
Падает время, листьями в осень.
Дождём просящим руками тонкими.
Декорации, время то строит, то сносит
Не вечны и нежны иллюзии шелковые.
Надежды миражами маячили
Надежно отвлекали. Пинг-понга мячик
Называют «жизнь»…
И вот ещё круг, ещё ветер с листвой –
Впервые, иль было уже со мной?!


Сочинение Алёши - «как я провел лето?»
Меньше всего меня интересовала погода, ее качества мне были не важны.  Купание ли на реке, катание на велосипеде или другие развлечения меня не интересовали, по одной простой причине, что они никогда не Будут закончены! Как если бы утолять жажду имея в шее огромную дыру – бесполезное занятие!    Поэтому, следуя исследовательскому интересу, такому же сильному какой имеет собака взявшая след, важным казалось не теряться в желаниях, чувствах, мыслях, разговорах, планах и прочих идей. Я давно знал, что по-настоящему, я могу только свидетельствовать жизнь – обнаженные пять органов чувств и всё, что спонтанно происходит с разумом. Отсюда можно смело сказать, что лето я провел так же, как и весну и все предыдущие годы – то в созерцании, то в различных отождествлениях, которые тащат в свои колючие миры желаний и страхов, то вспоминании и возвращении себя как внимание в присутствие.
 Я видел рассветы, закаты, звёзды, жужжание насекомых, чувствовал ветер. Мне известны и доподлинно пережиты; зной, прохлада вечера, стук ночного дождя в подоконник и единение мира  - этой молчаливой природы, которая не заигрывает и ничего не хочет от меня, да и не знает меня, возможно, совсем! Это не то, что мир человеческий! Цирк, которому нет конца – постоянная конкуренция, изощренные тайные стратегии ведущие к выгоде. Раздоры, сплетни, обиды, надежды, манипуляции. Видел, как вчерашняя дружба, сегодня легко становиться враждой, когда один не уступил или не дал внимания другому. Родители, братья и сестры, соседи, коллеги, начальники отстаивают своё и чуть что ругаются друг с другом. Потом пытаются воссоздать прежнее. Чувство справедливости у людей, в основном, болезненное, поэтому придумали такую штуку как закон. Но, и закон умудряются трактовать по –разному, чаще как удобно трактующему.  Я узрел как ветер шумит листвой, так же и ветер людского разума шумит чувствами. Когда нет ветра, листья безмолвствуют. Так и ум может жить настоящим безмолвствуя, где начинает распускаться иное существование, такое чистое, полное и другое, а в прочем, не одни описания не смогут приблизить к этому переживанию. Как не странно, люди запутались и ищут впечатлений и радости во вне, тем самым идя в противоположную сторону. Хотя, это конечно метафора «противоположная сторона» - чему? Что есть собственная природа – собственная природа бесконечного штиля и чистой, прозрачной воды!? Вот опять метафора!
 Ещё было потешно наблюдать, как школьники и студенты мучаются скукой и придумывают планы и проекты, чтобы сбежать, так же, как хотели они сбежать из принудительной школы куда-нибудь в свои интересы – то в одно, то другое, а по сути дела, от скуки в забытьё! Как они рисуются возвышая или создавая статусность, особенно в группах где есть и ребята, и девчонки. Мне интересно, почему так – вся жизнь устремлена к бегству от себя? И удивительно, что не у кого я не встречал обыкновенной наблюдательности за собой, а уж тем более, ответить на этот вопрос, никто из мною спрошенных не мог, не ровесники, не взрослые. Я видел как мать кружится в домашних заботах, в это же время в каждой комнате работает телевизор, хотя она его и не смотрит – зачем? Как готовит она сразу несколько сложных и долго готовящих блюд, чтобы забить холодильник на несколько дней. Я говорил ей, что есть простые блюда и одного блюда за раз вполне достаточно. Но, она и слушать этого не хочет, и говорит, что она хорошая хозяйка и сестру непременно воспитает правильно, приучая сестру к суетливой стряпне и разнообразному меню и другим бытовым правилам-делам. Говоря мне обижаясь и недоумевая, что сын её, никчемное существо которое не сможет жить самостоятельно, не имеющее реальных целей и планов их выполнения. Что я буду как и отец неудачником! Или ещё хуже монахом, а может и бомжом.   Я понимал, что её пугало, что сын ей совсем не понятен. Как вообще-то, непонятен он был и отцу. Особенно после школьных родительских собраний.
Перечитав сочинение на Алёшу нахлынули неприятные чувства. Надо переписать, по-простому, совсем тривиально и обыденно. И подумалось, - а почему, собственно? Может немного личного убрать…или оставить как есть? Странное, непонятно-сумбурное чувство. Погода, как часто и бывает в октябре, была плохая и почему-то ему нравилось бродить в пасмурном, в голом, без листвы, парке. Сегодня захотелось сидеть на лавке и слушать не ветер, а музыку. Бетховена, искрометное и плачущее фламенко, скрипичные выкрутасы Паганини, индийская флейта с ситаром, несколько альбомов рок-гитаристов и ещё целая библиотека была аккуратно скачена в плеер. В последнее время музыка стала его интересовать! Он заметил, что словно начал её понимать. Это странно звучит, потому что обычно мы понимаем смыслы, а они состоят из словесных структур, но музыка слишком абстрактна для смыслов. И альтернативы ей нет…может быть только тишина. Но, тишина, вообщем-то, предтеча всего. Или может быть фундамент всего! Или нет, одно по-настоящему реальное! А музыка, именно инструментальная, пусть с голосом, но без слов, если психика успевает за звуковыми волнами и «раскодирует», или хотя бы принимает гармонически-мелодические построения течёт вместе с ними и не устает открывает слои спящего разума, снимая защиты «непонимания». А для этого надо слушать и слушать – так эти слои рушатся! Как сказано в Библии, - слышащий, да услышит! Алёша заметил ещё и то, что в его семье никто в музыке не нуждался – родители залипали в ТВ, а сестра слушала всё без разбора от современно эстрады до русского рока, не на чем не останавливаясь не вслушиваясь не музыку не в текст. Тогда откуда же у него такая тяга, ведь музыкальной одарённости, о чувствовал, в нём нет! Ведь яблоко, как говориться, от яблони… 
Несколько недель не было дождей. Для конца октября это редкость в средней полосе. Серость, пыль, тёмное, низкое, безоблачно-слепое небо безжизненно висело над миром. И мир, и мы живущие были в плену этого неба – бездонный туман спящей вечности. Листья опали и парк был прозрачный и призрачный, словно в один момент выключили один режим бытия и включили другой – эконом режим. Все дорожки и лавки в парке были сухие.  Алёше казался весь этот мир, всё это, уютным, живым и таинственным. В наушниках негромко звучали одна за другой ХТК Баха, и казалось звуковая палитра соответствует визуальной картинке – бесцветному монолиту октября. Музыка не заигрывала и была торжественна, строга, и местами даже тревожна. Алёша слушая, вспомнил как будучи ещё совсем ребёнком, только пойдя в школу, слышал эту же до-  минорную прелюдию и хотел, чтобы как можно скорее она закончилась, а лучше сразу же выключить её, и не просто выключить, а включить из жизни – навсегда! И не только её, а все подобное, категорически стереть из всех источников! Теперь же он так не считал. Он понимал, что многое ещё ему непонятно и недоступно, однако, что-то незримо произошло и классика стала пробоваться и ощущаться на вкус. Да, она стала вкусна на слух, а главное, она теперь была глубока.  Алёша понимал даже то, что восприятие музыки нужно подкреплять знанием и он начал понемногу изучать начальную теорию музыки, благо информации на эту тему в интернете было полно! Его удивляло то, что ограниченное количество нот, удивительным образом родило огромное количество разной музыки! И ещё, притом, разной по качеству – от тяжело постижимого Баха, до вульгарно-примитивной эстрады! Хотя, он не раз удивлялся и другому, примитивная музыка состоящая из минимального звукоряда с очень глубоким смыслом и чувствами! Как так?...В словарном запасе человека тысячи и тысячи слов, а нот всего 12-ть! Порой человек не может красивого, подробно и чувственно выразить мысль, а композитор или импровизатор на 7-ми нотах, создаёт шедевр остающийся в веках, например, Лунная Соната! И тут он вспомнил Хайяма с его рубайями, который тоже остался в веках, переведенный на много языков…
Он сел на лавку с которой открывался чудесный вид! Лавка стояла возле оврага за ним была видна окружная дорога ведущая к горизонту, возле которого теснились многоэтажки и горело индустриальное вечернее зарево.  Алёша сел на лавку откинулся на спинку и заметил, что крадутся сумерки, так незаметно, как только они и умеют. Вдоль трассы загорелись фонари и напоминали ожерелье из фосфоресцирующего янтаря, теплый свет лился на дорогу матовыми лучами. В наушниках после паузы зазвучал новый трек и Алёша словно увидел пространство в котором он звучит. И в общем-то, это касалось не только звуков, а вообще всего воспринимаемого, включая мысли и чувства. Он расслабился и отдался этому свежему видению! И в нем увиделось, что всё, на что может упасть луч внимания, есть просто объекты для него и всё находится словно внутри живого внимания и является им же. И оно не исчезнет когда исчезнут объекты, пусть даже такие, как мысли и чувства! И вдруг, они исчезли, он закрыл глаза и внутренним взором видел огненные вспышки падающие в бездну одна за другой и так продолжалось неизвестно сколько …. Из каких-то глубин поднялся страх, огромный сковывающий всё тело по которому побежал ток. И, вдруг… исчез мир, и страх, и он сам, как «я –жизнь»…исчезло всё! Как исчезает, когда мы крепко –накрепко засыпаем, без снов. И как вспышка света, всё возникло опять, всё-всё, но по другому – без чувства «я»…
 
***
Алёша сидел на лавке глядя в ту даль, которая открывалась благодаря обрыву, возле которого парк и находился. В наушниках негромко звучал плей-лист, из очень разной и по стилизации и по эпохам музыка – Шопен, Бах, Паганини, Пако де Лусия, Пинк Флойд, Стив Вай, Грег Хоу. Он давно заметил, что такой широты взглядов на музыку он не встречал не у кого из своих знакомых. Те либо слушали несколько своих любимых исполнителей, либо без разбора всё подряд, что предлагают СМИ. Но слушали – ли они или просто замазывали тишину звуковым хламом? Алёша однажды заметил, что он стал музыку, именно слушать и в этот период тут же возникла изберательность. И он стал догадыватся, что возможно это случилось из-за медитаций, из-за того, что он мог продолжительное время пребывать в тишине, сам становясь тишиной. И она эта изначальность стала просыпаться в нем, жить! Но он, вдруг, стал интуитивно понимать, что слушать нельзя! Да, именно, нельзя – без компромиссно!...И это пока, он себе не обьяснял, это не нужно было. Как не нужно объяснять, что чистая вода вкуснее и полезнее, чем хлорированная. Даль была прекрасна с домиками на горизонте, лесополосой, облаками. День был ясный и видимость была особенная. Сейчас звучал Бетховен, так фундаментально и окончательно, а главное, при всей патетике не лживо – так умели только великие, брать из каких-то высоких сфер звуки и расставлять их в только им понятной последовательности! Или переплавлять чувства в музыку, показывая миру и всё равно оставляя тайну не раскрытой…вдруг, мыслительную вязь прервал окрик, там, где-то из глубины парка знакомы голос окрикнул его! Это была Ольга, быстро, почти бегом спешащая к нему.                – Сегодня ребята репетируют, помнишь я тебе про них рассказывала, пойдём послушаем живую музыку! Кстати, сегодня придет на репетицию Серёга, брат лидера группы Антона, который играет на барабанах. А чем же этот Серёга, обладает, что ты мне о нем рассказываешь, ну брат и брат, мало ли кто может прийти на репетицию, послушать, потусоватся?! Он особенный, - сразу выпалила Ольга,- он скрипач и видимо, очень хорошо разбирается в музыке – он критикует и иронизирует над ними, а они раз за разом его приглашают. Это что-то значит, Антон бы не стал этого терпеть от кого-то ещё, в не много самомнения и лидерского! – может это просто из-за того, что он, Сергей, его старший брат? Вряд-ли так, - ещё не отдышавшись парировала Ольга. Мне кажется, именно этот Сергей будет тебе интересен! Эта мысль мне пришла на прошлой репетиции, и мне показалось, что Сергей, каждый выпод в их сторону мог обьяснить и аргументировать. Алёша утвердительно кивнул, встал со скамейки и быстрым шагом они направились из парка, на репетицию рок-группы, которая уже во всю шла.
Алеша про эту рок-группу, как впрочем, и другие в их городе ничего не знал. Но, Ольга говорила, что эта группа самая популярная у нас! И выступает в клубах со своей, авторской программой и на платных мероприятиях, даже на выездных. Так они подошли к ПТУ, где была репетиционная база этого коллектива. На входе она кивнула охраннику, который сделал такой же жест и Алёша понял, что она тут часто бывает. Он тоже охраннику кивнул, но тот, вымерив их одним взглядом уже смотрел в телефон, так Алёшин кивок, который принято называть «приветствие», остался незамеченным…почему-то это вызвало у него улыбку. Ступеньки вели на второй этаж в огромный, для подобного заведения актовый зал. Почему-то в СССР актовые залы в ПТУ-шках делались большущими, высоченными и многоместными. Ряды кресел из рыжего кожзама не менее двух десятков – зал на первый взгляд около 300 мест с большой, высокой сценой и портьерами. Ольга с Алёшей пошли к сцене, на первый ряд, на котором, прямо напротив барабанщика, что размещался с вместительной ударной установкой по центру, уже сидел, курил и пускал кольца дыма, скорее всего этот Сергей, о котором и говорила Оля.
На сцене пятеро ребят, типажные, с длинными волосами, расставив ноги, видимо копируя любимых звезд, эмоционально музицировали. Звук был громкий и напористый. Алёша сразу понял, что инструменты и все, что с ними связано было дорогим и качественным. На каждой гитаре, на грифе, в месте колков, красовалась надпись – название фирмы, выпустившей этот инструмент. И при этом, ему услышалось, что музыка словно скользит по гололеду не имея устойчивости, и так на протяжении всей песни. Пришла мысль, что что-то подобное он не за что не залил б в свой плеер. Потому-что, слух его не находил, чего-то, что можно было бы СЛУШАТЬ! Антон, яро бил в тарелки выделяя значимые места в песне, но как будто это порой выглядело излишне и нелепо. Однако, Алёша думал, что ему не привычен не этот стиль, не живой звук. Он слушал свои чувства и ждал, что скажет Сергей, который хорошо разбирался в музыке, со слов Ольги. Посмотрев на неё, он увидел, что ей очень нравится, как они играют и скорее им тоже это нравится! Тогда зачем здесь этот скрипач? От нечего делать зашел к брату на репетицию – Алеша подозревал, что смысл его прихода сюда другой!...
Пафосно прозвучали последние звуки и воцарилась тишина. Как эффектна и контрастна – звенящая безграничная, вмещающая в себя любые проявления! Ребята молчали, и как один смотрели на Сергея в ожидании комментариев. После паузы, (видимо, было много что сказать) Сергей начал, - ну, во-первых, Леха, ты не слышишь, что у тебя гитара расстроилась и она настырно в течении всей песни лила откровенную фальш?! Да?...удивился длинноволосый Лёха, - расстроилась видимо, я её в начале репетиции настраивал!- нажал на своём процессоре кнопку и начал глядя в экран крутить колки. Ты знаешь к чему я это, продолжал Сергей,- не к тому, что она не должна расстраиваться, это бывает и это нормально! Не нормально тут то, что играя песню ты не слушаешь, что играешь, ты где-то летаешь в своих фантазиях, как типа, ты классно смотришься с гитарой в руках, так? Он, хихикнул и входя в образ строго музыкального критика, продолжил, а это значит, что ты как сомнамбула, машинально там что-то перебираешь, по-привычке, и даже не слышишь, что гитара расстроилась и портишь труд других участников! Хотя, какой у вас тут труд?...колхоз у вас тут, колхоз из приматов! Почему из приматов? - ответил Лёха. Не нравится наша музыка, и кстати, она многим нравится, не зря мы лучшая группа в городе! Ты один только над нами смеёшься! Сергей, обратился именно к Лёхе,-значит нравится тебе всё у вас, да? Ну, да не все конечно, но нормально, сильно! А вот Антону, не все нравится, и я подозреваю, что даже всё не нравится,- последние слова он усилил, - и почему-то он меня просит вам дать обратную связь. Меня такую старую консерву, пиликающую на скрипке, вам прогрессивным и лучшим в городе рокерам, полным творческого порыва и интузиазма, дать обратную связь – не странно ли?! Нет, не странно, -твердо парировал Лёха, - у тебя опыт больше чем у всех групп вместе взятых в нашем городе! Ты слухач, нотник и ещё –мудрец! Ты как нам нарасказываешь, мы потом что-то перепонимаем….может быть благодаря этому мы лучшая группа здесь! Алёша увидел, что Сергея нельзя спровоцировать лестью или критикой он совершенно восприимчив к информации и не тщеславен совсем при этом. Он явно вызывал симпатию у Алёши! Антон встал и вышел из ударно установки и сел на гитарную колонку Лёхи. Ребята неспеша стали снимать гитары и рассаживаться кто куда, видимо, Алёша с Ольгой пришли поздно и им осталось только услышать вердикт Сергея. И Сергей продолжил, - вот эта песня последняя…я у вас в последний раз когда был? Недели три назад, не меньше! - ответил бас-гитарист, - молчащий до этого всё время. Так,- продолжал Сергей, ведя не понятные пока никому подсчеты - а сколько раз в неделю вы собираетесь?...Не менее трех, а то и больше, - ответил его брат, Антон. И что вы делаете на репетициях? –Играем программу, репетируем её, «вживаемся» в материал, пробуем что-то новое, вообщем, обычный творческо-прогоночный процесс. Ну, да, - парировал, усмехаясь Сергей, и что вы думаете, че больше будете играть, те лучше станет качество, так? Так! – ответил бас-гитарист. Нет, не так! Почему? Повторение, мать учения, - выпалил Лёха. Потому-что, как небыло у вас грува, так и нет и триоли у ритм-секции кривые, как впрочем и месяц назад. И вы думаете, что через месяц у вас триоли выпрямятся? Готов один против всех спорить, что не выпрямятся, спорим? Ребята, не спешили держать пари. Вот, например, Чик Кория со своими ребятами программу с нуля сделали, - тут он выдержал паузу, - за четыре репетиции! Как думаете, чем они от вас отличаются? Ну, так это джазмены пытался парировать Антон, зачем импровизаторам репетировать?! Ну, так они программу сочиняли, внутри которой, понятное дело, будут и импровизации,- ответил брат. Воцарилась недолгая пауза которую нарушил Антон, - научи нас играть ровно и четко, пожалуйста! Это ещё далеко не всё, - словно не слыша, продолжал Сергей. Лёха, ты можешь подойти к микрофону и спеть без музыки вокальную партию вот этой последней песни? Было видно, для Лёхи это было неожиданным, все ребята вопросительно смотрели на него. Пожалуй не смогу четко спеть, - ответил виновато он. Почему же? Ты только что так эпатажно зажигал! Ну, это же под аккомпанемент! А что это меняет? – ерничал Сергей. Понимаю тебя. И знаете о чем мне это говорит? Алёше было очень интересно слушать Сергея, т.к. на его вопросы он не находил и не знал ответов. Словно Сергей вводил его, Алёшу в мир, как речь и понятия пробуждают разум к жизни и чувствованию мира. Мелодии то у песни нет! Так ведь полно подобного в роке, - парировал Антон. Да, однако, это слабая сторона любой, пусть даже звездной группы. И кстати, всё равно, крутые мастера смогут вокальную партию именно спеть аккопельно, - настаивал Сергей. Вот Битлы, например, сотни написанных песен выкинули, прежде чем стали Битлами, а вы с каждой гоняетесь как с шедевром. Ну, вообщем, у вас нет мелодий и писать их вы не умеете! Потом, у вас нет аранжировок. Аранжировки тесно связаны со знанием теории музыки, у вас с этим на уровне школьной самодеятельности, а именно в рамках мажор-минор и на этом всё, - Сергей опять хихикнул. У вас все песни как одна. Пять приматов, взяли инструменты и одновременно извлекли звук. «Колхоз» -  вам бы подошло такое название. Антон как-то спорил с братом, что есть творческий почерк, что песни группы Кино, тоже все похожи, однако, это никак не помешало им стать звездами! Да и Ласковый Май тоже не сильно блещут аранжировками. На что Сергей отмахивался как в жару от мух, и говорил, что это удачная продюсерская работа, а не музыкальны проект. И заведомую чушь можно продвинуть в мировые звезды. К качественной музыке это не имеет отношения. Что Баха, композитора-апостола, например, открыли через сто лет после смерти! Бах был в забвении – прикинь! – тыча указательным пальцем в потолок вещал Сергей. Было видно, что ребята уже привыкли к подобному своеобразному юмору. Алёша казалось, что Сергей не случайно их хочет поддеть, таким образом он снимает броню их звездного эго, и у них таким образом появляется шанс, видимо, зазвучать на другом уровне! По крайней мере, у Сергея был наверное, спортивный интерес на подобный эксперимент – сделать из примата человека! А может быть, просто любовь к брату и помощь в том, чего Антон больше нигде не найдет…а может просто смеется над ними, музыкантами-приматами, и так коротает досуг? Не похоже, - рассуждал Алёша. Вот смотрите пример, на счет мелодий и аранжировки…он полез в телефон и достаточно быстро нашел то, что искал, - вот, старьё, как вы говорите, но очень показательное! Это Юрай Хипп – Июльское Утро. За этот трек группа получила море премий и прочее. И кажется платиновый диск. Это песня вошла в мировые золотые хиты эпохи, так что вполне нормально на её примере показать вам сильные и ценные стороны современной, правда уже не совсем, музыки. Он опять хихикнул и Алёше казалось, что Сергей расслаблен, и не сколько не спорит с ребятами, и не очень-то озабочен поймут они его или нет. Он просто бытийствует на потоке, не теряя себя в мыслях и чувствах. Нашли юсб-провод и включили его телефон в пульт. Он перемотал вступление и начал с того места, где начинается пение.  Вкрадчиво зазвучали первые аккорды, потом вступил вокал и началось распевное повествование уносящее в рок-эпоху 70х. Да, исполнение было аккуратным, точным, музыкальным и забирающим. Потом началась недолгая вторая часть, на контрасте светлая и торжественная, потом пришла опять первая густая и темная волна минорного куплета и так несколько раз после чего все разразилось инструментальной частью, такой мелодичной и папетической, что группа зациклила её, и даже на базе это темы началась импровизация добавляя накала и градуса! Все слушали завороженно, пока всё не стихло. Все молчали и тишину нарушил, что и не трудно было предвидеть – Сергей, - если это оставляет вас равнодушными, то вы в че-то главном, ошиблись. А теперь, вот что…- он встал и пошел на сцену. Подошел к микрофону и начал петь эту, только что звучащую песню. Голос его был чистый, чуть с хрипотцой и красивым где нужно, словно скрипичным вибрато. Слушать его было приятно. Он очень точно интонировал, словно это был не голос, а музыкальный инструмент. И удивительно ещё было то, что совсем не хотелось добавить ещё инструментов – голос в пространстве тишины! Когда он закончил ребята все вместе, включая Алёшу и Ольгу, аплодировали ему. Вот тогда во время аплодисментов Сергей обратил на Ольгу с Алёшей. Спускаясь в зал, на свое место, поднял в приветствии руку и сказал, - Оль, привет! Привет, - ответила она ему и сразу представила Алешу, сказав, что это её друг, который интересуется музыкой и много слушает разного. Это часто бывает, особенно в вашем возрасте, - кивком ответив на приветствие Алёше. Ты знаешь, -сказала Ольга, - мне кажется, после твоих речей, что слушает как ты, а не как мы. Да?! – переспросил Сергей, ты учишься в музыкальной школе? Нет, -ответил Алёша, и Сергей понял, что Ольга, скорее всего, ничего из услышанного не поняла как следовало бы. И он спросил, словно на всякий случай, дабы поставить жирную точку, - наверное, Король и Шут слушаешь?! Нет, -услышал в ответ. А что же?-и как обычно хихикнул. Ну, перед тем как придти сюда я гулял в парке и сидя на лавке слушал Бетховена. Бетховена?!- переспросил Сергей. А ну как дай-ка, мне свой плеер – Алёша вынул из куртки плеер с наушника и протянул ему. Сергей быстро сунул один наушник в ухо и включил его…Дрим Театр, - констатировал он перечисляя,- Рахманинов, Пако де Лусия, Джон Скоффелд, Шопен, Грег Хоу, ха! – каприсы Паганини, кажется в исполнении Когана, - точно!- утвердительно кивнул Алёша,- мне он больше всех нравится! Сергей  продолжал листать и удивляться, - Бах, Прокофьев, Пинк Флойд, О, старина Стив Вай сюда попал!...Алешу искренние удивления Сергея радовали. Сергей вынул наушник, протянул руку отдавая плеер и спросил, - тебе это все нравится? Алёша встретился с ним взглядом говоря, - у меня есть ощущение, что я не всё улавливаю, не все понимаю и мне надо, чтобы кто-то мне помог в этом, но в основном, да, нравится, -и добавил,- очень! Я искренне рад знакомству, меня зовут Сергей! Алёша пожал ему руку, а Сергей продолжил, - Оль, дружи с ним, в мире приматов редко встретишь человека! И глядя на Алёшу сказал, - я вас приглашаю к себе, в гости! И тут же обратился к музыкальной группе, - вы, что –нибудь слышали из того, что я перечислил? -спросил он ребят. Ну, половину-то названий точно слышали, - ответил за всех Лёха. Но, только ведь названия, правда, - парировал Сергей, - слушать Баха, это для вас наказание, куда Баху до Король и Шут, так?!...ответа не последовало. Сергей продолжал, - вот были духовные аватары – например Будда, Иисус. И если ты хочешь продвинутся в это теме, необходимо внимательно изучать послания лучших, то есть аватаров. А есть такие же аватары от искусства, философии, науки. Другими словами лучшие из лучших. И пытаясь понять их, услышать ты продвинешься в интуиции, чуткости, правильном направлении, а так откроешь творческие залежи разума. А ваши аватары кто – Король и Шут?!...Ну, подожди-ка, - заговорил молчаливый бас-гитарист, если взять из старых рок-икон, названия которых у всех на слуху, например, Роллинг-Стоунз, что скажешь, они ведь тоже косерваториев не заканчивали и Баха цитировать не смогут, тоже на свалку, по-твоему? Ты видел их концерты,-спросил Сергей? Ну, да,- утвердительно прозвучал ответ, - недавно мы всей группой смотрели! А вы не заметили, - продолжал Сергей,- что сзади, за ними стоит целы отряд музыкантов, причем молодых, которые играют за них, а эти, главные герои, только кривляются на сцене пожиная те прежние лавры. Оставь их одних с инструментами, будет жалкое зрелище. Вообще-то, они никогда не умели профессионально играть, и выезжали на эпотаже, а уж теперь старые и подавно…ты можешь что-нибудь напеть из их репертуара? Вот и я кроме одного рифа ничего не могу вспомнить! Но, у Пинк Флойда тоже полно нанятых музыкантов на концертах, - не унимался басист. Сергей сделал тот самый, свой фирменный жест, словно отмахиваясь от мух. - в их музыке полно смысла и ценности. И на память приходят уйма их мелодий и вообще разного «изюма». Ну, да и ладно, давайте уже отходную, устал я от шума металла и мне пора, - почти в рифму сказал вдруг Сергей. Ребята заняли свои места, барабанщик дал отсчёт палочками и грянул музыкальный шквал! Интересно за ними было смотреть, они словно падали в гипнотический транс. Алёше всё было в диковинку и громкость, и разухабистость, и не точно интонирующий вокал – всё казалось свежим и бурлящим. Когда всё закончилось они с Ольгой, попрощавшись, первые вышли на улицу. Какое-то время шли в тишине пока она не спросила, - ну, как тебе? Сергей на меня произвёл впечатление, а вот на концерт к его брату, я бы не пошел…Какой он эпатажный, правда? – она его почти перебила. Алёша посмотрел на неё, - наверное, они дали ему своеобразный карт-бланш! Ты не знаешь, сколько лет разницы между братьями? Ольга задумалась, - думаю не больше десяти. И кажется, мне, что Антону приходиться прикладывать немало сил, чтобы уговорить Сергея прийти на репетицию. Отсюда возможно, такая вызывающая у него форма общения – почти брезгливая. Скорее всего, он не хочет долго продолжать с ними общаться, полагая, что ребята устанут от критики и оставят его в покое. А чем он занимается? – спросил Лёша. Кроме как его жизнь связана со скрипкой я ничего не знаю, - она пожала плечами. За поворотом, ветер стал дуть в лицо, так привычно-не приятно. Ольга могла бы пойти домой коротким путем, но она продолжала идти рядом и Алёша это заметил. Давай в ближайшее время сходим к нему в гости, мне тоже очень интересно как живет скрипач-одиночка?! Откуда ты знаешь, что он одиночка? По некоторым признакам, да и вообще – знаю! Кто-то может не поступить в мед. как мечталось, не кажется тебе? – полушутя с намеком спросил он. Не волнуйся наука грызется по плану!- быстро в стиль парировала Ольга. Давай пойдём к Сергею в гости, по горячим событиям? К Сергею с Антоном, - поправил Алёша. Нет, он живёт отдельно, и мне интересно как он живёт?! Хорошо, - сказал Алёша спокойно. Подойдя к светофору Оля протянула молча ему руку, она порой так делала, и Алёша казалось, что это «маяк» какого-то её волнения или недосказанности, а может и тревожащего или раздражающего он ещё этого не рассмотрел, но ясно заметил повторяющуюся волну настроения и интонаций. Здесь у светофора их пути должны  разойтись, иначе Ольга идет уже от дома. Ей и так придется делать крюк. Рука её, хоть и была до пожатия в перчатке, оказалась холодной. Алёша чуть, едва заметно сжал остывшую кисть. Ольга шмыгнула носом сказав привычное, - пока, - заторопилась на загоревшийся зелёный. Так тривиально они разошлись. Алёша пошел дальше, домой. Созерцая горящие фонари, суету дороги и пешеходов. Плеер слушать не хотелось совсем. Урбанистические звуки города не напрягали на фоне глубокого безмолвия и потока, в котором связанные невидимыми нитями бесчисленные эпизоды двигающиеся друг к другу, сквозь, и друг от друга колыхались словно тени на стене Платоновской пещеры. У огня которого вечно сидит и созерцает невидимый наблюдатель. В этой пронзительности ему, внезапно стало ясно, как от вспышки молнии, Ольгино настроение и её причины. Ей действительно нравилась группа Антона и сегодня, неожиданно, она была свидетелем разгрома этих рок-героев, которые перед Сергеем выглядели нахохлившимися воробышками, продрогшими на юру ледяного дождя – хлесткого и бесчувственного. Она хотела показать Алёше, что-то стоящее и живое, а попали они на показательную расправу наивных малышей построивших песочный город и приглашавших всех в него жить! Наивный, иллюзорный город на морском берегу, растаявши от первой волны скептического разума.
 Ольге, действительно было тошно. Как сладко и торжественно всё звучало на том концерте, где она вспомнила про Алёшу, желая поделиться чем-то невыразимым, особенным, что видимо, порой называют счастьем, что переживают зрители от рок-концерта. А получилось вот так, глупо, ложно-разоблачающе, и как-то унизительно, что-ли?! Зачем Антон, его приглашает на репетиции, где этот «трезвый и пронзительный» Сергей лезет со своим мерилом, мензуркой консервативности, безжизненно-рафинированной правильности, мертвой, консервативной философии теорий музыки к ним в творческий процесс, такой личный, может и действительно наивный, но самый, что не на есть живой, личный, эмоциональный! Но Сергей бы ответил, что здесь нет ничего творческого, а только неумелая копирка, где приматы копируют других приматов, мечтая встать под те же софиты, где стоят их кумиры…что до творчества, надо вырасти, дозреть, иметь внутренний опыт, душевное содержание, Зов. А это редко у кого есть! Это ещё называют одаренностью! Но, что если у них, как и многих, этой одаренности нет?! Одаренности – человековости! Что тогда? Запереть себя в жизнь обывателя-примата, и вселенскую печаль бессмысленности? Какое – то унизительное состояние, накрыло Олю, отложившую часть уроков на потом, а оказывается зря! Сейчас, в таком состоянии придётся дописывать домашку, хотя хочется почему-то плакать…Почему? Потому-что, это была её любимая группа, и надо же, она была лично знакома с ребятами, а оказалось…а оказалось! И ещё показательно, что при Алёше, словно я наивная дурочка…Почему признать себя «дурочкой» так больно?! Потому-что у дурочки нелепая роль и она её не видит?  И можно ли из этого «вырасти»? А как жить и знать себя «не дурочкой»?  И как, всё-таки, правильно говорил Алёша, что ожидания, которые не оправдались ведут душу в ад. Получается в собственноручно придуманный ад? Между домами ветер был особенно дерзок и к подъезду она дошла совершенно замерзнув, мечтая заварить себе теплый, пахнущий весной Улун…и последняя мысль по дороге домой, открывая подъездную, тяжелую дверь была не новой, - как Лёша, всегда может оставаться собой, таким невозмутимым мертвым и бесконечно живым?! И ответ пришел сразу, сам собой – просто мы все разные! И что? – ответила она почти вслух, виртуальному оппоненту, - разве дело в этом? А в чём тогда? Не в чём! – этим, почти капризом, захотелось просто остановить всю эту мозговую химию. 
Лёша открыв дверь, зайдя за порог почувствовал, то тепло, которое касается лица после мокрых ветров и долгих непривычных, шумных эпизодов пленником как не странно, по воле случая являешься. Запах свежего борща, что стоял и остывал на плите, был ощутим даже в прихожей, хотя в кухню дверь была закрыта. Через стеклянную часть двери было видно мерцание экрана и за столом сидящую мать с пустой чашкой, в которой наверное, был цикорий, по- крайней мере, вечерами она часто пила именно его. Мать сидела неподвижно и была полностью поглощена сверкающим экраном. Услышав и машинально ответив на приветствие сына, спросила уставшим голосом, хочет ли он ужинать кивая головой на плиту с кастрюлей, не могла, да и не хотела отвлекаться от сюжета. Он, Алёша, просто поблагодарил её и включив чайник, прямо в чашку кинул щепотку заварки, того самого, любимого Улуна – цветочный запах сразу стал расползаться по кухне. Всё было знакомо и привычно; потухший её взгляд от неудавшейся, рухнувшей в одночасье, как она считала, жизни. Морщины вокруг глаз, седеющие волосы, домашний махровый халат, вечерние тени от лампы, чернота за окном, где от начала памяти всё так же и там же, сутулясь льёт свет на асфальт между подъездами, унылейший фонарь…Алёша мельком посмотрел в сосущую бездну окна, где погода раскачивала и фонарь, и деревья. Закрывая крышкой чашку с чаем и собираясь идти в комнату представил отца полулежащего на диване раскладывающего пасьянс в телефоне, дабы убить очередной скучный вечер. Раньше, когда Алёша был маленьким он всё время листал в телефоне короткие видео о рыбалке или перегонке частниками через таможню подержанные авто для продажи. Обзоры на новые авто он мог смотреть кажется бесконечно. Так несколько раз удачно перепродав авто, купил себе то, о чём мечтал и эта одержимость вдруг исчезла. Исчезла постепенно и рыбалка… Алёшину мысль прервало совершенно неожиданное обращение матери, - никогда бы не подумала, что от тебя может пахнуть табаком, что-то случилось?! Не-е-е-т, протянул Алёша замечая, что действительно, от рубашки немного пахнет, - мы с Ольгой ходили на репетицию рок-группы, там ребята курят. Услышав разговор отец вошел в кухню, - рок-группы?! Да, - ответил Алёша пожав плечами. Этим жестом он дал понять, что это почти случайность не предполагающая продолжения. Ой-ли? – сказал отец, показывая пальцем на висящие на шее у сына наушники, - ты наверное, лекции в плеере слушаешь? Хотя, я и этому не удивлюсь! Сегодня в основном, до местной рок-группы слушал Бетховена, - спокойно ответил сын. Ну и как русский рок уживается с Бетховеном? - саркастично продолжал отец. У меня бы в плеере второй не задержался. Алёша улыбнулся на это ничего не ответив. Было понятно, что родители находятся в затяжном, тихо- нервозном состоянии. Вечное противостояние и протест от рухнувших ожиданий. Возможно даже, что и обвинения с обоих сторон остыли. Эмоции затихли, а истории в виде живых теней всё мерещатся, чувства вьют гнёзда в памяти и не стареют. Отец потеряв интерес быстро ушел в комнату. Проходя мимо и мельком посмотрев туда, Алёша увидел именно эту картину, которая повторялась почти каждый вечер – отец раскладывал в телефоне пасьянс. Дома опять стало тихо, где в каждой комнате ютилась и теплилась своя маленькая, словно глухая к соседям, жизнь. Алеша вошел в комнату где с самого раннего детства привычно ютились они с сестрой. Сейчас она гладила свою школьную форму и ещё какие-то свои вещи. Пахло, как обычно пахнет при глажке – стиранным. Изредка щелкал утюг, то отключая нагрев, то включая, горел уютно торшер. Алеша сел в кресло, рядом с торшером, поставив на полочку свою чашку и снял крышку чтобы приступить к чаепитию. Сестра нарушила тишину, - не разу в последнее время не видела тебя за уроками! Как ты можешь, зная что экзамены в этом году вот так жить? Не думать об экзаменах? - спросил Алёша. Мне при одной мысли страшно становиться, - продолжала она. Ждёт тебя, странная и трудная жизнь! С чего ты решила? Потому-что, ты живёшь как панк, хиппи или бомж – все они заканчивают одинаково. Твои полу-увлечения, как минимум странны, а как максимум не здоровы. Медитации, книги по психологии и психиатрии, Ницше, Бродский, Цветаева, Достоевский, Сартр, Джойс. Что там ещё?…сектанские, странные книжки полные восточного тумана, музыка, которую только ты понимаешь и древние музыкальные критики! То, что непонятно, то, обычно и кажется страшным. Ты следишь что ли за мной? - улыбаясь спросил Алёша. Так вон они, - она сделала жест указывающий на полку с книгами. Мне одного раза хватило заглянуть туда, - она продолжала сосредоточено гладить. А ты знаешь как проживёшь жизнь? – спросил он сестру. Конечно, - не задумываясь и утвердительно сказала она, - мы люди можем планировать и следовать этому плану, даже если что-то идёт не так, - потом, после паузы,- не смотря не на что! И у тебя есть уже эти планы? Конечно есть, их нужно создать в жизни как можно раньше! Каковы же они, если не секрет? – интересовался он. Самые человеческие, - продолжала она. Как можно лучше закончить школу. Поступить в хороший вуз. Престижная работа с карьерным ростом, выйти замуж, дети…думаю двое. Наши с тобой родители тоже хотели быть счастливы и скорее всего любили друг друга когда-то. Мне кажется, я даже это помню, когда был маленьким – куда всё делось?! – спросил Алёша. Они дураки, -  отрезала она, - у меня всё будет не так, всё будет правильно – машина, и из моего же окружения, хороший муж! Квартира современная в кредит, чтобы не ждать и не прожигать на ожидание жизнь. Мы должны планировать жизнь и создать все блага для себя. А то что ты хочешь узнать, это не здорово, бессмысленно и не умно! Алёша улыбался этому, как ему казалось, юношескому максимализму, - тебе известно, что будет завтра? – спросил он. Зачем знать? - парировала она, - если жизни не суждено идти по понятному мне сценарию, я буду действовать из происходящего прокладывая русло под течение своего плана. Ты уверена, что закончишь школу с красным дипломом? Что завтра не заболеешь, или произойдёт непредвиденное, то к чему вообще нельзя подготовится? Слышала такое, - от сумы и тюрьмы не зарикайся? А ты слышал, «делай, что должно и будь что будет!» или например, «Дорогу осилит идущий!» В её вопросительном взгляде читался вызов и Алёша ответил, - скорее не осилит, так как пункта назначения нет, - и добавил, - да, слышал, - и улыбаясь добавил, - где ты этого набралась? Хотя, глупый вопрос, конечно! Сестра продолжала свой, почти монолог, ты будешь как и твой любимый Бродский или безумный Кафка обречен на психологическое одиночество, оттуда растут стихи и симфонии всяких Чайковских и Бетховеных! Хотя, конечно ты можешь зависнуть в этой квартире со стареющими родителями живущими в пожизненном тихом противостоянии, не могущими уже ничего поменять читать свои книги, медитировать, писать стихи, грязнуть в фантазиях взятых из книг твоих классиков и авторитетов. Придумывать свой, потаенный смысл жизни.  Это главная характеристика старения – поставить крест на себе и оставить всё как есть! А ещё есть великая уловка, уповать на что угодно – судьба, бог, карма и что там ещё?! Советую тебе почитать Булгакова «Мастер и Маргарита», - сказал Алёша. Я не буду этого делать, после просмотра фильма, нет в этом никакого смысла. Всё та же мистика и фантасмагория, а главное страх перед будущим и неизвестным. Мне некогда, а главное, не за чем это всё! Так вот, страх перед будущим это у тебя, - начал Алёша, - причём, по-моему, в острой фазе! Когда у тебя не получается сделать задание, ты спать не ляжешь. Будешь переписывать, пока не получится безупречно, на красный диплом в конце школы. Ты хочешь, чтобы люди были как муравьи у которых прописана вся жизнь, чтобы для тебя это было понятно, а значит безопасно. А у людей прописана другая игра – игра в личности, которые алчут «место под солнцем». Что, собственно, и ты по-своему, и достаточно тривиально делаешь. Ты испугалась однажды будущего и теперь понесёшь это через всю жизнь, жизнь муравья несущего в муравейник соломинку. Только вот муравей это делает интуитивно не понимая ничего, в отличие от тебя, делающего всё для себя! У личности, теперь это сверхзадача, прожить жизнь по этому, строгому и понятному сценарию. Мужа будешь искать в том же банке куда устроишься или в другом?! – таким виражем он закончил мысль. А Олька, твоя в вуз не поступит, потому -что связалась с тобой. А с тобой связавшись, порушишь всю мотивацию и планы. С чего ты решила, что она со мной как ты сказала «связалась»? Ухмылка на её лице была ехидная, - не всех, как ты понимаешь, она приглашает к себе домой на обед и знакомит с родителями, а? Алёша пожал плечами, - у этого нет никакого продолжения. Она просто интересуется у меня тем, чего больше не где узнать и это так себе, между делом. Ага, и все контрольные шпорами тебя снабжает?! А ты пользуешься, да? Чтобы на второй год не остаться, так? Отчасти, -  спокойно ответил брат, - чтобы учителям премию не срезали и статус школы не пострадал! Чему может научить учитель ученика, если он не является авторитетом? Если он, учитель, пересказывает знания, которые вызубрил? Алёша отхлебнул ещё, уходя вниманием в чаепитие. Через паузу добавил, - ты хочешь сказать, что мы с Ольгой станем кем - любовниками, супружеской парой или что ещё, говори прямо!? Вообще, такая странная штука как отношения, просто часто переходят от одной фазы к другой, а потом, посмотри вокруг, их как надоевшую игру бросают! Потому что, ум ищет новизны, гормональных всплесков. Сестра замолчала, не зная что ответить, понимая, что по сути, она полна домыслов и сплетен, продолжая глажку молча, видимо оставаясь в плену мыслительного что-то доказывающего монолога ….А Алёша еще раз увидел, что сестра полностью повторяет мировоззрение матери, напористой и бескомпромиссной, которая однажды решила, какая должна быть жизнь и ни разу не делала ревизию после фиаско. Собственно, какая ревизия может быть у «разума муравья»?  - там этого не прописано, - эта мысль была венцом разговора с сестрой в Алёшином осознании.

                ***
…Проехав еще несколько остановок, Ольга глядя в навигатор телефона сказала, - наша остановка! Выходим! Это был спальный район густо напичканный новостройками. Где-то здесь жил Сергей, с которым они договорились о встрече, после репетиции, любимой рок-группы Ольги. Она сейчас, как и после той, первой встречи с Сергеем чувствовала смятенные противоречивые чувства. Ей было тяжело, поэтому с Лешей всю дорогу она молчала. Он же не навязывался и не мешал её разуму блуждать а лабиринтах мыслей и чувств. Ольга несла в руках торт, который очень был очень похож на тот, что пекла её мама к той встрече…и в голове Алёши пронеслись картинки того события и даже вкус вина, чая, торта. Сам, он в рюкзаке нес сухофрукты, шоколад и халву. Он был уверен, непонятно почему, что этот торт Оля пекла сама! Найдя дом и подьезд и зайдя в него вызвали лифт на восьмой этаж. Дверь в искомой квартире была приоткрыта – Сергей открыл, видимо, когда ребята звонили в домофон. Постучав в дверь они вошли внутрь. Хозяин спешил из кухни и появился перед ними с приветственным жестом. Ольга протянула ему коробку, а Леша сняв верхнюю одежду взял рюкзак с собой. Чайная церемония – цветные маленькие чашки, чайник, проливочная доска уже красовались на столе, на плите вскипела вода.  Сергей открыл крышку коробки и красиво-аккуратный торт начал источать сладковатый запах, толи сливок, толи мёда. Сергей засыпал в чайник словно мелкая цветная стружка, заварки. Было видно, что он в этом разбирается и добавил воды…которую тут же слил. Чайник протянул Ольге, - понюхай! Она затянулась, делала глубокий вдох над открытым чайником. Между тем, кухню и так сразу заполнил специфический аромат зеленого чая,- так и должно пахнуть в кухне, -  словно прочитав мысли Алёши сказал Сергей разливая содержимое чайника по чашкам. В чашечках было не более двух маленьких глотков и это видимо, провоцировало внимательно относиться к аромату и вкусу. Первая проливка была нежна и мягка, так чай ещё тихо шептал тайную историю, где многое ещё было в тени. Сергей встал и порезав торт и выложив на тарелки поставил на стол. Появилась пауза которая длилась….Сергей посмотрел на Олю, - ты, кажется, что-то хочешь сказать, о той репетиции местных рок-звезд или ещё о чем то? Да! – ответила она, словно ждала этого. Ты знаешь, начала она сразу эмоционально, - это было ужасно! Такой открытый, демонстративный абъюз! Они стоят на сцене, обнаженные беззащитные перед тобой, показывают всё, что они могут, на что способны, а ты им на это одно и тоже – приматом не светит! Как это больно! Сергея совсем не изменили эти слова, он внимательно поливал в чашки уже раскрывший весь свой аромат, чай. Чуть замедлился словно ловя свой невидимый поток и начал издалека. - А вот если бы войдя в зал, ты бы услышала, что я их хвалю, какие эмоции это вызвало у тебя? Самые хорошие, - ответила Оля не задумываясь. А тебе не кажется, что вообще не важно, каково мнение о музыке у кого- либо, она, музыка, останется прежней?! Ребята молчали, и Сергей продолжил,- тебе она может казаться шедевром, мне вертлявой бездарностью – ну и что? Вкус, мнения, опыт наложенные на звуки. Но, если бы ты их хвалил, вдруг, заговорила Оля, у них было бы вдохновение, они могли бы написать, что-то совсем другого уровня, мог бы случится эмоциональный прорыв! Нет, - парировал Сергей, - всё там творит и вытворяет только один человек, и не трудно догадаться кто!? Но, я хотел повернуть вот куда – эти эмоции, эта боль…всё это твоё и о тебе, а не о них вовсе! Как это? – охнула Ольга. Когда я им указывал, ты подсознательно понимала, что рушат твой мир! Они ведь твоя любимая группа, всё, что мы любим, незаметно присваивается умом…и вот, какой-то заносчивый скрипач, один, сидя в зале, разносит в пух и прах твоих кумиров, которые повесив носы молчат! А это значит, просто идут на гильотину позора. Но, ты не хочешь туда же, и тогда ты этого скрипача обвиняешь во всех бедах, а лучше во лжи, так открывается большая перспектива, так привычнее и проще! А с другой стороны, как думаешь, зачем брат меня зовёт раз за разом на их репетиции, чтобы я хвалил их? Так ведь, у них фанатов немало, зачем я нужен?! -Ты бы сказал и что-то полезное, что можно было бы применить, использовать, расти творчески, ты, как авторитет для брата, мог бы его окрылить! - с каким-то сожалением, надломом в голосе и почти отчаянной интонацией сказала Ольга. - Он мой брат, и мы 20-ть лет жили вместе в доме родителей, я очень хорошо знаю его характер и моё поведение было не случайным идущим уже по известному сценарию! Я убеждён, что он никогда ничего мало-мальски стоящего не сочинит! Никогда! Да, и собственно, зачем это? Однако, популярность он имеет уже теперь, даже в твоём вот, лице получается. Сергей сделал паузу, разлил раскрывшийся, паучий чай, аккуратно с вниманием и как –будто с наслаждением, по чашкам и без промедления, слегка прищурившись отхлебнул и словно новая волна накатывает на берег, продолжая историю прежней волны, продолжил мысль.  Что я сейчас делаю? Может показаться, что я тебя словно успокаиваю – от чего? Алёша впервые принял участие в разговоре, прервав мысль Сергея - расскажи ещё о ваших отношениях с ним! Сергей, словно фрегат, паруса которого были полны энергией неустанного-настырного попутного ветра и волной, явно был в настроении и имел желание к общению. Алёша был несколько удивлён его текучести и сердечности, в противовес острому, словно самурайский меч, несгибаемому сарказму на репетиции. Какие разные сущности, даже можно сказать полярные уживаются в одном разуме. А потом подумал,- всё они словно клубы дыма…и какая разница дыму как он клубиться, какую форму принимает. Видимо, так и свет разума, который просто есть, как «чистая жизнь», не имеет отношение к информационному накоплению – памяти и выводов о себе и мире. Однако, и выводы клубятся сами по себе, влияя одновременно и хаотично, и упорядочено-логично, как только это может быть допущено психикой, друг на друга. Ольга, - сказал Сергей, красиво выдержал паузу, которая подчеркивала, и готовила и брала в плен слушающих перспективой откровения, - ты думаешь, что старший брат, ревниво уничижает гений младшего брата? И может ты полагаешь, что мир не увидит нового Моцарта?!... Но, в копилке его сердца где обычно лежит интуитивный компас подложен пиратами магнит с названием «Король и Шут», где высший творческий инсайт это «Ели мясо мужики»! Ты не слышала этих настырных интонаций на репетиции?! Ольга молчала, видимо, она этого не замечала и возможно, не очень понимала Сергея, а просто любила и слышала рок-напор и какую-то простую чистую энергию и свободу которую так незаметно но настырно запирали воспитание, родители и школа. Её ответные размышления, которые провоцировал Сергей прервались его же воспоминаниями…
Когда в детстве я осваивал скрипку вгрызаясь в ноты Вивальди, он малышом лепил в песочнице куличики. Я правил интонации, вибрато, учил секвенции, он гонял на велике, играл в войнушку с пацанами, стрелял деньги на сникерсы. Родители в общем-то, ему не в чем не отказывали – велик, марки, клюшка, джинсы. Но, когда он подрос стал интересоваться моими книгами. Не то, чтобы он их читал, а заглянет, прочтет страницу и бросит – не понимает, тяжело, а значит не интересно. Потом и заглядывать не стал. В плеере у нас всегда была разная, можно сказать полярная музыка…ну, об этом вы могли догадаться по репетиции, – Сергей хихикнул и продолжил,- я видимо, для него был воплощением чего-то высокого, непонятного и скорее всего притягательного что он не видел в отце. И может быть, кто знает, мучился ища это в себе, - как этот жемчуг в себе пестовать, создать, не знал и не знает. Мне кажется, что ждут его большие разочарования впереди…хотя, чтобы это случилось, нужно поумнеть, а поумнеть, это непременно разочароваться в себе! А вообще, человек, в психическом виде, это странная, не проходящая фантомная боль, всё время ноющая и нуждающаяся.  Найти ее очаг, её основание, просто так, нет возможности. Что нужно ему? - есть группа, есть успех собственных, как принято это называть «авторских песен»! Он зовёт меня настырно на репетиции, чтобы что?! Он остановился, казалось так вовремя. Вопрос повис в воздухе, Сергей отхлебнул чай, сделал паузу наслаждаясь, переживая вкус и продолжил, -   Чтобы я ему сказал, что там нет ничего твоего, а только пародии на пародии песен тех, до которых дотягиваются его способности, его вкус? Зачем ему это?...сейчас за тем, чтобы фанаты создали и поставили его на «пьедестал славы», - он опять засмеялся, так искренне и заразительно будто его кто-то щекочет изнутри, - а вообще-то, как шанс, однажды понять ложь своего образа и всех ценностей и смыслов?! Это сложно представить даже, не то что осознать – всех! А чтобы не слететь с пьедестала, на который он уже вкарабкался почти, нужно чтобы тот, кого он назначил авторитетом, покивал одобрительно ему головой. Эту значимость подтвердить, для него, может только авторитет! Почему я оказался для него авторитетом -  вот вопрос?! Я давно заметил, что все люди делятся на две категории - стратегии – одни едва поняв что-то и чуть что-то уяснившие, сразу хотят это продать, даже не это, а себя постигшего и подороже. Это, я считаю, вредоносные выскочки их сейчас называют инфо-цыганами. Эксперты- обещатели, не познавшие сами, и ведущие наивно попавших в их сети. Кстати, в христианстве, например, почти все вещеватели лгут, - сказал, словно уточнил сам для себя. Другие, идут дальше и дальше становятся виртуозами разума и дальше мистиками жизни. Часто вторые становятся асоциальны – Бродский, Кафка, хотя, нет, я не уверен, что часто, скорее явно и остро проявляется конфликт – Маяковский, Есенин, Чайковский, Паганини….он задумался идя в воспоминания и замолчал.
Психологические травмы и творчество – две стороны одной медали? – спросил Алёша. Так часто бывает, - тут же ответил Сергей, видимо раньше уже пришедший к этому выводу, - это и можно назвать сублимацией. А я понимал, что это замена одного другим! Творчество, - продолжил Сергей, - это вообще грёзы разума пущенные в одно русло. Для этого нужна и боль как энергия и причина к химии и концентрация для движения в одном направлении, хотя оно часто интуитивно и неизвестно вначале. Так вот, второго часто не бывает, как в случае с Антоном. Часто бывает, что творчество это терпение душевной боли, возможно отсюда произошли молитвы. Алёша заметил, что Сергей периодически словно проговаривается о религиозном. Словно есть тайная общая грань между творчеством, одиночеством, искренностью, вопрошанием и религиозностью. Будто в одиночестве появляется или может быть проявляется ещё кто-то…кто-то иной, значимее и масштабнее чем одиночество. И Алёша не сомневался, что ему это знакомо. Он решил не говорить об этом сейчас, потому что Сергей, объяснял и говорил всё как будто для Ольги. Хотя, он понимал, что это, все что он говорит и ему любопытно!
Халва и финики хорошо подходили к чаю – сладкие нотки к вяжущему горьковатому вкусу. Ольга положила второй кусок на тарелку Сергею, а Алёша жестом показал, что ему не надо больше. Ещё одна чайная проливка потекла по чашкам окрасив внутреннюю часть в желто-коричневый.
Вот любопытно, ты так глубоко и долго можешь об этом рассуждать, а сам ты что-нибудь сочинил? Скорее всего ты просто далёк от рок-культуры. И с позиции Скрябина и Вивальди смотришь на русский-рок – какой в этом смысл? Смысла никакого, - ответил Сергей. Та репетиция, твоей любимой группы, есть единственное объединяющее нас событие. Событие, к которому у нас, видимо, полярное отношение. Хотя, по-правде говоря, у меня отношения к этому нет! А насчет рок-группы…он быстро встал и пошел в комнату, было слышно как открыл шкаф и что-то достал из него. Быстро появился на кухне уже с красивым кофром. Открыл замки и перед взором возникла красивая черная сияющая словно мокрым зеркальным лаком электрогитара, лежащая в красном бархате. Воцарилась пауза – зрелище было неожиданным, а инструмент казался  произведением искусства. Молчаливый самурайский меч терпеливо ждущий своего часа, – сказал Сергей. Глядя в тишине в бездонную черноту полировки Алёша вспомнил, и заново пережил, как во сне без сноведения теряется время, пространство, жизнь и лишь бездонная перспектива названная в Библии «…не от мира сего…» в нигде сама в себе готова грезить любым сном, любой жизнью, в любых мирах! Он вспомнил роман Пелевина «Чапаев и Пустота», где Василий Иванович показывает смотря в лезвие мяча Петру, Ленина – так явно и призрачно одновременно. Утонченная, какая-то выверенная строгая форма, отсутствие цветовых решений. Черный, как отказ от условностей и никаких украшений в дизайне, прямо-таки, воплощение дзэн-философии в мир! Не случайно ж Сергей с самурайским мечом сравнил…японская? –спросил Алёша. Сергей кивнул, - самая настоящая рок-гитара престиж серии, и продолжил, - так что да, группа была опробована, но всякого рода фальш и несостоятельность с которого обычно и начинается всё, быстро мною была заглушена. Как чуткий слух перестает играть, как только слышит, что струны растянулись и тон фальшивит. Поэтому….он опять поднялся и вышел быстро вернувшись уже в руках со скрипкой. Положил её на плечо и смычок коснулся струн. Очень красивые ноты заслезились и потекли в эфир. Глубокое и нежное вибрато сделало ноты нежными и как будто осязаемыми. Потом он сделал крутой вираж, паузу, словно вдох, и посыпались пассажи. Алёша сразу услышал ту Паганинскую остроту и изящество скрипичной виртуозности. А на электрогитаре, -показывая на японскую,-  можно так играть, в смысле достичь того же эффекта? Да, один уникум, швед стал даже иконой стиля «нео-классик» - ответил Сергей, - весь мир ахнул после его «Трилогии», открыв новую страницу в гитарной технике. Но придется терпеливо тренировать мелкую моторику, правильную постановку рук, видение грифа, гамм и прочее! Не зря же на скрипку отдают детей с ранних лет. Хотя, - уточнил он словно для себя,- она без ладовая, а это ещё одна бездна, над которой предётся пройти ученику по нитке и не свалиться,- он опять так же хихикнут, словно его кто-то невидимый щекочет. И продолжил возвращаясь к прежней теме, - На репетиции со мной постоянно напрашивался Антон, и я его брал с собой. Я думал ему быстро надоест, но возвращаясь домой, он непременно спрашивал когда в следующий раз мы опять пойдём? Тебе нравится там быть? -спрашивал я его, и он всегда утвердительно отвечал. И не очень понятно, что интересовало его, наши музыкальные пробы и звуковые эксперименты или вид общения, где все участники вкладываются в один творческий посыл? Потом, значительно позже, я показал ему несколько аккордов, на отцовской старинной семиструнной гитаре, висящей на стене как память о его отце. Ольга, которая явно была глубокой задумчивости, хитро смотрев на Сергея, вдруг, заговорила, - когда у музыканта расстраивается инструмент, он его не бросает, а старательно настраивает и продолжает играть. А ты, получается, бросил, распустив группу. А Антон, не бросает! И ещё неизвестно, кто прав в дальней перспективе. Его вкус и творчество может изменится, если он не прекратит этим заниматься. И пока, даже потому что он приглашает тебя на репетиции, движение к прогрессии у него есть. А ты, получается, разочаровался и перешел в пассивную позицию? Или не можешь найти достойных участников проекта? Или целая совокупность административных причин тебя останавливает? А может потеря мотивации, смысла? Или отсутствие энергии и радости  - ты стал старым для таких проектов? Что тогда тебя сейчас вдохновляет?
Дальняя перспектива у всех одна, - негромко ответил Сергей, - да и у всего, - как бы невзначай добавив. Однажды мне встречалась такая история, где человек проявляя волю, добрался туда, где обещали рай. И вскарабкавшись туда, он понял предельную истину! А она для него была в том, что его обманули, научив его обманывать самого себя! Вы понимаете о чем я? Алёша, в этот момент, словно кожей почувствовал, что они все, втроём, думают и понимают по разному и о разном…но, в чём они все сходились, что чаепитие ушло на второй, машинальный, сомнамбулический план. И он видел и удивлялся, что все люди почти всегда живут в этом режиме. Исключением может быть ситуация или судьбоносный, резкий поворот судьбы не входящий в планы и ожидания человека. Он заметил, что Оля и в школе, а она легко и хорошо училась, часто была аппонентом преподавателю – она переспрашивала, уточняла, а иногда даже ставила в тупик своими вопросами! В такие моменты весь класс злорадствовал хихикал, наблюдая смущение а иногда и недовольство преподавателя. Возможно эта субличность и сейчас с азартом подбрасывает дрова в противостояние. И сейчас недолго думая, она ответила, - это не значит, что опыт и выводы одного человека будут верны для других. Полно всякий исключений и парадоксов. О, да! – ответил Сергей, утрируя интонацией её последнюю мысль - Пути Господне неисповедимы, так? Она пожала плечами. Чтобы вырос сочный и красивый плод, растение нужно поливать. Однако, - парировала Ольга, - порой сама жизнь об этом заботиться. Но, заметь, красивый большой плод вырастает из изначально хорошего семени. Изначальная данность, это талант, а брат мой, как видится мне, в музыкального таланта лишен, и всё тут, - с каким-то сожалением, даже с трагической нотой, - обнародовал он вывод. Заниматься музыкой, познавать теорию и тренировать практику он не любит. Он не структурирован. Зато, возбудить людей вокруг себя на идею - это его. Лидер – провокатор вот и всё! Ребята от последней фразы улыбнулись. Через паузу Ольга спросила, - а сочинять песни, это не входит в занятие музыкой? Разве песни не он пишет? И почему, если ты считаешь, что они бездарны, у них нет провальных концертов? А у Сектора Газа они были? – спросил Сергей. Вопросов становилось всё больше, они словно волны, где шторм набирал силу и неистово обрушивался на скалу. Чем отличается принципиально классика от примитивной, нет скажу по другому, бездарной, в твоём видении, музыки. Чайковский, Бородин, Рахманинов с одной стороны, Ласковый Май и Сектор Газа с другой, а?!