Спасти Рим

НАЗВАНИЕ СЦЕНАРИЯ: "СПАСТИ РИМ".

ЖАНР: военно-историческая драма/шпионский детектив.

ФОРМАТ: графический роман.

ОБЪЕМ: 300 страниц.

РЕФЕРЕНСЫ: "Гладиатор", "Троя", "300 спартанцев".

ЦЕЛЕВАЯ АУДИТОРИЯ: 12+

ГОТОВНОСТЬ: написан.

КОНТАКТЫ: +7 (910) 434 03 64, loktin0364@gmail.com

ЛОГЛАЙН: В ходе кровопролитной войны Рима с непобедимым карфагенским полководцем Ганнибалом римский диктатор Фабий пытается спасти свое войско, в котором добровольно служит его любимый сын. При этом Фабию мешают воинственность римлян, опрометчивость римских военачальников, тайный изменник родины и собственная нерешительность.

ТЕМА: самопожертвование родителя ради ребенка.

СИНОПСИС (ЗАВЯЗКА):

Летом 217 г. до н. э. города-республики Рим и Карфаген воюют за господство над античным миром.

Карфагенская армия под командованием непобедимого Ганнибала вторгается в Италию и уничтожает римское войско в кровопролитной битве при Тразименском озере.

Рим скорбит о погибших воинах.

Римский сенатор Фабий хочет спасти другое римское войско, в котором добровольно служит его любимый сын Фабий-младший.

С помощью сенатора Минуция Фабий избирается на должность диктатора сроком на полгода. Минуций становится его заместителем.

Диктатор Фабий набирает из числа сенаторов троих помощников, не подозревая, что один из них является тайным агентом Ганнибала.

Вскоре Фабий принимает командование римским войском, в котором служит Фабий-младший.

Фабий уклоняется от битвы с Ганнибалом, истощая его затяжной войной...

ГЛАВНЫЕ ПЕРСОНАЖИ:

Фабий — 58 лет, римский диктатор, гуманный, но нерешительный.

Фабий-младший — 25 лет, римский командир-доброволец, сын Фабия.

Минуций — 50 лет, римский заместитель диктатора, опрометчивый.

Ганнибал — 29 лет, карфагенский полководец, решительный и жестокий.

СЦЕНАРИЙ

[Здесь опубликована завязка сценария; у автора есть полный сценарий, написанный в "американской" форме записи.]

Основано на реальных событиях.

В III веке до н. э. могущественные города-республики Рим и Карфаген соперничали за господство над античным миром. Римляне владели Италией; карфагеняне владели частью Северной Африки и Южной Испанией.
В 218 году до н. э. Рим объявил Карфагену войну. Римские войска и флот готовились вторгнуться на карфагенские территории в Испании и Африке. Неожиданно для римлян карфагенская армия под командованием Ганнибала двинулась из Испании, перешла через Альпы и вступила в Северную Италию. Два римских войска преградили Ганнибалу дороги на Рим.
В начале лета 217 года до н. э. армия Ганнибала в течение трех суток переходила через болотистую долину реки Арн, чтобы обойти римские войска и вторгнуться в Среднюю Италию...

...Днем над широкой долиной реки Арн висела дымка, сквозь которую проступали очертания Апеннинских гор. По болотистой долине, заросшей камышом, двигались походные колонны разноплеменной армии Ганнибала под знаменами. Бряцало снаряжение, плескалась вода, трещали заросли.
Впереди шли колонны испанской и ливийской пехоты.
Испанцы и ливийцы в туниках брели по пояс в воде. Они несли за спиной вещевые мешки и скатки плащей, на груди — шлемы, на плечах — зачехленные щиты и оружие.
У ливийцев были пики, мечи и круглые щиты; у испанцев — копья, мечи и длинные щиты...
Один из ливийских воинов провалился в болото по шею; соратники помогли ему выбраться.
...За испанцами и ливийцами следовали колонны вьючных животных. Криками и щелканьем бичей обозники гнали мулов, нагруженных мешками. Изнуренные животные вязли в болоте по брюхо, звеня бубенцами...
Один из мулов упал в воду, ревел и бился в агонии, взбивая брызги.
...За обозом следовали колонны галльской пехоты.
Вислоусые косматые галлы в пестрых рубахах устало брели по пояс в воде. Они несли за спиной вещевые мешки и скатки плащей, на груди — шлемы, на плечах — длинные мечи, копья и длинные щиты в чехлах.
Вдоль пути следования войсковых колонн над водой возвышались груды туш павших вьючных животных, на которых сидели или лежали вповалку обессиленные галлы.
В небе с карканьем летали стаи воронья.
...За галлами следовали колонны испанской и галльской конницы.
Испанцы в туниках и галлы в кольчугах брели по пояс в воде, ведя под уздцы коней. На груди у воинов висели шлемы.
Кони тащили на себе вьюки, круглые щиты в чехлах, пики, длинные мечи, дротики в колчанах и скатки плащей. Животные вязли в болоте по брюхо, храпели и ржали.
...За конными испанцами и галлами следовала нумидийская конница.
Нумидийцы в туниках брели по пояс в воде, ведя на поводу коней, навьюченных круглыми щитами в чехлах, мечами и дротиками в колчанах.
Вязкое истоптанное дно болота засасывало ноги и копыта.

После перехода через болота тридцатисемитысячная армия Ганнибала вторглась в Среднюю Италию и прошла мимо города Арретий, у которого стояло лагерем двадцатипятитысячное римское войско под командованием консула Фламиния.
Ганнибал двигался на Рим, опустошая всё на своем пути.
Фламиний бросился в погоню за Ганнибалом и настиг его возле Тразименского озера...

...Вечером на северном берегу Тразименского озера тысячи римских воинов окапывали военный лагерь рвом и валом. Звякали лопаты, звучал топот, бряцало снаряжение.
Через промежуток во рву в лагерь входили походные колонны римской пехоты под знаменами.
Римляне в кольчугах или нагрудниках, опоясанные мечами, шли с полной выкладкой. Они несли на боку длинные щиты в чехлах, на груди — каски, за спиной — вещевые мешки и скатки плащей, на плечах — копья и жерди для палисада. У всех правые голени были защищены поножами.
На лагерном валу стоял консул Гай Фламиний. Это был сильный человек лет пятидесяти с бритым лицом, в пурпурном плаще и опоясанном мечом панцире. Позади него находилась дюжина ликторов с фасциями в руках.
Фламиний, держа на руках щенка, наблюдал за земляными работами.

Настала ночь. Возле Тразименского озера расположился римский палаточный лагерь.
На центральной лагерной площади был разбит консульский шатер. При свете факелов вход в шатер охраняла дюжина ликторов с фасциями в руках. У коновязи топтались лошади.

В освещенном масляными лампами шатре находился ящик с песком, перед которым стояли консул Фламиний и двое легатов: седой Марк Публиций лет шестидесяти и кудрявый Тиберий Семпроний лет сорока. Все были в туниках, с бритыми лицами.
В стороне щенок лакал молоко из миски.
На ящике с песком был изображен макет долины около Тразименского озера. С запада, севера и востока долину ограничивала подковообразная гряда холмов, с юга — озеро. В долине был обозначен камешками карфагенский лагерь, к западу от долины — римский лагерь у озера. От римского лагеря дорога вела в долину, проходя через теснину между озером и юго-западной оконечностью гряды.
Фламиний, указывая скипетром на макете долины, сказал по-латыни:
— В третью стражу ночи  мы тихо войдем в долину и развернем наше войско в боевой порядок вдоль озера. Перед рассветом мы нападем на Ганнибалов лагерь и застанем врагов врасплох, спящими и невооруженными.
— Гай Фламиний, — сказал Публиций, — подумай, как странно поведение Ганнибала.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Фламиний.
Публиций, указывая на макете долины, спросил:
— Почему Ганнибал не укрепил свой лагерь? Почему он не выставил сторожевое охранение в теснине? Что, если это какая-нибудь хитрость?
— Это не хитрость, — сказал Семпроний. — Это беспечность.
— Наши воины устали от марша и земляных работ, — сказал Публиций. — Нам нужно опасаться многочисленной конницы противника. Я предлагаю отложить битву и дождаться подхода легионов консула Сервилия.
— Ты предлагаешь выпустить Ганнибала из рук? — возмутился Фламиний. — Пусть он, не встречая сопротивления, гуляет по Италии? Пусть он вконец разорит ее, всё сожжет и уничтожит?
— Я предлагаю вступить в битву после того, как мы объединим наше войско с войском консула Сервилия, — сказал Публиций. — Пока же мы будем следовать за Ганнибалом, не теряя его из виду. Мы разошлем отряды всадников и легковооруженных, чтобы мешать врагам опустошать поля.
— Что скажут наше сограждане, если Ганнибал дойдет до самого Рима?! — вскричал Фламиний. — Я не допущу, чтобы битва произошла под стенами Рима! На заре мы ударим по лагерю Ганнибала!
Фламиний бросил скипетр на макет долины.

На следующее утро, 21 июня 217 года до н. э., произошла битва при Тразименском озере.

Перед рассветом над озером клубился туман. Квакали лягушки.
По теснине между северным берегом озера и юго-западной оконечностью гряды лесистых холмов римская пехота под знаменами двигалась на восток тремя параллельными колоннами: левая и средняя колонны — по шесть в ряд, правая колонна — по три. Звучал топот, бряцало снаряжение.
Римляне шли, держа в руках длинные щиты. Воины левой и средней колонн были вооружены парами копий, воины правой колонны — пиками.
Сбоку пехотной колонны ехали консул Фламиний и легат Семпроний на конях. Оба были в касках с плюмажами и опоясанных мечами панцирях.
Фламиния сопровождала конная свита: перед ним — дюжина ликторов колонной попарно, за ним — трубачи и тридцать римских всадников под знаменем. Всадники в касках с плюмажами, опоясанных мечами панцирях и поножах были вооружены пиками и круглыми щитами.

Занималась заря.
Между Тразименским озером и подковообразной грядой лесистых холмов лежала долина шириной два километра, затянутая туманом.
В долине расположился карфагенский лагерь, в котором среди сотен шалашей дымились кострища.
Сквозь туман доносился топот ног и копыт, бряцанье оружия и снаряжения. Загудели сотни труб и рожков.
Из тумана выбежали лающие собаки, ревущие ослы и мулы.
Следом за ними вышли двадцать тысяч римской пехоты в трех боевых линиях.
Первая линия двигалась сомкнутым строем в шесть шеренг. За ней следовали вторая и третья линии, в которых манипулы под знаменами были расположены в шахматном порядке, колоннами по десять воинов в шеренгу. Во второй линии манипулы были построены в двенадцать шеренг, в третьей линии — в шесть шеренг.
Позади манипулов шли легковооруженные римляне с круглыми щитами и пучками дротиков в руках.
За пехотой следовали три тысячи римских всадников в линии эскадронных колонн под знаменами на полных интервалах.
Римляне топтали кострища, рушили пустые шалаши и кричали:
— Здесь никого нет!
— Здесь пусто! Где враги?!
Между второй и третьей пехотными линиями ехали консул Фламиний и легат Семпроний на конях в сопровождении конной свиты.
Сквозь туман консул разглядел, что на южном склоне холма, замыкающего долину с севера, стоит вражеская пехота в строю.
Фламиний крикнул римлянам через рупор:
— Противник впереди! Подровнять строй!

...Из-за гор брезжил рассвет. На лесистой гряде туман был редок.
На южном склоне холма, замыкающего долину с севера, расположилась ливийская пехота под знаменами строем в десять шеренг.
Ливийцы держали в руках "лес пик".
Позади пехоты стоял карфагенский полководец Ганнибал. Это был сильный плечистый человек лет двадцати девяти с бритым лицом и перевязанными глазами. На нем был длинный белокурый парик и опоясанная мечом кольчуга.
Трое телохранителей защищали полководца с боков и спины.
За ними находились двое карфагенских военачальников: Ганнибалов брат Магон лет двадцати трех и Гискон лет пятидесяти. Оба были бородатые, в шлемах и опоясанных мечами панцирях.
В стороне стояли трубачи и адъютант Бакон — красавец лет двадцати пяти с бритым лицом. Неподалеку топтались кони, привязанные к кустам.
Ганнибалова свита наблюдала, как в долине из тумана выходят передовые шеренги римской пехоты, приближающиеся к подошве холма.
Красавец Бакон подошел к Ганнибалу и сказал ему по-финикийски:
— Рабби, римляне подходят.
Ганнибал властным жестом дал знак. Загудели трубы.

...В туманной долине Фламиний и Семпроний испуганно оглядывались, поворачивая коней. Спереди, справа и слева от них на холмах гудели сотни труб и рожков, звучали боевые кличи противника.

...Части карфагенской армии в строю спускались с гряды холмов в долину, по мере наступления сближаясь по сходящимся направлениям.
С юго-западного холма съезжали рысью девять тысяч испанской, галльской и нумидийской конницы.
С западного холма спускались восемь тысяч галльской пехоты.
С северного холма сходили двенадцать тысяч испанской и ливийской пехоты.
С восточного холма сбегали восемь тысяч легковооруженных ливийцев, лузитанов и балеарских пращников.

...В туманной долине римляне в страхе расстраивали ряды и кричали:
— Это засада!
— Мы окружены! Марс, Юпитер, помогите нам!
Фламиний повернул коня и крикнул римлянам через рупор:
— Мы спасемся не молитвами, а доблестью и силой! Пробьемся через вражеский строй! Чем меньше страха, тем меньше опасности!

Настало утро. Шел третий час битвы.
В туманной долине звучал смешанный гул: испуганные и яростные крики сражающихся, топот ног и копыт, ржание коней, стоны раненых, лязг и скрежет оружия.
Воины топтали кострища и разодранные шалаши.
Окровавленные тела и поломанное оружие падали на землю, усыпанную копьями и дротиками.
Галльская пехота наступала на третью линию римской пехоты с тыла.
Галлы шли строем в десять шеренг под знаменами, сомкнув длинные щиты и держа копья наизготовку. Они были голые по пояс, в штанах, с гривнами на шеях.
Римляне стояли строем в три шеренги, сомкнув длинные щиты и ощетинившись пиками.
За спинами воинов находились центурионы.
Позади римского строя разъезжали Фламиний и Семпроний на конях в сопровождении конной свиты.
— "Черепаху" сформировать! — скомандовали центурионы.
Римляне в первой шеренге выставили щиты перед собой. Римляне во второй и третьей шеренгах подняли щиты над головой и сомкнули их в "черепаху", образовав сплошную защитную кровлю.
Когда галлы подошли к "черепахе" на двадцать шагов, две их передние шеренги бросили копья в римлян.
Галльские копья соскользнули с кровли "черепахи", лишь немногие вонзились в щиты.
Из-за "черепахи" легковооруженные римляне бросили дротики.
Галлы остановились, пригнулись и закрылись щитами, в которые вонзились римские дротики.
Выпрямившись, галлы отошли вправо, дав возможность атаковать галльской коннице, вооруженной круглыми щитами и пиками.
Римляне разомкнули "черепаху", сдвинули щиты, выставили пики.
Конные галлы строем подъехали к римлянам. Они принялись бить пиками в римские щиты, но не могли прорвать вражеский строй.
Галльские кони отворачивались и ржали, пугаясь римских пик.
В строю конных галлов сражался галльский вождь Дукарий. Это был вислоусый богатырь лет сорока в шлеме и опоясанной мечом кольчуге.
Дукарий указал пикой на Фламиния и крикнул по-галльски:
— Эй! Вон тот, это консул Фламиний! Это Фламиний! Убьём его!
Галлы издали клич: "Будика , будика!", пришпорили коней.
Под натиском галлов римский строй закачался, треснул и рассыпался.
Через брешь в строю конные галлы прорвались к Фламинию.
Римские всадники, охраняющие Фламиния, поскакали наперерез галлам, схватились с ними врукопашную.
Дукарий прорвался через сражающихся конников к Фламинию, вонзил пику ему в горло. Консул рухнул с коня, громыхнув доспехами.
Опершись на пику, Дукарий спешился, подбежал к Фламинию.
Римские воины во главе с конным Семпронием бросились на помощь консулу, прикрыли его тело щитами, отогнали Дукария пиками.
Римляне, стоящие по краям бреши в строю, обратились в бегство.
Беспорядочное бегство волнообразно распространилось по римскому строю.
Воины бежали, бросая оружие и знамена, сбивая друг друга с ног, издавая панические вопли.
Лавина ошалевших от страха беглецов натолкнулась на еще сражающихся Семпрония и его воинов, увлекла их за собой.
Галлы с радостным ревом преследовали римлян, поражая их в спины.

Тем временем в туманной теснине между озером и грядой холмов испанская и галльская конница загнала римскую пехоту в озерную воду. Крики, стоны, треск камыша и плеск смешались в общий гам. Римляне поднимали руки, но конные испанцы и галлы, въехав в озеро, кололи их пиками.
Некоторые римляне безрассудно пускались вплавь в кольчугах и тут же тонули под их весом.
Другие сбрасывали кольчуги и плыли.
Группа римлян во главе с седым легатом Публицием и центурионом брела вглубь озера по заросшей камышом отмели. Когда вода дошла им до плеч и горла, они остановились. Поверх воды виднелись только их головы.
Публиций снял с пальца перстень, вручил его центуриону и сказал:
— Если ты спасешься, передай это моему сыну... Теперь убей меня.
Центурион со слезами на глазах надел перстень на палец, вытащил кинжал и вонзил его в шею Публиция. Из шеи хлынула кровь. Захрипев, Публиций погрузился в воду.
Центурион перерезал себе горло кинжалом и тоже скрылся под водой, окрашенной кровью.

На следующее утро над долиной, усеянной окровавленными телами, с карканьем летали стаи воронья.
Протекающий в долине ручей был окрашен кровью.
На поле битвы бродили тысячи воинов Ганнибала.
Одни из них выносили тела своих убитых.
Другие добивали раненых врагов, снимали с мертвых вооружение, одежду и обувь, извлекали из поясов монеты.
Третьи нагромождали в отдельные кучи трофеи: щиты, панцири, кольчуги, нагрудники, каски, поножи, мечи, кинжалы, пики, копья и дротики.

Через поле битвы шли шестеро ливийцев, неся на плечах носилки, на которых полулежал Ганнибал в пышном рыжем парике с фальшивой бородой.
Глаза полководца были перевязаны.
По бокам от носилок ехали красавец Бакон и трое телохранителей на конях.
— Бакон, — спросил Ганнибал, — вы нашли тело консула Фламиния?
— Нет, — сказал Бакон. — Мы еще поищем.
— Ищите. Я хочу похоронить Фламиния с почестями.

...Посреди поля битвы стояли двадцать галльских вождей. Все были вислоусые и косматые, в пестрых плащах, штанах и опоясанных мечами кольчугах. Многие из них держали за волосы отрезанные головы врагов.
Среди галлов стоял Дукарий с перевязанными ранами.
В стороне были навалены грудами двести римских знамен, масса труб и фасций, насыпана куча перстней. Неподалеку топтались кони.
Шестеро ливийцев подошли к галлам, остановились, опустили носилки с Ганнибалом.
Спешившись, Бакон помог Ганнибалу встать с носилок.
Телохранители тоже спешились, защитили полководца с боков и спины.
Ганнибал приподнял повязку над левым глазом, который был воспален. Болезненно щурясь, он цепко оглядел галлов и спросил по-галльски:
— Дукарий, как твое здоровье?
— Как видишь, рикс, — сказал Дукарий.
— Если так, как я вижу, то ты наполовину мертв.
Галлы загоготали.
Ганнибал властным жестом водворил тишину и сказал:
— Друзья, я поздравляю вас с победой. Мы перебили девять тысяч римлян и их союзников, взяли в плен шесть тысяч. Мы захватили римский лагерь с обозом. При этом мы потеряли убитыми полторы тысячи воинов. Мне не нужно никакой добычи, кроме вооружения, лагерного снаряжения, коней и пленников. Остальную добычу я дарую вам и вашим воинам.
Галлы подняли над собой отрезанные головы и закричали:
— Выпей с нами, хромой рикс!
— Выпей за победу, одноглазый рикс!
— Я поклялся выпить, — сказал Ганнибал, — когда мы выиграем войну.

Днем в шатре полководца на раскладном кресле сидел Ганнибал с перевязанным правым глазом. Рядом стоял его брат Магон.
Перед ними переминались с ноги на ногу двое карфагенских военачальников: Магарбал лет пятидесяти и Карталон лет сорока пяти. Оба были бородатые, в плащах и опоясанных мечами панцирях, со шлемами в руках.
Болезненно щурясь, Ганнибал цепко оглядел Магарбала и спросил:
— Магарбал, зачем ты обещал пленникам отпустить их?
— Рабби, — сказал Магарбал, — мы гнались за бегущими римлянами всю ночь. Римляне укрепились в селении. Их было шесть тысяч. Мы окружили их, но я не хотел сражаться с шестью тысячами отчаявшихся врагов. Поэтому я обещал отпустить их, если они сложат оружие.
— И что мне с ними делать? — спросил Ганнибал. — Отпустить их?
— Брат, — сказал Магон, — давай перебьем их.
Ганнибал властным жестом остановил Магона, потер шею и сказал:
— Карталон, отдели пленных римских граждан от их союзников. Римлян заключи в оковы, а союзников собери. Я с ними поговорю.

Вскоре посреди поля битвы на возвышении стоял Ганнибал с перевязанным правым глазом, держа в руках железные оковы и рупор. На нем был короткий золотистый парик, пурпурный плащ и опоясанный мечом панцирь.
Трое телохранителей защищали полководца с боков и спины.
Перед возвышением сидела толпа из трех тысяч пленных римских союзников в туниках, окруженная шеренгами ливийских воинов. Многие пленники были с перевязанными ранами.
Позади сидящей толпы ливийцы гнали колонну из трех тысяч пленников-римлян в одних набедренных повязках, попарно скованных в цепи. Звучали удары молотов по железу, лязг оков и стоны.
Болезненно щурясь, Ганнибал цепко оглядел сидящую толпу, поднял оковы над головой и сказал пленникам через рупор по-латыни:
— Доблестные союзники Рима! Я не уполномочивал Магарбала даровать вам жизнь и свободу! Ваша жизнь и свобода принадлежат мне!
Масса пленников вздохнула в ожидании решения своей судьбы.
— Римляне отняли у вас земли! — продолжал Ганнибал. — Они лишили ваши города прав и свобод! Зачем вы воюете за римлян?! Мы пришли в Италию не для того, чтобы воевать с вами! Мы пришли сюда, чтобы воевать с римлянами за восстановление вашей свободы, за возвращение ваших земель, отнятых римлянами! Поэтому я дарую вам жизнь и свободу!
Ганнибал отбросил оковы.
Шеренги ливийцев расступились, дав пленникам возможность уйти.
Пленники облегченно вздохнули, начали вставать.
Ганнибал вскинул руку в боевом приветствии и сказал через рупор:
— Возвращайтесь к родным и расскажите им, что мы — друзья всех италийцев, порабощенных римлянами! Поэтому, если вы хотите поступить благоразумно, переходите на нашу сторону!

Пять дней спустя возле каменной городской стены Рима перед распахнутыми створками Фонтинальских ворот толпились плачущие римские женщины в длинных подпоясанных платьях и накидках.
В стороне стояли угрюмые римские старики в тогах. Среди них находился сенатор  Квинт Фабий. Это был седоватый человек лет пятидесяти восьми с добродушным лицом. Над его верхней губой была маленькая бородавка. Он нервно снимал и надевал перстень с печаткой.
Через ворота в город по мощеной дороге въехал легат Семпроний на коне. Он был в грязной тунике, с перевязанной кудрявой головой, небритый.
Женщины обступили Семпрония и закричали:
— Из какого ты легиона?!
— Ты знаешь, что с моим сыном?!
Спешившись, Семпроний растерянно огляделся и упал в обморок.
Кричащие женщины собрались вокруг Семпрония.
Женщины, которые стояли позади, расталкивали впереди стоящих.
Фабий пробивался через женскую толпу к Семпронию и кричал:
— Матери! Это легат Тиберий Семпроний! Не затопчите его!
Добравшись до Семпрония, Фабий нагнулся, взял его под мышки и поднял на ноги.
Кричащие женщины напирали на них со всех сторон.
— Матери! — крикнул Фабий. — Пропустите нас!

Вскоре Фабий привел Семпрония в свой дом на Квиринале — самом высоком из семи городских холмов, на которых стоял Рим.

...В середине Фабиева дома был атрий — зал, освещенный дневным светом через прямоугольное отверстие в крыше. Под отверстием в глинобитном полу находился водоем для стока дождевой воды. К атрию примыкали помещения: спереди — прихожая; с боков — спальни, кладовые, кухня и туалет; сзади — таблин — кабинет с входом, задернутым занавесом.
В атрии между водоемом и таблином находился каменный жертвенник, возле которого стоял массивный мраморный стол. За столом на табуретах сидели мрачный Фабий и Семпроний с перевязанной головой.
Фабий нервно снимал и надевал перстень.
Семпроний правой рукой ел кашу из миски.
— О каком втором нашем поражении ты говоришь? — спросил Фабий.
Семпроний, вытирая руки полотенцем, сказал:
— Три дня назад, после того как я спасся при Тразименском озере, по пути в Рим я встретил четыре тысячи наших всадников под командованием легата Центения. Консул Сервилий направил их на помощь нам, но они опоздали к битве... Я примкнул к ним. Мы пытались преградить Ганнибалу дорогу на Рим, но нас окружила вражеская конница. Половина наших всадников погибла, остальные сдались в плен. Мне вновь удалось спастись.
Фабий изменился в лице, встал и спросил:
— Мой сын был среди тех всадников? Ты знаешь, что с ним?
— Твоего сына там не было, — сказал Семпроний. — Он остался с пехотой консула Сервилия. Он жив.
Фабий облегченно вздохнул и сказал:
— Мне надо что-то делать.

Настала ночь. Стрекотали цикады. Во внутреннем дворике Фабиева дома, в освещенном масляными лампами саду с цветником, Фабий расхаживал вперед-назад, нервно снимая и надевая перстень.
Рядом на скамье сидел претор Марк Помпоний — лет пятидесяти семи, лысоватый, в тоге. Он держал в руках посох.
— Марк, — сказал Фабий, — я видел дурной сон. Мне снилось, что мой сын гибнет в битве.
— Квинт, — сказал Помпоний, — ты спишь. Проснись. Мы знаем, что твой сын жив и находится в войске консула Сервилия.
— Консулы воюют с Ганнибалом неправильно. Они обрекают наших сыновей на убой... Ганнибал не просто бьет нас. Он окружает и вырезает наши войска. Это мастер военного искусства... Я хочу спасти наше войско, спасти наших сыновей. Для этого мне нужна диктаторская власть.
— Консул не сможет назначить тебя диктатором.
— Марк, предложи сенату принять постановление, поручающее народному собранию избрать меня на должность диктатора.
— Квинт, ты знаешь, что я люблю тебя. Ты — мудрый человек. Ты осторожен. Но мудрости и осторожности недостаточно для успешного ведения войны. Тем более войны с таким противником... — Помпоний ткнул посохом в землю. —  Почему ты не убедил своего сына участвовать в выборах эдилов ? Тогда он мог бы остаться в Риме.
— Ты не знаешь моего сына? Он пошёл воевать добровольно. Ему стыдно отсиживаться дома во время войны, стыдно добиваться должностей... — расхаживающий Фабий остановился, посмотрел на Помпония. — Марк, если мой сын погибнет, я этого не переживу.
После паузы Помпоний спросил:
— Ты уверен, что народное собрание за тебя проголосует?
— Я предложу Марку Минуцию должность начальника конницы, — сказал Фабий. — Взамен он убедит народ голосовать за меня.
Опершись на посох, Помпоний встал и сказал:
— Хорошо... Завтра я предложу сенату принять постановление.
Фабий подошел к Помпонию, пожал ему запястье и сказал:
— Я пойду договариваться с Минуцием.

Вскоре Фабий пришел в дом Минуция, разбудив хозяина среди ночи.
Минуциев таблин, отделенный от атрия занавесом, был освещен масляными лампами.
У стены стоял сундук, возле которого на табуретах сидели Фабий и сенатор Марк Минуций — огромный человек лет пятидесяти, с суровым лицом, в тунике.
Минуций возвышался над Фабием на целую голову.
Фабий, нервно снимая и надевая перстень, сказал:
— Да, Марк Минуций. Я предлагаю выдвинуть наши кандидатуры одновременно. Меня — на должность диктатора, тебя — на должность начальника конницы. Народное собрание будет голосовать за нас одновременно.
— Народ проголосует за меня, — сказал Минуций, усмехаясь. — Ты пойдешь как бы в нагрузку.
— Пусть так, — сказал Фабий. — Но если сенат поручит народу избрать не меня, а Корнелия, тебе не быть начальником конницы.
Минуций хмыкнул, встал и принялся расхаживать вперед-назад.
— Когда народ изберет нас, — продолжал Фабий, — мы будем вести дела совместно, с помощью троих легатов. Кандидатуры легатов мы будем рекомендовать на утверждение сенату тоже совместно.
Расхаживающий Минуций остановился, посмотрел на Фабия и сказал:
— Пожалуй, я согласен на твое предложение.
Фабий встал, подошел к Минуцию, пожал ему запястье и сказал:
— Да поможет нам Геркулес.

Посреди Рима находился форум — узкая мощеная площадь, от которой расходились кривые улочки. По краям форума возвышались каменные храмы с колоннадами и ряды деревянных торговых лавок с навесами-балконами.
К северо-западному краю форума примыкал комиций — круглая мощеная площадка с амфитеатром ступеней. Севернее комиция возвышалась курия — высокое кирпичное здание с узкими окнами.

...На следующее утро в курии на двухместных деревянных скамьях, установленных рядами вдоль боковых стен, сидели полторы сотни сенаторов в тогах; на одной из скамей — Фабий и Минуций бок о бок.
В конце прохода между скамьями на возвышении в раскладном кресле восседал лысоватый претор Помпоний. Напротив него, между раскрытыми створками входной двери, стояла пара ликторов с фасциями без топоров.
— Отцы-сенаторы, — сказал Помпоний, — весть о втором поражении подтвердилась. Ганнибал идет на Рим. Поэтому в интересах римского народа квиритов я ставлю на обсуждение следующее предложение: постановить, чтобы народное собрание избрало диктатора Квинта Фабия и начальника конницы Марка Минуция сроком на шесть месяцев для ведения дел.
Фабий, нервно снимая и надевая перстень, оглядел сенаторов.
Сенаторы, обеспокоенно глядя на Фабия, тихо переговаривались:
— Избрать диктатора в народном собрании?
— Почему бы и нет?
— Слабый кандидат...
— Итак, — сказал Помпоний, — что следует сделать по этому вопросу? Луций Корнелий, говори.
Злобный старик Луций Корнелий встал и сказал:
— По сравнению с поражением при Тразименском озере, второе поражение невелико. Поэтому я против того, чтобы поручать избрание диктатора народу. Только консул имеет право назначить диктатора. Сказано.
Корнелий сел.
Фабий вздохнул, закрыл глаза.
— Марк Атилий, — сказал Помпоний, — я хочу узнать твое мнение.
Строгий старик Марк Атилий встал и сказал:
— Я не согласен с Луцием Корнелием. Консул Сервилий отрезан от Рима. Мы не можем послать к нему гонца, потому что Италия занята Ганнибалом. Все мы знаем осторожность Квинта Фабия и храбрость Марка Минуция. Поэтому я поддерживаю предложение избрать их на должности диктатора и начальника конницы. Сказано.
Атилий сел.
Фабий открыл глаза, огляделся.
Некоторые сенаторы, нарушая порядок подачи мнений, воскликнули:
— Правильно!
— Мы согласны с мнением Марка Атилия!
— Квинт Фабий, — сказал Помпоний, — говори.
Фабий встал и сказал:
— Дело не в величине второго поражения. Больной человек даже легкое заболевание переносит труднее, чем здоровый — тяжелую болезнь. Республика не перенесет новой беды, даже малой, потому что не имеет сил поднять еще какую-либо ношу. Поэтому я поддерживаю предложение избрать диктатора и начальника конницы в народном собрании. Сказано.
Фабий сел.
— Луций Эмилий, — сказал Помпоний, — говори.
Луций Эмилий — лет пятидесяти, невысокий, бритоголовый — встал и сказал:
— Я иного мнения. Квинт Фабий — хороший человек, но его характер не годится для ведения войны. Квинт Фабий нерешителен. Это качество — нерешительность — сделает его плохим полководцем. Поэтому я против того, чтобы избирать Квинта Фабия на должность диктатора. Хвала богам, у нас есть не менее достойные кандидаты. Сказано.
Эмилий сел.
Фабий закрыл глаза, покрутил головой.
— Мне кажется, — сказал Помпоний, — дело обсуждено со всех сторон. Дальнейшие прения я нахожу излишними: очевидно, что почти все поддерживают мое предложение... Верно, отцы-сенаторы?
Большинство сенаторов закивало, прозвучали возгласы:
— Все, все!
Фабий открыл глаза.
— Я ставлю предложение на голосование без дальнейших прений, — сказал Помпоний. — Те, кто за принятие постановления, пусть подойдут к Квинту Фабию. Те, кто против, пусть подойдут к Луцию Корнелию.
Сенаторы встали и разошлись на две группы.
Большая часть сенаторов собралась вокруг Фабия, рядом с которым стоял Минуций.
Меньшинство сенаторов подошло к Эмилию и Корнелию.
— Хвала Геркулесу, — сказал Фабий Минуцию, — мы выиграли.
— Отцы-сенаторы, — сказал Помпоний, — я установил результат голосования: большинство за принятие постановления... Итак, постановлено следующее. Пусть народное собрание изберет диктатора Квинта Фабия и начальника конницы Марка Минуция сроком на шесть месяцев для ведения дел. Принято.
Сторонники Фабия рукоплескали.
Сторонники Эмилия и Корнелия недовольно переговаривались.
Фабий сказал стоящим вокруг него сенаторам:
— Друзья, я благодарю вас за поддержку.

Днем во внутреннем дворике Фабиева дома в саду стояли Фабий и трое сенаторов в тогах: седой Марк Юний лет шестидесяти, лысый Спурий Кассий лет пятидесяти пяти и Семпроний с перевязанной кудрявой головой — бывший легат погибшего консула Фламиния.
— Друзья, — сказал Фабий, — завтра я вступлю в должность диктатора. Затем мы с Марком Минуцием будем рекомендовать сенату на утверждение кандидатуры наших легатов. Поэтому мне нужно знать, согласны ли вы стать нашими легатами... Тиберий Семпроний, ты согласен стать легатом?
— Я согласен, — сказал кудрявый Семпроний.
— Я благодарю тебя, — сказал Фабий. — Марк Юний, ты согласен?
— Я согласен, — сказал седой Юний.
— Я горд, что ты с нами, — сказал Фабий. — А ты, Спурий Кассий?
Лысый Кассий нервно снял и надел перстень, пародируя Фабия.
Фабий рассмеялся.
Семпроний улыбнулся.
Юний остался невозмутим.
— Разумеется, я согласен, — сказал Кассий и улыбнулся.
— Лысый шутник, — сказал Фабий, — я рад, что ты с нами.
Из двустворчатой двери дома вышел Фабиев вольноотпущенник Квинтион. Это был толстяк лет пятидесяти, с простодушным лицом, в тунике. Вытирая руки о запачканный подливкой передник, он сказал:
— Патрон, я тоже пойду с тобой.
— Квинтион, — Фабий скрыл улыбку, — если я назначу тебя старшим ликтором, ты сможешь кого-нибудь высечь или казнить по моему приказу?
— Патрон, — Квинтион приосанился, — за тридцать лет, которые я служу тебе, ты ни разу не приказал кого-нибудь высечь, тем более казнить... Отцы-сенаторы, прошу вас к столу.

...В атрии Фабиева дома за мраморным столом, уставленным блюдами с кашей, на табуретах сидели Фабий, Семпроний, Юний и Кассий. Они накладывали кашу ложками из блюд в миски, подсаливали ее из серебряной солонки и ели правыми руками, вытираясь полотенцами.
Над ними с потолка свисала роза — знак того, что всё сказанное должно остаться в тайне.
Квинтион стоял и смешивал черпаком вино с водой в большой вазе.
— Гай возвращается из похода, — рассказывал Кассий. — Перед тем, как зайти к себе домой, стучится к соседу: "К моей жене никто не приходил?" "Нет". "Что, весь год — ни одного человека?" "Ни одного". Помолчал. Потом говорит: "Ну, тогда и я не пойду".
Рассмеялись все, кроме Квинтиона, который недоумевал:
— Почему же он не пойдет?
Все вновь рассмеялись, уже над глуповатым Квинтионом.
Смеясь, Фабий снял перстень, положил его на стол.
Все подняли чаши вина и выпили.
Квинтион выпил стоя и сел на деревянную скамейку сбоку от Фабия. Скамейка подломилась. Квинтион упал навзничь, взмахнув руками.
Воцарилась тишина, разразившаяся дружным хохотом.
Смеясь, Фабий встал и помог ошарашенному Квинтиону подняться.
Пол дрогнул. Что-то загудело, треснуло. С потолка посыпалась известь.
Завалился вертикальный ткацкий станок.
На жертвеннике перед статуэткой лара — духа-покровителя дома — повалилась чаша вина, накрытая пирогом.
Все притихли, испуганно глядя на потолок. На улице завыли собаки.
— Как много землетрясений в этом году... — сказал Фабий. — Квинтион, распорядись о десерте.
Квинтион вышел из атрия на кухню.
Фабий сел за стол и сказал:
— Спурий, напиши для меня речь для завтрашнего выступления в сенате. Я хочу, чтобы сенат постановил передать войско консула Сервилия под мое командование. И пусть сенат разрешит мне набрать из граждан и союзников столько людей в войско, сколько я сочту нужным.
Кассий опустил взгляд, его лицо дрогнуло. Он с такой силой вдавил чашу в стол, что она треснула в его руке.
— Не волнуйся, Спурий, — сказал Фабий. — Сейчас принесут другую чашу... Я отзову войско консула Сервилия на защиту Рима. Вдобавок к двум легионам Сервилия мы наберем еще два легиона. Чтобы задержать Ганнибала, я издам указ: на пути противника сельские жители должны сжечь свои дома, уничтожить урожай и укрыться в укрепленных городах.
Семпроний покрутил головой и сказал:
— От такого указа пострадают наши земледельцы.
— Пусть войско консула Сервилия остановит Ганнибала... — начал говорить Юний, но Фабий его перебил:
— Нет. Нет. Нет... Я запрещу Сервилию вступать в битву с Ганнибалом. Сейчас битва будет только на руку врагу. Войско Сервилия придет в Рим и поможет нам оборонять город. Тогда Ганнибал не решится штурмовать Рим и отступит из Италии в Галлию. А там мы будем выжидать, когда Ганнибаловы воины дезертируют из-за неуплаты жалованья.
— Воины любят Ганнибала, — сказал Семпроний. — Я допрашивал пленников. Они боготворят Ганнибала. Потому что он делит с воинами труды и лишения, он щедр и справедлив. При этом он прекрасно образован, знает пять языков... Говорят, Ганнибал часто меняет внешность, словно бог.
— В такое я не верю... — Фабий взял со стола перстень, надел его. — Армия Ганнибала — это сброд разноплеменных наемников. Через какое-то время у Ганнибала закончатся деньги, и его сила иссякнет, как гаснет слабый огонь... И тогда мы выиграем эту войну без всяких битв.

Следующей ночью в неосвещенном Риме выли собаки.
Вдоль кривой улочки стояли двухэтажные дома, впритык один к другому. На первых этажах домов находились торговые лавки под односкатными козырьками, на вторых этажах — оконца со ставнями.
В одном из домов оконца светились.

В комнате конспиративной квартиры, освещенной масляными лампами, стояли двое мужчин.
Одним из них был человек в маске и плаще с накинутым капюшоном — тайный агент Ганнибала в Риме.
Другим был карфагенский лазутчик — лет сорока, косоглазый, в тунике.
— Сегодня сенат назначил меня легатом диктатора Фабия, — прошептал человек в маске. — Таких, как я, легатов, у Фабия всего трое. Поэтому ты должен увеличить мое вознаграждение до пятисот квадригатов .
— Я не могу принять такое решение самостоятельно, — сказал лазутчик. — Я сообщу об этом Ганнибалу.
Человек в маске вынул из-за пазухи восковую табличку  и прошептал:
— Вот сведения о наших военных приготовлениях... Где мои деньги?
Освещая путь масляной лампой, лазутчик открыл двустворчатую дверь, вышел в коридор, прошел в соседнюю комнату. Здесь стоял его раб Грек — лет тридцати, горбун в тунике, держащий в руке мешочек с монетами.
Лазутчик жестом велел Греку молчать, взял у него мешочек. Когда лазутчик вышел в коридор, Грек прильнул к дощатой стене и посмотрел сквозь щель в соседнюю комнату, где стоял человек в маске.
В комнату вошел лазутчик, вручил мешочек человеку в маске.
Человек в маске передал лазутчику восковую табличку и прошептал:
— Запомни: никто не должен знать о том, что я стал легатом диктатора Фабия. Никто, кроме тебя и Ганнибала.

Два дня спустя на северном берегу реки Нар расположился карфагенский палаточный лагерь, гудящий говором и ржанием коней.
Деревянный мост через реку был разрушен. Вдоль речного берега ходили разноплеменные воины Ганнибала. Они поили коней, тащили хворост, гнали скот.
Неподалеку над горящим селением поднимался дым.

Возле лагеря среди виноградников и масличного сада стояла каменная вилла, обнесенная живой изгородью из кустов мирта.

Во внутреннем дворе виллы, устланном соломой, ливийские воины гонялись за курами вокруг бассейна-поилки для скота. Другие ливийцы выгоняли волов и овец из хлевов, выкатывали амфоры с вином и маслом из погребов, вытаскивали мешки с зерном из амбаров. Блеяли овцы, мычали волы, кудахтали куры.
В сарае вопили женщины, насилуемые воинами.

Перед виллой у коновязи топтались лошади. На пороге виллы сидели трое телохранителей, играя в кости на створке двери, сорванной с осей.

Атрий в центре виллы был освещен дневным светом через прямоугольное отверстие в крыше, под которым в глинобитном полу находился водоем. Между водоемом и таблином с отдернутым занавесом был расположен каменный жертвенник, возле которого стоял массивный мраморный стол.
Спиной к столу на табурете восседал Ганнибал в тунике, так, что его лица не было видно. На нем был пышный рыжий парик с фальшивой бородой. Красавец Бакон, сидя перед ним, промывал ему глаза отваром из чаши.
За столом на скамьях сидели военачальники Магон, Магарбал, Гискон и Карталон. Их пальцы были унизаны перстнями, в ушах висели серьги.
Ганнибал, сидя спиной к военачальникам, сказал:
— Друзья, по донесению разведки, римляне разрушили мосты через реки на пути между нами и Римом. Кроме того, три дня назад в Риме был назначен диктатор Квинт Фабий. Поэтому мы не пойдем на Рим.
Возмущенный Магон стукнул кулаком по столу, вскочил и закричал:
— Брат, ты что?! До Рима всего три дня пути! Мы должны брать Рим!
— Брат, — сказал Ганнибал, — ты забыл, каких потерь нам стоила попытка взять Сполетий, жалкий городок? Гискон, покажи ему Рим.
Гискон развернул на столе пергамент с изображенным на нем планом Рима.
Магон, опершись руками о стол, изучал план, а Ганнибал продолжал:
— Мы одержали окончательную победу. Теперь нам нужно как можно скорее принудить римлян заключить мир на выгодных для нас условиях. Если мы пойдем на Рим, то мы не дадим римлянам выйти из войны достойно. Но я хочу оставить им возможность сохранить лицо.
Магон вздохнул, покрутил головой и сел.
Магарбал огладил бороду и сказал:
— Рабби, мы выиграем войну, когда возьмем Рим.
— А если мы не возьмем Рим? — возразил Гискон. — Наши воины изнурены, а на помощь Риму спешит войско консула Сервилия.
— Диктатор Фабий надеется, что мы отступим в Галлию, — сказал Ганнибал. — Но мы пойдем в Южную Италию. По пути мы разорим земли римских союзников. Мы дадим воинам отдых, вылечим раненых, пополним конский состав, перевооружим пехоту трофейным оружием. Угрозой отпадения союзников мы подтолкнем Фабия начать переговоры о мире.
— Рабби, — сказал Магарбал, — мы не можем быть уверены, что Фабий начнет переговоры о мире.
— По счастливому совпадению, — сказал Ганнибал, — наш тайный агент в Риме вхож в круг друзей диктатора Фабия. Агент выдает нам все его планы. Карталон тоже знаком с Фабием... Карталон, расскажи про него.
Карталон встал и сказал:
— Много лет я поддерживал с Фабием дружескую переписку: наших отцов связывали узы гостеприимства. Фабий всегда был сторонником мира между Римом и Карт-Хадаштом. Это добрый и честный человек. Для римлянина он очень образован.
— Образованный римлянин? — спросил Гискон. — Разве такие есть?
— Фабий читал книги про все войны, происходившие в Италии и за ее пределами, — продолжал Карталон. — Он знает эти войны... В детстве он был робким мальчиком. В школе его прозвали Овикула, что значит "Овечка". Пятнадцать лет назад Фабий, будучи консулом, разбил разбойничьи шайки лигурийцев. За победу сенат удостоил его триумфом. Но говорят, что во время битвы Фабий упал в обморок... Он не выносит, когда гибнут люди.
Сидящий Ганнибал развернулся к столу. Лицо у него было усталое, правый глаз — воспален. Он цепко оглядел военачальников и сказал:
— Диктатор Фабий не будет сражаться. Он не выносит кровопролития.

Десять дней спустя в Риме, на форуме, стоял диктатор Фабий в тоге и сапожках, с рупором в руке. Позади него выстроилась дюжина ликторов с фасциями, во главе с толстяком Квинтионом.
Перед Фабием собралось восемь тысяч римских воинов-новобранцев в полном вооружении, возрастом от семнадцати до сорока шести лет.
Центурионы находились впереди воинов.
Фабий объявил новобранцам через рупор:
— Воины, набранные во второй и третий легионы! Я приказываю вам через три дня до заката явиться вооруженными в город Тибур!

...Масса новобранцев расходилась с форума по улочкам.
Посреди форума возвышалась мраморная колонна, украшенная бронзовыми таранами кораблей, возле которой на раскладном кресле сидел Фабий. Позади него стояли ликторы во главе с Квинтионом.
Перед Фабием огромный начальник конницы Минуций склонился над пергаментной картой Италии, развернутой на переносном столике.
— Ганнибал не уходит в Галлию, — сказал Минуций, указывая по карте. — Он вышел к Адриатическому морю и движется вдоль побережья на юг Италии, опустошая всё на своем пути. Союзники умоляют нас о защите.
Вздохнув, Фабий отер тогой пот со лба, снял перстень и закрыл глаза.
Минуций коснулся плеча Фабия и сказал:
— Квинт, ты меня слышишь? Мы должны остановить Ганнибала.
Фабий открыл глаза и спросил:
— Поставщики успеют подвезти в Тибур всё необходимое для войска?
— Ко дню сбора новобранцев подвезут палатки, лопаты, обувь, хлеб и овес, — сказал Минуций. — Скот уже пригнали к Тибуру.
Квинтион подошел к Фабию и сказал:
— Патрон, нельзя идти в поход без уксуса.
Фабий махнул рукой на Квинтиона и сказал:
— Квинтион, больше ни слова об уксусе.
Когда Квинтион отошел, Фабий спросил:
— Марк, что у нас с уксусом?
— Уксуса мало, — сказал Минуций. — Но мы что-нибудь придумаем.
— Хорошо, Марк, — Фабий надел перстень и встал. — Ты с легатами поедешь в Тибур, соберешь там новобранцев. А я поеду принимать командование войском консула Сервилия.

Два дня спустя около города Окрикул в холмистой местности по мощеной Фламиниевой дороге ехал диктатор Фабий на коне. На нем был пурпурный плащ и опоясанный мечом панцирь. Перед ним ехали две дюжины ликторов на мулах, колонной попарно, ближе всех к диктатору — Квинтион.
По дороге к Фабию приближался консул Гней Сервилий на коне. Это был рыжий человек лет сорока пяти в пурпурном плаще и опоясанном мечом панцире.
Сервилия сопровождала конная свита: перед ним — дюжина ликторов колонной попарно, за ним — тридцать римских всадников под знаменем.
Позади свиты двигались походные колонны римской пехоты, вздымая пыль.
— Квинтион, — сказал Фабий, — передай консулу, что я приказываю ему сойти с коня и явиться ко мне, как частное лицо.

Вскоре на берегу реки Тибр возле увитой плющом беседки спешенные ликторы и всадники сидели кружками и перекусывали. В стороне стреноженные кони и мулы щипали траву. Неподалеку в роще щебетали птицы.

В беседке Фабий и Сервилий сидели на скамье. У ног Сервилия стояли четыре круглых короба с папирусными свитками. Квинтион разложил на скамье между ними лепешки и ломтики сала, поставил две чаши.
Фабий, скрывая волнение, спросил:
— Гней Сервилий, где мой сын?
— Я вызвал его, — сказал Сервилий. — Сейчас он прибудет… Квинт Фабий, ты поведешь мое... свое войско в Тибур?
— Да, — сказал Фабий. — В Тибуре я соединюсь с легионами новобранцев и оттуда выступлю в поход против Ганнибала.
Квинтион, разливая воду с вином из фляги по чашам, сказал:
— Патрон, поход — это хорошо: походная еда, костры, свежий воздух.
Фабий махнул рукой на Квинтиона и сказал:
— Квинтион, больше ни слова о походе.
Вскинув правую руку, Квинтион отдал честь и вышел из беседки.
— Дурак? — спросил Сервилий.
— Доброволец, — сказал Фабий.
Сервилий понимающе улыбнулся и спросил:
— Ты хочешь дать Ганнибалу битву?
Фабий снял перстень, положил его на скамью и сказал:
— Нет. Ганнибал разобьет нас в битве. Это талантливый полководец. Он закалил свою армию в боях. У него перевес в коннице. А главное: его воинам некуда отступать. Победа — их единственный путь к спасению. А наши воины напуганы поражениями, новобранцы не обучены... Клянусь Геркулесом, если мы проиграем еще одну битву, мы проиграем войну.
— Это понятно... Неужели ты хочешь начать мирные переговоры?
— Нет. Пока Ганнибал в Италии, любой мир нас погубит. От нас отпадут союзники. Нас перестанут бояться враги. Мы потеряем всё, за что наши предки гибли в прошлых войнах... Недаром у нас есть обычай: никогда не заключать мир с противником, который стоит на нашей территории.
— Что же ты намерен делать?
— Я хочу заставить Ганнибала уйти из Италии.
— Но каким образом?
— Наше преимущество в том, что мы можем восполнять потери. А у Ганнибала нет пополнений. Он добывает провиант для армии разбоем... Я буду истощать силы Ганнибала затяжной войной. Я буду следовать за ним, располагаться лагерями на высотах и уклоняться от битвы.
— Ты позволишь Ганнибалу опустошать Италию? — Сервилий изумленно посмотрел на Фабия. — И ты не будешь сражаться?
— Я буду нападать на отряды его фуражиров, — Фабий закрыл глаза.
— Так еще никто не воевал.
— Военачальник Мемнон предлагал персам воевать так против Александра Македонского. Я читал об этом в греческой книге.
— Почему же Александр победил персов?
— Персы отвергли способ войны Мемнона.
— Неудивительно... — Сервилий покрутил головой. — Такой способ войны вызовет возмущение наших сограждан и союзников. В лучшем случае, сенат и народ утратят к тебе доверие, а в худшем случае...
— ...Они обвинят меня в трусости, — договорил Фабий.
— Да. И у тебя мало времени. Через пять месяцев твоя власть кончится.
Фабий открыл глаза, взял со скамьи перстень, надел его и сказал:
— Я надеюсь, к зиме Ганнибал отступит из Италии в Галлию, а там уже ты будешь командовать... Теперь же, Гней Сервилий, я отстраняю тебя от командования войском. Езжай в Рим, прими на себя командование флотом, стоящим в Остии, и защищай побережье Италии от карфагенского флота.
— Пусть боги помогут тебе, — Сервилий подвинул короба с папирусными свитками к Фабию. — Вот списки моих легионов. Вот списки союзников. Легат Квинт Фульвий передаст тебе войско.
Раздался топот копыт. Квинтион заглянул в беседку и сказал:
— Патрон, твой сын приехал.

Фабий вскочил, выбежал из беседки на берег реки, остановился.
Неподалеку неуклюже спешился с коня военный трибун Квинт Фабий-младший — лет двадцати пяти, слабого телосложения, в опоясанном мечом панцире. Он был весь запыленный.
Фабий-младший подошел к Фабию, отдал честь и сказал:
— Салве, диктатор Квинт Фабий. Военный трибун первого легиона Квинт Фабий-младший по твоему приказанию прибыл.
— Сын мой, — сказал Фабий, — как ты похудел.
— Отец, не надо, — сказал Фабий-младший. — На нас все смотрят.
Ликторы и всадники, сидя кружками, смотрели на них.

...Фабии вошли в беседку. Здесь отец обнял сына, поцеловал его.
Сервилий, сидя на скамье, смотрел на Фабиев и улыбался.
Когда Фабии разомкнули объятия, Фабий-младший сказал:
— Отец, я так рад, что мы вместе пойдем на битву с Ганнибалом.
Фабий положил ладони на плечи Фабия-младшего и сказал:
— Сын мой, мы пойдем не на битву. Мы пойдем на войну...

[Здесь опубликована завязка сценария; у автора есть полный сценарий, написанный в "американской" форме записи.]


Рецензии