красные туфельки

          Вчера   она купила  себе красные туфельки. Легкие такие лодочки. Уютные даже для ее давно уже  немолодых ног. Без каблуков, правда. Нет, небольшой каблучок там  имеется. Это не совсем те туфли, которые ей хотелось надеть когда-то, но ведь и она сама уже давно не та. Да и хотелось ли?. Все ее  хотелки привычно были спрятаны далеко,  еще в детстве, когда на  любую из них  они с  сестрой слышали один и тот же  материнский ответ: "Вот  вырастете, выучитесь,будете сами работать, и тогда купите себе всё, что захотите. А сейчас- нет". Просить, ныть, плакать, обижаться, проявлять и демонстрировать любые эмоции после этих  окончательных слов  было совершенно бесполезно...
       Именно в такой последовательности - выросли - выучились - заработали - покупали  они с сестрой  все  вещи. Но поскольку процесс этот был страшно долгим, не всегда  удачным, то новые  вещи, да еще  желанные,  появлялись в их   жизни не очень часто. Она как-то всё  же  так устроилась со своими желаниями, что периодически давала им право возникать и сбываться. Сестра же оказалась слишком  сурова к своим мечтам. Да, собственно,  мечты об обновках  никогда  не  стояли у сестры в десятке первых  потребностей. Сестре было проще. А вот она хотела иметь любимые вещи. Не наряжаться. Это было как-то вульгарно и глупо. Не хвалиться обновами. Это было мелко и жестоко по отношению  к подругам и  коллегам. Она хотела одеваться. Не просто напяливать на себя разные обновки. Она хотела  УМЕТЬ одеваться. Это было совсем другое. Другая мечта, мало кому понятная в то  дефицитно- совковое время. Ее не радовала новая  блузка, если не было к ней подходящей юбки, или туфлей, или сумочки, или кардигана. А часто просто- напросто ничего к ней и не было. И  она надевала эту  невесть как добытую блузку, с тем что имелось,и было грустно до слез и стыдно отчего-то, и видела она себя и ощущала несчастной, потому  что одеваться для нее было -  сочетать,  проявлять вкус, который откуда-то был в ней, и она это знала и чувствовала, но выразить на себе, в своих  вещах - не могла. Не имела возможности.
       Потому редкие вещи, достававшиеся ей периодически во времена  постыдного советского дефицита, лишь потому, что сестра  ее работала в торговле, она носила без особой радости.Она  была уверена,  что в этих  вещах, красивых  самих по себе, но не составляющих гармонии, она похожа на погорелицу, которую одели кто во  что мог. Часто, собираясь с вечера на работу, она уговаривала себя,  что не так  уж всё и плохо. У  нее же  есть   дефицитные вещи. Это заклинание весьма действенно было в те времена  и могло  сделать счастливой  любую женщину.Но не ее.
  Так продолжалось очень, очень долго. Всю перестройку, когда на смену пустым прилавкам пришли эти жуткие дешевки из Китая. Это опять было не то, что хотелось ей. Но она ходила  в этом, увы.
      Потом было  время девяностых и нулевых.. Можно было  как-то потихоньку одевать себя, но тут пришло абсолютное безденежье, глухое, тупое, беспросветное, когда  реально она жила в выборе:или  буханка хлеба, или кусок мыла. Донашивала что было и перешивала  что-то из  старых штор,смирившись умереть не- женщиной. А сердцу мечталось о неброском, но элегантном   платье, хороших чулках,  легких   туфельках. Чтобы  зайти так легко и непринужденно, осознавая  свою  неотразимость и стиль, в приличное заведение и,  сидя  за столиком с видом на улицу,  небрежно  выпить свой кофе  или стакан вина. О чем  это было?   О знакомой из  книг  и фильмов  Франции? О любимой Скандинавии? Отовсюду сразу.Просто -о другой жизни и  о другой себе,той,которой  ей так хотелось быть.
        Однажды  она смотрела симфонический концерт из Вены, где  в зале сидела дорогая публика, поразившая ее  своим видом."Дорогая"  в понятии  совковой женщины всегда была тетка из торговли, в ярком цветном  платье, в туфлях, удерживающих  ее центнеровый вес устойчиво и надежно, чаще всего - в белых, с  ярким макияжем, с прической- башней   пергидрольной блондинки   или в перманенте  "красное дерево"  постменопаузной профсоюзной дамы. И- непременно - кольца и перстни. Чем больше, тем лучше. И  тогда, в венской опере, она вдруг увидела то,  что сделало ее  другой навсегда: она увидела  настоящий вкус и настоящее богатство.Которое о себе никогда не кричит. Женщины  были в строгих и совсем неброских платьях,  совершенно незаметных в толпе,  темных чулках и тонких , тоже  простых "лодочках"- без бантов, цепочек,  заклепок и прочей мишуры. И - о, ужас!!!- они все были причесаны просто и легко,  их чистые, ничем не напомаженные  и не залитые лаком волосы легко развевались и спадали по плечам или скромно обрисовывали женскую головку короткой стрижкой. Они были невозможно, невероятно,  неправдоподобно  естественны.  Это был  достойный урок. Она теперь твердо знала,  что ей надо.  Но не знала,  как этого добиться в  стране развитого социализма, где  красота- это смесь цыганщины и Византии.
      И лишь через  много- много лет, когда ходить ей стало почти  некуда, у нее появилась возможность одеться. Когда теперь она подбирает  к своему платью косынку или  бусы, учитывая при этом пару обуви, которая будет тут уместна, и сумочку, которая будет сочетаться со  всем  образом, и что  голубое и красное - это не вульгарно, а с учетом оттенков, создает приглушенную гармонию  и говорит о вкусе ,она с горечью думает,  как же ей не хватало этого в те  времена, когда  такая вот  возможность могла  сделать  ее жизнь совсем иной.   Более радостной.
     А теперь она дожила  до красных туфелек,  которые всегда  считались чем-то не совсем уместным, в родном совке, где твердо знали,  что белые- это практично и красиво, потому  что подходили  ко  всему, что у кого было  надеть.
     А она  наденет  сегодня красные лодочки и неброское  серое платье из денима с замком  на  боку,благо, фигура позволяет это сделать свободно, и красные бусы, и пройдет мимо  ровесниц в цветных халатах.  Она  не будет их осуждать. Какой  смысл?   Ей хорошо уже оттого,что она УСПЕЛА! 
 И к красным лодочкам, и к удобному красивому белью, и юбке до пят. И ту,что до  середины колена,тоже может  еще  надеть, ноги позволяют вполне. Но на всю жизнь осталась у нее неприязнь,нелюбовь,  доходящая до категоричности, к ярким цветным платьям,к домашним  халатам как форме одежды, и к белым туфлям. Но ее радует, что  она может теперь  позволить себе ЭТО никогда не надевать. У нее есть много чего, чем она с радостью заменит этих монстров в своей жизни.  Да вот только самой этой жизни  осталось совсем немного...