Не купил

 Или акт чувственной любви на нежных лепестках сакуры, опавших в десять часов утра

 У нас на улице стоял киоск. Не помню, что в нём продавали вначале, менялись хозяева, менялся профиль товаров. Наконец, им стали владеть кавказцы. Продавали они печенье и прочую кондитерскую мелочь. Холодильника в киоске не было, поэтому скоропортящиеся товары не завозили. Коробки с выпечкой стояли в первой половине этого хлипкого сооружения, прямо напротив входной двери.

 Сами владельцы - по-моему, это были 2 брата, иногда их можно было видеть стоящими рядом с принадлежащим им павильоном и ведущими неспешные разговоры солидных занятых мужчин - не торговали, так как русский народ не очень доверяет иноземцам, а, пользуясь хреновой экономической ситуацией в городе, нанимали женщин славянской внешности. Но продавщицы, даже несмотря на тотальную безработицу, долго там не задерживались, постоянно менялись, видно, что-то им не нравилось.

  Товар, не сказать, что бы уходил в лёт, но любители этой продукции на маргарине или ещё каком пальмовом масле находились всегда. Вот и в описываемое летнее утро мама одного послушного и исполнительного мальчика послала его купить к чаю свеженького печенья. Гонца долго не было и она уже начала беспокоиться, как он заявился и как-то испуганно замер у порога. "Почему так долго?"-привычно заорала она.
И вдруг, заметив, что пакет сына вялой тряпкой свисает в его руке, крикнула ещё громче: "И где печенье? Где ты вообще шлялся?" Сын, как и положено безвинно пострадавшему безответному существу, шмыгнул носом: "Мама, не ругайся, я  не купил печенья"."Почему?"-еще громче взвизгнула мать. Пацан, уже готовый разреветься, собрал все силы в кулак - мужик растёт - и почти прокричал: "Потому, что там тётя-продавец и дядя секс делали!"

  Мать обомлела. Она ждала от сына чего угодно - истерики, плача, дикого крика, для всего этого, в принципе, у неё уже были обычные заготовки ответов, но услышать ТАКОЕ из уст 12-ти летнего мальчишки она была не готова. "Как ...что... они делали?" запнувшись и не заставив себя произнести запретное слово, пролепетала она.

И сын поведал, что, придя к киоску, он увидел - павильон открыт, товары выставлены, но продавца в торговом зальчике нет. Воспитанный мальчик постоял, стесняясь постучать, хотя по некоторым приглушенным звукам было понятно, что в киоске кто-то есть. Потоптавшись у витрины, он обошёл его сбоку и заглянул в приоткрытую по случаю большой жары дверь. Вот там он и увидел до сей поры им невиданное. Хозяин киоска опрокинул на коробки с товаром продавщицу и навалился на неё своей тушей.

  Мать зарделась от услышанного и живо представила себе, как под телами охальников в такт их поганым подёргиваниям ехидно скрипит курабье, скромно и виновато шуршат "Школьные" и победно громыхает "Юбилейное". Не говоря больше не слова она сорвалась с места, отодвинув сына от двери, выскочила не улицу и понеслась к киоску. Да, разнос она там устроила знатный завершим безобразие и поправлявшим одежду хозяину и продавщице…

  Эти "бизнесмены" имели два ключа от киоска - один был у торговки, второй у хозяина - и когда она завершала работу и уходила, открывали дверь и брали, что хотели, потом обвиняя её в недостаче. Расплачиваться заставляли или деньгами или сожительством. После этой истории дела у них пошли плохо потому, что жители близлежащих домов перестали покупать у них, хитро перемигиваясь, когда кто-то неместный останавливался у киоска и выбирал товар. Жене хозяина шашни его с русскими бабами тоже не нужны были, несмотря на восточный менталитет и национальную покорность, в общем, киоск продали. Потом новый хозяин продавал там косметику, потом другой - опять выпечку, а вскоре киоск опять закрылся. Сейчас его будут сносить, т.к. идет реконструкция сквера, рядом с которым он находится. Всё пространство будет вымощено тротуарной плиткой потому, что, вроде бы,  жене мэра купили плиточный заводик, но это, как говорится, совсем другая история.