Папины руки...

                По сравнению с моими музыкальными пальцами, руки у папы были по-настоящему мужскими.

                Когда я был маленьким, он, бывало, высоко подбрасывал и катал меня на шее.

                Его ладони тогда ещё не отошли от торпедных аппаратов подводной  лодки, где он прослужил только год. Затем лодка затонула, подорвавшись на мине в одну из ненастных и несчастных ночей.

                БОльшая половина отсеков немедленно затонула. Вместе с отцом выжило всего несколько моряков. Но под следствие угодил  он один.

                Только ему приспичило пойти поиграть в шахматы  в другой конец лодки. Возвращаться к себе было лень. Тем более, что его шахматный противник, освободив койку,  заступил на вахту. Для него она, как и для многих в ту ужасную ночь,  оказалась последней.

                А отец в течение месяцев давал и давал показания нудному следователю, который только и делал, что повторял одни и те же вопросы

                - Почему остался в живых? Зачем ночевал не на своём месте? Кто разрешил?

                Допросы велись с ленцой. Следственный изолятор находился на одном из маленьких островов Тихого океана. Большие заборы и колючая проволока отсутствовали напрочь по причине полной ненадобности.

                О каменистый берег все время разбивались огромные океанские валы и катерам удавалось пристать к пирсу далеко не каждый день, а то и неделю.

                Допрашивали только по утрам. После завтрака, состоявшего, впрочем, как и обед с ужином,  из одних каш  и рыбы, рыбы и , ещё раз, рыбы...

                Отец , в последствии , всю жизнь не мог ни есть, ни выносить ее  запаха .

                Затем , после допроса, наступало волшебное время. В большой библиотеке, которая была единственной достопримечательностью острова, отец брал очередную книгу и читал, читал  бесконечно.

                На крейсере было не в пример тяжелее, чем на подводной лодке. Несколько лет комендором у больших корабельных шестидюймовых орудий и бесконечные стрельбы, когда от канонады срывало бескозырки и приходилось связывать их ленточками у подбородка, понизили звуковосприятие на всю оставшуюся.

                Зато единственный отпуск за все семь лет морской службы был получен именно за серию стрельб, где многочисленные мишени поражались с первого выстрела.

                Эти годы , очевидно, также не способствовали  возникновению особо гладкой и нежной кожи рук, которые воспринимались многими  как обязательный атрибут настоящего интеллигента.

                Получение университетского диплома  тоже в этом не помогло. Отцу, помимо школы, где он учительствовал,  приходилось от души вкалывать на нашем большом сокирянском огороде .

                В Тирасполе, куда мы переехали  в шестьдесят четвертом, отец  без тяпки и лопаты после школьных занятий и на выходные уже  себя просто не мыслил. Во двор нашей пятиэтажки он приносил и приносил бесконечные саженцы тополей, орехов и даже шелковиц.

                Стоило нашим дворовым активисткам и сплетницам на полчасика отвлечься, как папа, тут как тут, быстро высаживал очередное деревце. Во главе своей зеленой армии он планомерно и неотвратимо наступал на детскую площадку, места для выбивания ковров и газгольдеры.

                - Скажите спасибо, что на крышах пока не разрешают сажать деревья, а то Фимкалы-гоныв ( Фимка-вор)  , как всю жизнь бабушка величала своего зятя - моего отца, за то, что он якобы выкрал мою маму из под бдительного надзора,- Фимкалы бы не оставил Вам всем ни единого свободного места! Жили бы  в лесу как дикари.

                Руки у папы были замечательными. Даже, скорее, волшебными. Великие множества растений, которые он высаживал , приживались , на все сто , без исключения.

                В израильском Нетивоте это были уже раскидистые пальмы, скромные лимоновые и апельсиновые деревья, алое, мята и огромное количество цветов. Незадолго до своего ухода папе удалось  отщипнуть и пару растительных отростков из старого-престарого Иерусалимского парка. Все прижилось.

                Больные места, куда он прикладывал свои волшебные руки, тут же переставали саднить. Все успокаивалось. Охватывало особое умиротворение.

                - Мои руки!,- каждый раз , с удивлением смотря на них, он с гордостью улыбался, нежно поглаживая очередное живое бодрое растение, за которое он брался всего за пару недель до этого  в слабом, почти безнадежном состоянии

                После его похорон, до отъезда в Канаду,  я ещё  какое-то время старался ухаживать за его зелёными питомцами. Но они совсем приуныли и,  один за другим, несмотря на неравнодушный полив и уход, приказали долго жить.

                Видимо там, куда ушёл папа, им показалось намного уютнее...
               


Рецензии