Глава I. Певец русской истории Василий Суриков

Глава I. Певец русской истории: Василий Суриков

«По глубине исторического прозрения Суриков не имеет себе равных, пожалуй, во всей мировой живописи».

<p align="right">Александр Фадеев</p>

1. Сибирский характер: истоки гения

Василий Иванович Суриков родился в 1848 году в Сибири, в Красноярске. Эта земля, хранившая патриархальный уклад и вольный дух потомков казаков Ермака, стала тем горнилом, где ковался его характер. «В Сибири народ другой, чем в России, — вспоминал художник, — вольный, смелый... Про нас говорят: «Красноярцы сердцем яры». В этой среде, где традиции уходили корнями в седую старину, вырос человек физически крепкий, энергичный, самолюбивый и наделенный редкой цельностью натуры. Атмосфера сибирской жизни, которую сам Суриков называл «совсем 17 век», с детства пропитала его духом русской истории.

Осознав свое призвание, юноша едет в Петербург. Северная столица потрясает его, но Академия художеств отказывает в приеме. Проявив завидное упорство, Суриков добивается своего и становится учеником профессора Павла Чистякова. Ему повезло: он впитал высокий строй искусства Александра Иванова, а практическое мастерство оттачивал под руководством Чистякова, требовавшего кристальной ясности рисунка и формы.

Учился Суриков со страстью. Его академические программы — «Пир Валтасара», «Милосердный самаритянин» — были эффектны, грамотно скомпонованы и свежи по колориту, но ничто еще не предвещало появления гения. И все же в этих ученических работах, во въедливом желании «выразить правду» уже угадывался его характер. А этюды мальчиков из Третьяковской галереи свидетельствуют о редкой любви к натуре и умении точно, пластично лепить форму цветом.

2. Обретение пути: от стен храма к народной драме

Окончание академии вышло скандальным: Сурикову не дали заграничную командировку. На возмущение учителей он спокойно бросил: «Мою командировку спрятали в карман». Вместо Италии он отправился в Москву расписывать храм Христа Спасителя. Работа над «Пиром Клеопатры» была данью классической традиции, но именно в Москве, среди древних соборов и кремлевских стен, к нему пришло истинное призвание — русская история.

Суриков получил блестящую школу, но историческим живописцем стал тогда, когда его мысль обратилась «в глубь веков». Прочитав страницы стрелецкого бунта, пройдя по площадям, где вершилась история, он по-настоящему занялся «Стрельцами». С этого момента он другой жизни себе не представлял. Ему открылась история как столкновение характеров, как народная драма. Он услышал голоса давних эпох и узрел живые черты предков.

Особый «историзм» Сурикова был неразрывно связан с глубоким пониманием современности. Нельзя писать о прошлом, если для тебя закрыт сегодняшний день. Именно колоссальный талант живописца-реалиста, для которого идеалом была «жизнь, задвинутая за раму», делает его картины убедительными.

3. Режиссура холста: великий артист в каждом образе

В Сурикове жил великий артист. Чтобы написать историческое полотно, он должен был внутренне «сыграть» роль каждого персонажа: быть и стрельцом, и царем Петром, и смеющимся попом, и самой гонимой боярыней Морозовой. Каждую страсть своих героев он пережил в полной мере.

Кажущееся спокойствие и суровая внешность художника были лишь ширмой, за которой бушевали страсти. Он сидел в тиши мастерской, погружаясь в мир чувств юродивого, и всем существом тянулся вслед за взором боярыни. Он мучительно искал, как поставить руку: «Только так, потому что так потянется юродивый, так нужно». С подлинно шаляпинской силой он жил жизнью своих картин.

Это качество дополнялось редким даром режиссера. Суриков учился композиции у старых мастеров, но задачей ставил видеть своими глазами. Он постоянно наблюдал, как люди группируются в жизни, как разговаривают, как стоят. Убедительность его полотен — в каждом сантиметре, найденном собственным, жадным взглядом.

4. Жанровое многообразие исторической эпопеи

Каждая большая картина Сурикова — это не просто полотно, а законченный жанр внутри исторической эпопеи:

· «Утро стрелецкой казни» (1881) — картина-трагедия. Две противоборствующие силы показаны в самый драматичный момент, на пределе человеческих страстей. Это народная трагедия, сотканная из личных трагедий, где жизнь и смерть сошлись в последнем поединке.
· «Меншиков в Березове» (1883) — картина-трагедия личности. Художник Нестеров называл эту вещь наиболее «шекспировской» у Сурикова. В личной драме опального сподвижника Петра слышен отзвук трагедии всей России. Огромной фигуре Меншикова тесно в низкой избе — этот контраст говорит о крушении грандиозных замыслов и судеб целого поколения.
· «Боярыня Морозова» (1887) — картина-драма. Здесь нет прямого столкновения, но зритель становится участником массового действа. Страстная фигура проповедницы в момент духовного подъема и многоликая толпа, где есть и сочувствие, и издевка, создают объемный драматический спектакль.
· «Покорение Сибири Ермаком» (1895) — картина-эпопея. Монументальное полотно решает судьбы народов. Две силы, две стихии сталкиваются в эпическом действе, где масса войска воспринимается как единая, неудержимая глыба.
· «Степан Разин» (1906) — картина-песня. Вместо народной эпопеи Суриков создает удивительное по поэтичности полотно. Перламутровые переливы красок, воздух, пронизанный солнцем, — и тяжелая дума атамана, отделяющая его от хмельного веселья казаков.

Итог композиционного и жанрового творчества Сурикова впечатляет: каждый раз, обращаясь к истории, он находил единственно верную форму для ее воплощения.

5. Суриков-колорист: цвет как психология

Наследие Сурикова-колориста бесценно. В его картинах цвет никогда не бывает просто красивым пятном. Он всегда — средство психологической характеристики.

В «Боярыне Морозовой» каждый персонаж решен колористически в соответствии с его сущностью. Грустно склонившаяся девушка в золотом с черным орнаментом напоминает пушкинскую Татьяну — сама молодость и грусть. Рядом с ней цветущая девушка в розовом и голубом — воплощение искреннего порыва. Аскетическое сочетание черного и белого (лица и рук) определяет образ самой Морозовой. Смеющийся поп — в черно-зеленом с желтым лисьим воротником, само воплощение злорадства. В «Боярыне» колорит выступает главным средством выражения народной драмы.

В «Ермаке» Суриков решает иную задачу. Он создает ощущение монолитной массы, единой глыбы воинов. Вся коричнево-бордовая масса, подернутая голубоватым цветом дымов, подчинена главной идее: только сплоченная дружина могла совершить великий поход.

6. Заветы мастера: народ, правда и подвиг

Суриков стал первым историческим живописцем, для которого народ — не безликая масса, а главный герой, выписанный с предельной реалистической убедительностью, вплоть до социальных и психологических деталей. Его заветы актуальны и сегодня.

· Единство с народом. Он воспевал родной народ и сам был им. Его типы — русские женщины с их строгой, целомудренной красотой, его мужики-ермаковцы, каждый по-своему хорош, — утверждают высокий идеал человека, служащего правде.
· Страстность служения идее. Идея самопожертвования ради убеждений проходит через все его творчество. Суриков верил, что русский народ — это народ страстного служения справедливости. Его герои непоколебимы, как солдаты Суворова, идущие через Альпы.
· Преодоление. Никакие личные драмы не могли остановить его творчество. Даже после смерти жены, в отчаянии бросив кисти, он нашел в себе силы вернуться к искусству и служить ему до конца.

Всякий подлинный художник нов как индивидуальность. Суриков же стал открывателем целой системы в живописи. Его искусство всеобъемлюще и всенародно. Перед «Боярыней Морозовой» замирают и искушенный знаток, и простой зритель. Это и есть сила классика.

7. Вершина творчества: «Боярыня Морозова»

Впервые показанная в 1887 году, картина была принята неоднозначно. Только трое — Короленко, Гаршин и Стасов — оценили ее сразу. Но время расставило все по местам.

Сюжет и идея. Сюжет основан на церковном расколе XVII века. Боярыня Феодосья Морозова, сподвижница протопопа Аввакума, отказалась принять церковную реформу патриарха Никона. За это она была арестована, лишена имений и после пыток умерла в земляной тюрьме. Сурикова привлекла не столько религиозная подоплека, сколько идея самопожертвования ради убеждений, фанатичная верность своей правде. История давала возможность прославить эту важнейшую черту русского характера.

Рождение образа. Композиция строилась долго. Диагональное построение (от правого нижнего угла в левый верхний) позволило показать сани в движении и одновременно, благодаря вертикальному жесту руки Морозовой и статичным фигурам, создать эффект «остановленного мгновения». Художник изменил историческую деталь (посадил боярыню на солому, а не на высокий «стул»), чтобы связать ее с народом, а не с царем. Она обращается к толпе, ее двуперстие — знамя веры.

Особенно трудно давалось лицо Морозовой. «Как ни напишу ее лицо — толпа бьет», — жаловался Суриков. Он искал годами, пока не встретил уральскую старообрядку. Этюд, написанный за два часа в садике, «всех победил».

Образ Юродивого. Не менее сложным был путь к Юродивому — совести народа. Его прообраз художник нашел на толкучке, среди торговцев огурцами. Чтобы написать этюд на снегу, Суриков растирал натурщику ноги водкой, платил большие по тем временам деньги. Но в итоге из доброго, взволнованного человека этюда родился образ, близкий народному представлению о юродивых — с восторженностью, граничащей с безумием.

Трагедия и красота. В картине трагическое неотделимо от прекрасного. Черная фигура Морозовой на снегу — воспоминание детства о вороне с отставленным крылом. Но толпа вокруг — это буйство красок, настоящий праздник цвета. Суриков «всю картину любил». Понимая ужас происходящего, он не мог не написать красоту морозного утра, узорчатого снега, ярких одежд. Горькое унижение он превратил в героическую славу, а трагический эпизод — в действо, прославляющее силу духа.

Заключение к главе

Василий Иванович Суриков не просто писал картины на исторические темы. Он сумел проникнуть в самую сердцевину прошлого, ощутить его плоть и дыхание. Его метод — «угадывание» истории — позволил ему создать живые, дышащие полотна, где каждый персонаж наделен неповторимым характером. Опираясь на открытия Александра Иванова и школу Чистякова, он решил задачи, никем до него не решенные: соединил пленэр с многофигурной композицией, а цвет сделал главным инструментом психологического анализа.

Суриков оставил нам завет: искусство должно быть страстным, правдивым и обращенным к народу. Его «Боярыня Морозова» — это не только пик русской исторической живописи, но и вечное напоминание о том, что красота подвига и сила духа способны преобразить даже самое горькое унижение в немеркнущую славу. В его картинах продолжает жить, страдать, ненавидеть и верить та самая «бедная, старая, скорбящая, угнетенная и прекрасная Русь», которую он воспел своей кистью.