1. 7. Дежурная злоба

    Бывает иногда, что оппоненту доказываешь его неправоту так, что возразить ему оказывается просто нечего, но вместо признания своей несостоятельности он выдаёт приступ злобы (и ничего более), и всё равно остаётся при своём. И тогда со стороны становится непонятно, как можно даже не находить в себе силы достойно проиграть. Но с его стороны иногда всё выглядит наоборот: он как бы сильный, а ты как бы слабый, и его мнение то же как бы сильное, а твоё как бы слабое, ну и связи с этим он каким-то образом прав.
    Вообще, иногда злобу испытывать свойственно каждому. Даже самому доброму, если творится что-то возмутительное, и происходит сверх всякой терпимости. Когда появляется кто-то, кому ты ничего плохого не делал, но он не может без того, чтобы не делать плохо тебе. Когда кто-то пытается тебя нагнуть, отнять то, что нажито честным непосильным трудом, разрушить то, что ты с такой любовью создавал, нанести непоправимый ущерб ради какой-то бессмысленной прихоти. Когда ему говоришь по-хорошему остановиться, а он не слушает, когда не хочет объясниться, не хочет никаких нормальных переговоров, а хочет только бить, бить и бить туда, куда тебе больнее всего. И когда каждым своим действием показывает, что остановить его можно только причинением максимальной боли ему. Вот тогда появляется желание как следует вдарить по его «командному центру», чтоб выбить оттуда желание посылать такие команды. Вдарить так, чтоб дошло, что зря он это делает. И увидев, как вопреки его воле желание продолжать из него принудительно выбивается, получить от этого определённое удовлетворение.
    Удовлетворение от ответного удара логично тем сильнее, чем дороже вышла потеря всего того, по чему нанёс удар нападающий. И это абсолютно естественно, потому что оно является составляющей способности выживать и отстаивать своё место под солнцем. Но только отличие нормального человека в том, что его потребность в злобе может идти лишь до того момента, пока кто-то покушается на его собственное, и строго до этого момента. А там, где вторжения на его территорию прав заканчиваются, заканчиваются и мотивации к злобе. И потому в обычном режиме он не для кого не злобен и не представляет проблемы для других ему подобных. Однако есть в обществе порода личностей, в понимании которых границы своего и чужого подвинуты. И они прут на чужую территорию в таком режиме, как будто это принадлежащее им по праву, и как будто они просто забирают своё. И по случаю сопротивления они проявляют такую злобу, как будто это не они, а на их территорию кто-то покушается.
    Чингисхан говорил: «Самая большая радость для мужчины — это побеждать врагов, гнать их перед собой, отнимать у них имущество, видеть, как плачут их близкие, ездить на их лошадях, сжимать в своих объятиях их жен и дочерей». И вот такие приходят на чужую территорию, и приносят ущерб, и получают удовольствие не просто от добычи, но и от страданий своих врагов, которые посмели сопротивляться. Психология таких людей отличается злобой, которая в дежурном режиме всегда имеется в отношении своих потенциальных противников, и всегда бежит впереди паровоза.
    В злобе агрессоров попутаны местами причины и следствия, и держится она тьме, которую они несут внутри себя. В ней скрываются несоответствия, которые не дают им видеть равновесие. И видеть они его не хотят, потому что тогда они лишатся злобы, которая придаёт им сил. Поэтому они не любят свет, который наглядно покажет их неувязки, и инстинктивно сторонятся попыток что-то разбирать в их неправоте. И в ответ на любые попытки что-то прояснить в этом контенте у таких запускается сопротивление, движимое тем же процессом. Поэтому и манеры диалога у них соответствующие: ты ему докажешь, что он не прав, такими доводами, на которые ему нечего возразить, а в ответ приступ злобы.
    Злоба на языке такого деятеля не означает неумение проигрывать; это инкубатор, в котором рождается мотивация к действию. И злоба не означает отсутствие ответа; это и есть ответ: злящийся не принимает положения, которые следуют из приведённых ему доводов, и он намерен навязать свои положения. И поражения на данном этапе он не принимает – он намерен продолжать бороться, и продолжать навязывать свои положения уже другими методами, какими только и можно навязать то, что он собирается навязывать.
    Вот он возьмёт, и нанесёт свой удар, когда соберётся с силами, и тогда как бы будет победа. А где победа, там у него «правота» (ну так у живущих по праву сильного менталитет устроен). Ну а то, что сейчас её пока ещё нет, это для него называется «мы ещё не закончили».

2.
    Зачем агрессору быть злобным? А очень просто: чем больше в нём злобности, тем легче злиться на тех, с кем конфликтуешь. Если злобы будет мало, ему придётся её из себя выдавливать. Разжигать её в себе, генерировать, а это отнимает лишние силы. А так он несёт в себе дежурную злобность, и ему очень удобно – только потребовалось кого-нибудь посильнее вдарить, а он уже раскочегаренный.
    Без злобы они не могут, потому что это рабочий инструмент. Как у змеи рабочий инструмент яд, так у них злоба. И как змея не захотела бы остаться от своего инструмента, так и они бы не захотели избавиться от своего. И к объяснениям, насколько их злоба неадекватна, они прислушиваться не спешат. Потому что какие бы им доводы не привели, они им не нужны. Им нужно злобу при себе оставить, и с ней идти по жизни. И от того, что им приведут доводы, на которые нечего будет ответить, кроме злобы, для них ничего не значит.
    Если провести аналогию между психологией и физиологией, то про таких можно будет сказать, что у них есть специальные образования, которые генерируют злобу. Как у ядовитых существ есть специальные железы, вырабатывающие яд. И удаление этих «органов» для них будет так же неприятно, как змее удаление того, что у неё под зубами.

3.
    Когда злобой-средством пользуются регулярно, она имеет тенденцию со временем превращаться в злобу-самоцель. Это происходит автоматически, потому что мотиваторы некоторых процессов имеют свою инерцию, и мотивируемые ими действия уже могут совершаться ради удовлетворения самих действий.
    Например, если для продления жизни надо охотиться, то и сам процесс охоты начинает приносить удовольствие. И потому кошка, поймав мышку, отпускает её и снова ловит. Потому, что сам процесс ловли добычи доставляет такое удовлетворение, что его хочется переживать снова и снова. И если для поддержания жизни требуется есть, то и сам процесс еды доставляет удовольствие. И некоторые после еды даже готовы были принимать рвотное, чтобы опустошить желудок ради того, чтобы иметь удовольствие снова его наполнить. И если для продления жизни нужно спариваться и размножаться, то и сам процесс оплодотворения доставляет удовольствие. И удовлетворение это иногда некоторых мотивирует на такие вещи, которые никакого отношения к продлению рода никакого не имеют.
    Аналогично этому, если встать на путь злобы и агрессии, то она определённом этапе этого пути изливание злобы может стать потребностью, которая будет толкать на агрессию ради самого изливания злобы.


1.
    Злоба для живущего агрессией так же является средством подзарядки энергией. Нормальный человек, если поругается с кем-то, потратит нервы – он чувствует себя уставшим. А агрессивный в ругани, наоборот, запросто силы может черпать. Ему же процесс излития своей злобы доставляет удовольствие, а приятное времяпрепровождение для него, как пир.
    И кто встал на путь симбиоза, подпитывается радостью от принесённой людям пользы; а кто встал на путь паразитизма, подпитывается удовлетворением от причинённого кому-то вреда. И удовлетворение он начинает черпать не только от победы, но и от самого процесса противостояния. Нанесение ударов, вынашивание планов, предвкушение победы – всё это может ему доставлять удовольствие.

5.
    Когда агрессивный субъект находится в обычном для себя режиме, он испытывает постоянную необходимость спускать пар, чтобы злоба не застаивалась и процесс её генерации не остывал. Если он гуляет по улице, он регулярно испытывает потребность набить кому-то морду (не важно кому – главное набить). Если он читает чьё-то произведение, ему обязательно надо написать автору, что он дурак, а мысли его – отстой. И не потому, что они ему не нравятся, а потому, что у него потребность такая: атаковать (в данном случае – так).            
    Если он ощущает себя частью общества, ему надо, чтобы это общество постоянно с кем-то воевало. Кого-то нагибало, кому-то доказывало (в первую очередь таким же, как он, только с той стороны) – без всего этого ему жизнь для него неполноценная. А если таким деятелям несут идеи о том, что должен быть мир во всём мире, и планы, что для этого нужно делать, то им этого всего как-то оказывается не очень нужно. И какими бы реальными и адекватными не были бы эти планы, они не заинтересованы их понимать, потому что они им просто не нужны. Им нужно то, что даст им удовлетворение, а это совсем не такие планы.
    Неугодные идеи им надо попирать. Попирая, изливать злобу. А изливая злобу, доказывать, что они достойны именно этого. А если что-то построено не на логике, а на самой себя двигающей злобе, то оно не сможет иметь в своё основание состоятельных доводов. А стало быть, их доводы не выдержат критики, и им придётся отвечать на неё только новыми излияниями злобы.