Папа купил велосипед...

                Первый трехколесный, поначалу, давался  нелегко. Чтобы достать до педалей, надо было, как-нибудь,  исхитриться.

                Правой ноге все же удавалось нажать  посильнее. Это давало возможность    успеть перехватить левой и немного подтолкнуть  вперёд  педальку с противоположной  стороны.

                Получалось, правда, не всегда. Полосатое резиновое покрытие иногда скользило. Порой педаль так крутило вокруг своей оси, что усилие пропадало даром. Велосипед останавливался как упрямый ослик в диафильме, заставляя меня пыхтеть и удваивать усилия.

                Следующим летом, когда исполнилось три года, трехколесник уже был в самый раз. Удавалось даже, разгоняясь,  с маху преодолевать небольшие подъёмчики и с криком съезжать вниз, отставив ноги в стороны.

                Небольшая горка напротив нашего дома, рядом с огородом Лойфманов, казалась при этом гигантским спуском. Однако перед съездом там надо было ещё как следует осмотреться.

                Ведь по нашей улице Горького за день могло проехать два-три грузовичка и пять-шесть подвод, запряженных то лошадьми, а то и громадными ленивыми волами.

                Заметив их ещё на повороте, у самой церкви, надо было строго следовать указаниям бабушек Ривы и Розы. Замерев, приходилось ждать несколько бесконечных минут, пока транспорт не освободит улицу.

                Когда было влажно, особенно тоскливо, до воя и синего дыма надрывая свой слабосильный движок, тянулись бедные полуторки.

                Они, еле-еле, ползли через колдобины с жирной сокирянской грязью, часто зависая на перемычке между двумя глубокими колеями. Тогда машины, как неловкие существа, бесполезно крутили колесами, окатывая брызгами все окружающее.

                Водители, застряв, старались раскачать грузовик. Ругаясь на чем свет стоит и двигая машину вперёд-назад, они все пытались выскользнуть из цепких объятий земли, подложить под колёса камни, приладить обломки старых штакетин.

                Однако тут, как назло, глох двигатель. За счёт их соленых шоферских словечек, мой словарный запас крепких выражений в этих ситуациях пополнялся с поистине гигантской скоростью.

                Злой как черт водитель хватал из кабины стальной кривой стартер и пытался остервенело крутить. При этом ещё надо было упросить кого-нибудь добраться через лужи и грязь до авто и активно понажимать на газ...

                Лошадям в грязи, как и грузовикам,  тоже было сложнее. Вытаскивать ноги из плотной жирной грязи было совсем непросто. Телега перекатывалась, конечно, но намного-намного медленнее.

                А волам, по всему видать, было все равно. Они как двигались, казалось, медленнее черепахи, так и продолжали почти-что ползти. Что посуху,  что по колено в грязи.

                Хрупкая дамба, которую папа старался сооружать, выравнивая колдобины лопатой и высыпая золу из печки поперёк дороги, безнадежно разрушалась.

                С этим таяли и возможности моего удачного спуска с горки, которая сохла под солнцем довольно быстро. Однако грязь, которая ждала меня в конце пути, энтузиазма не вызывала.

                На следующее лето трехколесник  стал уже откровенно мал. Для передвижения колени пришлось широко разводить в стороны. Скорость была просто мизерной. Соседская Райка стала подсмеиваться и обидно дразнить малышом.

                Но тут из Тирасполя вернулся папа. Он оформил туда свой перевод из Львовского университета и успешно сдал сессию в тамошнем пединституте.

                Поезд Одесса-Ивано-Франковск буквально пролетал Сокиряны всего  с двухминутной остановкой  около четырех утра. Проснувшись, я кинулся к отцу, который провёл меня в нашу просторную столовую комнату и показал чудо.

                Оно просто стояло у стены, опираясь на два  колеса. Сиденье с пружинами  вкусно пахло новой кожей.

                - Здесь написано слово «ГАЗ»,- сказал папа ,- Горьковский автомобильный завод, а велосипед этот, « Школьник» , как раз, и привезёт тебя от самого детского сада до первых классов школы.

                А вот звонок,- отец несколько раз позвонил и передал мне незнакомое серебристое устройство, блестящее почти как зеркало. Я посмотрел и узнал в отражении   своё  лицо с характерными ямочками, которые проявлялись только во время счастливых улыбок.

                Кататься на таком велике я ещё не умел. Первый день я просто водил его по нашему длинному коридору и прилегающей улице. Велик весело звенел ключами в маленькой кожаной сумочке, прикреплённой к сидению с задней стороны, знакомился и привыкал к моему обществу

                Ночью я впервые в жизни мало спал. Несколько раз пробуждался , подходил в темноте к Велику, вдыхал аромат кожи, резиновых колёс, смазки, металла, гладил покрытие и значок ГАЗа.

                Потом папа учил меня держаться на велосипеде. Посадил  в седло, рассказал, как надо крутить педали, и разогнал в сторону понижения дороги, которая вела по направлению к Шипоту - нашему крутому склону с источниками потрясающей хрустально-чистой холодной воды и изумительного воздуха, налитого в длинный каменистый каньон.

                У колодца отец отпустил седло, за которое придерживал. И велосипед быстро понесло вниз. Отец кинулся вдогонку.

                Но поздно.

                Я был проинструктирован только быстро крутить педали. Урок торможения, к сожалению,  папа отложил напоследок. И все бы кончилось плачевно, если бы не мужчина, шедший навстречу. Он выставил  руки вперед и мгновенно остановил летящего новоиспеченного велосипедиста на полном скаку.

                Уроки торможения, как оказалось, я так и не усвоил. Ни тогда, ни впоследствии. Папы давно нет, а я все кидаюсь в седло и кручу-кручу педали изо всех сил...


Рецензии