Учитель

Посвящаю светлому человеку, своему учителю — Галине Семеновне Опариной.

Галина Семеновна вышла на пенсию. Еще в последние дни перед тем думала она: «Ох, и как же я устала, устала от шума, гвалта днем, до самой поздноты проверок домашних заданий, дома там внуков привозят, тоже мне — родители сдают, словно багаж на хранение, они хотя и любимые самые, но бегают, носятся с шумом, шкодливые несносно и озорные».
В ванне большая охапка цветов, в последний день в школе приходили коллеги с букетами, они уже не умещались в руках, клали на стол и подоконник, завуч, она была на ножах с ней по какому-то пустяку, та пришла, говорила много теплого и расплакалась потом, пришли ее, последний выпуск, уже совсем взрослые.
Так я устала, я только сейчас поняла это — как я устала, думала Галина Семеновна, сидя за столом в забытьи, на стуле, на кухне, у окна, налитый чай давно остыл и затянулся перламутровой пленкой, она сидела, смотрела на улицу рассеянно, по двору бегала ребятня, включила радиоприемник, сразу выключила, сидела в тишине, внуков Аня забрала, в квартире было гулко пусто. Галина Семеновна глубоко погрузилась в себя, надо у А и Б домашнее задание проверить, потом из РОНО спустили методички, посмотреть надо тоже, а еще в план занятий на следующий год глянуть, а в пятницу эту родительское собрание, оно в шесть, многие, те, что далеко на работах, наверняка опоздают, придется ждать. Да, надо с матерью Карпова поговорить отдельно, совсем мальчишка отбился от рук, учеба скатилась, нагрубил учителю физики. Забыла, надо из родительского комитета с мамочками будет отдельно собраться, фотосессия на носу, сбор денег на экскурсию.
Бог ты мой, вдруг вернулась Галина Семеновна из дум, я же пенсионер нынче, теперь это не мое, теперь будет покойно, без суеты, можно собою заняться, чего хотела когда-то, до чего руки никак не доходили в этакой круговерти.
Галине Семеновне хотелось покою, не спешить никуда, не сидеть до самой ночи, щурясь до слезной рези глаз в освещаемые настольной лампой разлинованные квадраты тетрадных листов, исписанные каракулями, красной ручкой исправлять, удивляясь наивным самым ошибкам, хотелось просто покою, тишины и покою.
На пенсии жизнь поменялась, взялись привычки, не сразу, Галина Семеновна выписала газету и теперь по утру, перед завтраком, ходила к ящику, потом пила чай и читала, вечерами же под телевизор вязала, чего никогда не делала раньше, справившись у соседки, как правильно, вязала внукам и дочери, себе. Внуков стали привозить редко, слышала их голоса в телефоне больше.
Днем ходила в магазин, навстречу шли чирикая воробышками первоклашки, мальчики в форменных курточках, серьезные, раскрасневшиеся, с портфелями и ранцами, девочки в форменных платьицах с бантами в заплетенных косичках и хвостиках.
День сменял другой день монотонно и одинаково, газета за чаем утром, магазин потом, вечером телевизор и спицы.
В какой-то день Галина Семеновна поймала себя на том, что говорит вслух сама с собою, и сконфузилась от этого, ну вот, подумала она, совсем спятила на старости. Однажды она отложила вязание, надоело, всё было связано много раз, теперь в шкафах лежали ненужные шарфы и рукавицы, свитера Аня перестала брать уже, было грустно и пусто, в оконное стекло мокро шлепались капли дождя.
Галина Семеновна надела самою связанный свитер и сверху плащ, штаны на байке, на ноги утепленные резиновые полусапожки, взяла пестро раскрашенный зонтик, собралась гулять. Долго бродила голыми двориками, зашла на почту, зачем и сама не поняла, разузнать, нету ли ей чего, в почтовом окошке сказали, что ей, Галине Семеновне, ничего нету.
Галина Семеновна гуляла, ни о чем не думая, пузырилась в лужах вода, плавали пестрые, в морщинах листья, воздух остро, пряно и сыро пах осенью.
Сама не ожидая, Галина Семеновна пришла к своей школе, там шли уроки, она стояла долго, смотрела на окна, в ее окне мелькнула учительская голова, мелькнула и исчезла. Задребезжал звонок, школьная тишина изнутри взорвалась шумом вдруг, детскими криками и топотом, она вслушивалась в него с волнением.

По длинному школьному коридору шла завуч, в обоих руках ее были бумаги, она хотела было свернуть за угол, но увидала в холле, на банкетке сидящую Галину Семеновну, — а я к вам, сказала она.

За глянцем оконного стекла поздняя ночь, в комнате желто горит настольная лампа, в ее свете разлинованные квадраты тетрадных листов, исписанные каракулями, щурясь уставшими глазами с припухшими веками, помечая ошибки красной ручкой, сидит за столом Галина Семеновна, рядом с нею стопка еще не проверенных домашних заданий.