Камилла, роман, заключительная часть

    ЧАСТЬ 3



               ОСЕНЬЮ, ОСОБЕННО В НОЯБРЕ, Эдгар любил гулять в районе Дантова ущелья. Листья на деревьях были уже разного цвета, но преимущественно жёлтого, потому что всё-таки дуб был основным деревом среди деревьев, растущих в районе Горячего Ключа. Но в Дантовом ущелье лес был смешанным. В ущелье росли и берёзы, и клёны, и липа, и, конечно, дубы. И все деревья осень раскрашивала в свои цвета. Поэтому в эту пору художников можно было встретить здесь с раннего утра. Вот и сейчас Эдгар ходил по аллеям курортной зоны. Любовался водами реки Псекупс, тихо, почти незаметно для глаза текущими в сторону Краснодарского моря. Смотрел на картины художников, одобрительно кивая головой. Поговорил с девчатами из Воронежа, приезжавшими каждый год специально в эту пору писать пейзажи города. Поднялся на скалу Петушок. Посидел в беседке, наслаждаясь видами, открывающимися со скалы: на федеральную трассу, по которой поток машин больше двигался на Север, напоминая о том, что курортный сезон закончен; на железную дорогу, по которой также можно было определить, что сезон отпусков прошёл ввиду того, что сезонные поезда отменили. Проводил взглядом набирающий высоту пассажирский самолёт. Солнце в 11 часов утра было уже тёплым. С моря дул приятный ветерок. Вокруг никого, ни души. Он сидел в беседке, и ему хотелось, чтобы ход его мыслей никем не нарушался.
А думал он о Камилле. Почему она не звонит вот уже 10 дней? Не оставила записки в почтовом ящике? Он звонил Дильнаре, но и она ничего не знала о Камилле. Говорила, что в последний раз, когда разговаривала с ней, у неё был странный голос. И что она, Дильнара, подумала, что Эдгар снова уделяет ей мало времени. Дильнара говорила ещё о том, что в трубке телефона вроде  слышала голос отца Камиллы в комнате и это было после отъезда Эдгара. Эдгар перебирал в памяти все события, которые произошли в этом месяце. И не находил особых причин тому, чтобы Камилла могла с ним так поступить. Да, он не звонил ей неделю. Он был у поэта Геннадия Дементьева в Волгограде и предупреждал её, что уезжает дописывать с Дементьевым книгу о композиторе Бабкине. Работа так увлекла его, Дементьев знакомил Эдгара с поэтами Волгограда, организовывал ему встречи, что Эдгар забывал о том, что Камилла просила (очень просила!) его, звонить ей каждый вечер. Особенно на ночь, потому что её в последнее время мучала бессонница вызванная беспокойством, а именно - отсутствием любимого, и она, в это время, писала картины или эскизы новых картин. И боялась оставаться одна. Но как назло, Эдгар оставил телефон на даче у Дементьева…
- Странно всё это – её исчезновение. На Камиллу это не похоже, - думал Эдгар.
Тут он решил позвонить Дильнаре. Набрал номер её сотового по записной книжке, которую он оставил дома, уезжая в Волгоград.
- Алло! – послышался голос в трубке.
- Дильнара, это Эдгар. Надеюсь, у тебя всё хорошо?
- Да, вроде так. Пишу кандидатскую.
- Молодец! Ты творческий человек. Дильнара, от Камиллы не было звонков?
- Нет, – ответила удивлённо Дильнара, - я думала, вы уже нашли друг друга. Вчера ночью я приехала из Татарстана. Ездили с семьёй в гости. Ты всё равно не дозвонился бы до меня. Десять дней мы были в гостях у родственников. Так вы?..
- Если бы. Она мне не звонит. Дома не бывает, и мне всякая дребедень в голову лезет. Понимаешь? Машина стоит во дворе. Что с ней могло произойти? Меня это уже пугает. Я звонил знакомым врачам в морг, в полицию позвонил. Мне ответили, что нужно заявление от родственников. Тогда они подключатся. Что делать?
- Меня это тоже начинает пугать. Но знаешь… – Дильнара хотела что-то сказать важное, но Эдгар перебил её.
- Тебе не кажется, Дильнара, что отец мог забрать её в Москву без её воли? Просто мог неожиданно приехать, поставить вопрос ребром и увезти…
- Не думаю. Они ладили между собой и никогда не ругались. Мой отец работал с её отцом и говорил мне, хоть он и жёстких нравов человек, и порой суровый, мог уволить человека без объяснений, но по отношению к Камилле...
- Что?
- Все знали, что ради дочери он пойдёт на всё. Его любовь к ней была настоящей, отцовской. Он печётся о её судьбе. У него большие планы на дочь. Хоть и говорили про него всякое рабочие и подчинённые: что, мол, не человек – деспот, да ещё замешан в каких-то делах. Добывают всё-таки, Эдгар, не соль, а золото. Но все знали и про то, что дома Пётр Серафимович был другим человеком.
- Замешан, говоришь? - удивился Эдгар.
- Что-то в этом роде, Эдгар, но я не интересовалась, да и не надо мне это. Ведь мы с Камиллой – подруги, - как-то странно ответила Дильнара.
- А не могло это сказаться как-то на неожиданном исчезновении Камиллы? Вдруг он что-то там натворил? Или передел собственности, или ещё какие разборки. Вот он и спрятал Камиллу из-за возможного похищения.
  - Ну, Эдгар! Ты прямо целый детектив придумал! Да всё будет в порядке. То, что ты говоришь, предполагаешь, может вряд ли произойти. Да и сейчас на улице и в наших головах не 90-е годы! Найдётся, появится. Может, к матери улетела или к отцу. Позвонит. А тебе не звонит, мне кажется, потому, что ты часто забывал про неё именно в тот момент, когда ей больше всего нужна была поддержка, мужское плечо. Ты уж не обижайся! Но вы, сам знаешь, иногда ссорились именно из-за того, что ты неожиданно пропадал. Вот она решила, возможно, проучить тебя. Чтобы ты испытал, какого это – ждать телефонного звонка от любимого.
- Если так, то ты меня успокоила. А то сижу здесь, на скале Петушок, в беседке, и чёрные мысли лезут в голову.
- Так ты на скале? Здорово! Я тоже люблю осенью побродить в Дантовом ущелье. Там хорошо думается. Эдгар, можно я задам тебе вопрос? Может, это и не моё дело, - тихо спросила подруга Камиллы.
- Да, Дильнара, конечно! – настороженно ответил Эдгар.
- Ты любишь Камиллу? Ты по-настоящему любишь её? Ты жить без неё не можешь?
- Люблю! И с каждым днём, особенно сейчас, когда она исчезла таинственным образом, я понимаю это и сильно чувствую... И чувства мои становятся всё глубже и глубже. Простить себе не могу… Она ведь просила звонить ей! Просила. В последнее время, примерно месяц, два назад, она, как мне показалось, изменилась. На душе у неё было неспокойно. И блеск в её глазах пропал. Часто, когда мы находились вдвоём в её спальне, она не радовалась, как обычно, ты понимаешь, Дильнара, о чём я? А уходила в себя. Этих перемен я не мог не заметить. Ах, как я виню себя за то, что целую неделю не звонил ей! Как ненавижу себя за это! Как я мог так поступить, Дильнара?
- Когда счастье рядом, под боком, нам, Эдгар, кажется, что так будет всегда. И мы порой не замечаем, что начинается что-то не так… Пропускаем это мимо души. Не чувствуем этой приближающейся беды, так как нам сейчас хорошо. И пропускаем мимо ушей то, что говорит любимый человек, как бы намекая, что он что-то предчувствует, что должно что-то произойти. Но мы глухи! И только потом вспоминается всё, когда это предчувствие в силу каких-то роковых причин случится, о чём они нам намекали и хотели, чтобы мы не сводили это к известной строке Цветаевой: «Всё перемелется, станет мукою…», а приняли участие, насторожились, поговорили вместе об этих предчувствиях, страхе. Но мы... Наши любимые взывают к нам, как цветы, которые засыхают, и им нужна вода, а мы глухи. Может, и Камилла что-то не могла тебе сказать по каким-то причинам, открыться до конца, поведать о  своих внутренних переменах, предчувствиях...
- Ты права, Дильнара. Тысячу раз права! Виноват по всем статьям. Мой бездушный эгоизм, порой, нет-нет, да проявит себя. Даже мать частенько мне говорит, и раньше говорила, что я – типичный эгоист. Но мне не кажется, что по отношению к Камилле я проявлял это грубое чувство. И она решила... Скорее у неё были какие-то тайны, на которые мне намекал её отец.
- Да, Эдгар! Нам часто не кажется плохим то, что мы совершаем по отношению к любимым. Многое они нам прощают, но я знаю одно: Камилла любит тебя, Эдгар. И любит, какой-то необыкновенной любовью, не земной. Я даже, прости меня, Эдгар, раз у нас разговор по душам, говорила ей: «Камилла, такой любви не бывает. Что ты себе насочиняла?» Всё время о тебе, о тебе… Хотя начинали разговор с другого – о нашем детстве в Магадане. О чём бы мы ни начинали говорить, она «съезжает» в твою сторону.
- Дильнара! Спасибо. Ты настоящая подруга и друг.
Отключив телефон, Эдгар сидел в беседке и думал о том, что ему сообщила или поведала, или рассказала, или добавила, или намекнула об исчезновении Камиллы Дильнара. Но он не мог найти ответа, кроме одного: он заставил Камиллу страдать целую неделю. Это божественное существо, эту глубокую и зрелую не по годам натуру, художницу, интеллектуального человека - доброго и отзывчивого, человека будущего. «Виноват по всем статьям» – такой диагноз поставил своим чувствам Эдгар.
- Какой дурак! Редчайший экземпляр! Бесчувственный чурбан! – разговаривал он сам с собой. – Какой ком к горлу подкатил. Никогда не чувствовал раньше такого. Вот почему говорят «камень на душе», а я ещё смеялся: как можно ощутить камень на душе или в душе? Да, это так. Правильно говорят. Чем бы это ни было, но чувство вины такое состояние души обостряет. И чем же его разбить? Этот камень. Сколько раз я подвергал этому чувству Камиллу! Сколько раз она переживала это чувство! Разве она заслуживает этого?
Эдгар почувствовал на своих глазах слёзы. Слёзы, очищающие душу. Слёзы вины перед другим, более чистым человеком, чистым душой, сердцем, своей любовью. Таких слёз нельзя стесняться, нельзя останавливать их. «Пусть видит весь мир», - произнёс Эдгар.
- Дяденька! Вы почему плачете? Вы что-то потеряли? – спросила невесть откуда взявшаяся девочка лет семи.
- Света, ты где? Вот я тебе покажу! – кричала взволнованная мамаша. 
- Нет, Света! Это во мне что-то рождается или что-то возрождается скорее. Когда вырастешь – поймёшь.
Эдгар взял девочку за руку, чтобы она не юркнула между перегородок и не упала со скалы.
- Света! Вот ты где! Почему ты не слушаешь маму?
- Вот она! Держите крепче. Здесь высоко.
- Спасибо Вам! – поблагодарила Эдгара мать девочки. – Вы плачете? Что-то случилось? Вам чем-то помочь?
- Нет. Не беспокойтесь, - ответил Эдгар, - спасибо за внимание. Это слёзы... Это плачет моя душа. Она виновата перед другой душой - более чистой и светлой.
- Вы странный какой-то. Ну, всё равно спасибо, что Свету поймали.
- До свидания! – кивнул головой Эдгар.



                *  *  *


         
ЭДГАР СПУСКАЛСЯ СО СКАЛЫ ПЕТУШОК по тропинке, ведущей к часовне.
«Пойду, - думал он, - поставлю свечу. И хоть я деист,а мы церквей не признаём, обращаемся к Богу без посредников, зайду и поставлю свечку. Зажгу… Многие люди на земле так делают. Может, легче станет. И Камилла позвонит. Даст о себе знать. Ведь и наша любовь, как яркое пламя свечи, зародилось, словно наши фитиля судьбы подожгла какая-то неведомая сила, которая соединила нас. Интересно, как долго будет гореть наша любовь? Надо выбрать свечу подлиннее. Вот так и приходят к Богу! – подумал Эдгар, - через пламя. Попросят – и вдруг просьба выполнится. И люди уже без капельки сомнения начинают приходить и разговаривать с Создателем в церкви, которую раньше обходили стороной. Покрестятся. Наденут на шею крестик и становятся христианами. Да каких только совпадений не бывает в жизни! А может, это не совпадение?» – шёл и рассуждал он.



                *  *  *


         
  ОН ПОДОШЁЛ К ЧАСОВНЕ. Постоял. Помялся, словно герой своего стихотворения «Поэт и Божий храм», который стоял и раздумывал – зайти ему в церковь или нет, но, в конечном счёте, так и не вошёл. Эдгар посмотрел внутрь часовни, которая находилась у подножья Дантова ущелья, увидел, что там немного людно, и всё же вошёл, заметив одобрительную улыбку служительницы часовни, которая, видимо, заметила его нерешительность. Купил длинную свечу. Подошёл к тому месту, куда их ставят, запалил свечу от другой свечи и, найдя свободное для свечи место, поставил в лунку со словами: «Камилла, дай о себе знать. Где ты? И прости меня, эгоиста и слепца».
После этих слов он вышел из часовни и направился в сторону набережной, где обычно по вечерам прогуливаются среди многочисленных деревьев отдыхающие, приезжающие в  город-курорт со всех уголков России поправить своё здоровье.
Он выбрал свободную скамейку поближе к воде и сел на неё. Рядом никого не было. Он сидел и думал о Камилле. Вспоминал, как всё начиналось. Как ему было легко с ней. Её картины – картины профессионала без сомнения. В живописи, за три года их знакомства, она преуспела. Картины раскупались. Хорошие рецензии в газетах после каждой выставки говорили о новом направлении в её живописи. Писали о её индивидуальности и сюжетах, темах. Большинство её картин написано с моих стихов. Особенно мне нравились «Два ангела» и «Поэт и Призрак»… Другие тоже. И как она догадалась, кто ей подсказал, что надо писать картины со стихов? Стихов, где есть сюжеты, образы, характеры. «Ведь за много веков, - как говорила Камилла, - художники сильных эпох посвятили свои полотна библейским героям и притчам, греческой мифологии и римской, а вот современных поэтов, вернее образы, которые они создают в своих стихах, современные художники то ли не видят, что из них может получиться хорошая картина, то ли кроме пейзажей и натюрмортов  писать ничего не могут», - вспомнил Эдгар слова любимой.
Эдгар улыбнулся и подумал: "Возможно, Камилла прочитала в биографической повести об Эдгаре Алане По, что на его классическое произведение «Ворон» французский художник Клод Моне написал картину. И некоторые художники в других странах тоже писали «Ворона». Возможно, мимо Камиллы это не прошло. Мы говорили с ней об этом. И она почувствовала свою тему. Как это правильно и редко в наши дни – почувствовать свою тему, которая позволит проявиться твоей индивидуальности. Что может быть главнее в искусстве, чем индивидуальность? Браво, Камилла! Это новое искусство. Всегда писали на стихи только музыку, и получались песни. Теперь вот пишут на стихи и картины. И это только начало".
Так он и просидел у речки ещё два часа. Он посмотрел на часы, было 12 часов дня. Полдень.


                *  *  *

       
  ОН УЖЕ ХОТЕЛ УХОДИТЬ, но раздался звонок.
- Кто это может быть? – рассуждал он вслух. – Ах, наверно, брат Юра, я же должен в 12 часов быть дома. Он будет меня ждать. Мы собрались ехать в Краснодар по моим делам. Сейчас станет кричать и возмущаться, - произнёс в слух Эдгар.
 (Звонок вернул его в реальную жизнь).
- Странный звонок, - подумал Эдгар, - словно звонят по международной линии.
Он посмотрел на высвеченный на табло телефона номер и понял, что это так.
- Наверное, Нина из Страсбурга, - подумал Эдгар. Ему сейчас не хотелось говорить ни с  кем, но надо ответить.
- Да! Кто это? – ответил Эдгар.
После небольшой паузы раздался щелчок и голос.
- Эдгар! Любимый! Это я, Камилла! Как ты там?.. Какая погода над Кубанью?
- Камилла! – вставая со скамейки и прижимая трубку телефона к уху, при этом отходя ближе к кустам, чтобы никто не мешал их разговору, которого он так ждал, ответил Эдгар.
- Любовь моя! Где ты? Судя по номеру, ты за пределами страны?
- Да, мой милый. Я в Швейцарии.
- В Швейцарии? Почему ты не предупредила меня, что поедешь на отдых в Швейцарию? Ну и пытку ты придумала для меня, Камилла. Я уже звонил в полицию, в ГИБДД, в больницы, в морг…
- Эдгар, Эдгар! – останавливала его Камилла.
Но Эдгар ничего не слышал и хотел всё сразу сказать Камилле: и о том, как он её любит; и о том, что они поженятся, если она того пожелает; и о том, что он эгоист и себялюбец. Он всё говорил, говорил и оправдывался, хотел выпустить наружу всё то, что накопилось в его душе за эти последние недели, дни, которые он запомнит на всю жизнь,- навсегда! Дни, принесшие ему столько страданий и боли.
- Прости меня, Камилла, - продолжал он, - я всё исправлю. Я перееду к тебе.  Мы будем жить вместе, и никто никогда не разлучит нас, любовь моя. Никто, никогда! Я обещаю тебе это. Нас ждут светлые, счастливые дни. Помнишь, как в том кино: «И они жили долго и счастливо».
С каждой минутой разговора с Камиллой Эдгар чувствовал, как его душа освобождается. И ком в горле становится всё меньше и меньше. Он глубоко вздохнул и продолжил:
- Радость моя, ты всё слышала, ты всё поняла?
- Эдгар, Эдгар, - тихо обращалась к своему любимому Камилла, - я всё слышу. Извини, родной, что так получилось, но я не могла тебя предупредить. Ты ведь был в Волгограде и не отвечал на мои звонки. А времени не оставалось. Всё произошло так быстро…
Эдгар слушал её и вытирал слёзы рукой, как мальчишка, которому досталось от жизни и который чувствовал, что виноват.
Ему показался странным голос Камиллы. Словно она не была рада, что находится на отдыхе   и   ей   предстоят  незабываемые  дни  знакомства  со  страной,   выставочными галереями, встречи с художниками, ведь она хорошо говорила по-английски. Это его насторожило.
- Эдгар, ты сейчас только слушай, дай мне высказаться.
- Хорошо, любовь моя, говори, - снова вздохнул глубоко Эдгар, и вдох этот был так приятен, и такой покой овладел им. Он был рад, что Камилла нашлась. – Я слушаю.
- Эдгар, я здесь на лечении. Со мной мама и папа, - медленно, словно засыпая и уходя куда-то далеко в сон, выговаривала свои слова Камилла. – Придёт время, и ты всё поймёшь. Осталось недолго. Выслушай меня. Когда войдёшь в мой дом, открой дверь в мастерскую. В мастерской на столе возле цветов, которые мне подарил папа и которые уже наверняка завяли и лепестки их осыпались на стол, под ними ты найдёшь письмо. Я его написала на скорую руку. В нём я всё объяснила – то, о чём тебе надо знать…
- Ты меня бросаешь, Камилла? – испуганно вырвалось у Эдгара. – И что у тебя за голос такой, будто ты под кайфом?
- Дослушай, прошу тебя! Не перебивай. Я тебя не бросаю, как ты мог…
Разговор прекратился. Эдгар кричал в трубку, кричал, крутил, вертел телефон, думая, что нажал кнопку отключения случайно, но в трубке снова послышался голос.
- Камилла, Камилла, это ты? – пытался выяснить Эдгар.
Но в трубке говорил приятный женский голос на немецком языке, после которого разговор прекратился.
Эдгар стал нажимать на номер телефона, из которого ему звонили. Безрезультатно. Раздавались короткие гудки – и больше ничего.
Эдгар сел на скамейку. Положил телефон в сумку и начал думать: «Что делает Камилла в Швейцарии с родителями? И что за странный голос был у неё, когда мы разговаривали? Камилла в клинике на лечении? Что всё это значит? Как это понимать?» Только он её нашёл, как тут же снова потерял. После разговора с Камиллой у Эдгара вопросов не убавилось, а прибавилось. Единственное, что произошло – теперь он спокоен за её судьбу. Она с родителями. Она жива и любит его. Тут стали, как обычно, в голову лезть разные мысли, которые не успокаивали, а наоборот - будоражили воображение.
- Может, она в аварию попала? И медлить было нельзя… Может, она давно чем-то болела, но мне ничего не говорила, - продолжал свои размышления Эдгар. – Или операция срочная? Швейцария, Швейцария… Там хорошие хирурги. Многие чиновники там лечатся. Да и олигархи, и богатые люди… Я это читал в СМИ, - делал заключение Эдгар. – В газетах писали об этом. Но почему Швейцария, а не Англия, Москва, Берлин?.. Платных клиник сейчас много повсюду. Перед моим отъездом Камилла выглядела нездоровой. Её пару раз стошнило от еды, я даже подумал: не беременна ли она? Не токсикоз ли? Но она только ссылалась на плохое самочувствие. По ночам у неё поднималась температура. Я приезжал ночью к ней и находился с ней рядом до утра. Не значит ли это, что уже тогда она начала сдавать, заболела? Я ей советовал меньше писать картин, больше гулять, хорошо питаться. Она ссылалась на то, что так уже было, скоро пройдёт. И ещё одно, - вспомнил Эдгар, - она в последние дни перед моим отъездом частенько ходила по перрону, сидела, смотрела на подходящие к перрону поезда, на вокзальную суету, от которой, как она говорила: «Я заряжаюсь». Как я не придал этому значение?.. Я понимал в душе: что-то происходит, но ничего не предпринял, - винил себя Эдгар. – Надо было настоять на обследовании. Эх!..
Раздался звонок, Эдгар быстро взял трубку в надежде, что Камилла дозвонилась и наконец всё прояснит.
- Камилла! Камилла! – громко ответил Эдгар.
- Какая Камилла? Ты почему не дома? У меня нет времени ждать. Где ты в данный момент находишься? – задавал вопросы Эдгару брат Юра.
- Ах, я забыл. Я в зоне отдыха…
- В зоне отдыха? Что ты там делаешь? С Камиллой гуляешь? Я здесь, дома, а он в зоне отдыха. Садись в машину и езжай в мой офис. Я подъеду туда. Так быстрей. Остановишь машину около аптеки, а утром я поеду в офис и тебя захвачу. Пересядешь в свою машину и поедешь на работу.
- Хорошо, еду! Я потерял время. Провал в памяти.
- Голову не потеряй! Меньше пиши по ночам и «сиди» в Интернете, - посоветовал не без иронии брат.
Эдгар ехал в офис к брату, который находился напротив ГИБДД,  а думал не о товаре, который нужно закупать на «Вишняках» - оптовом рынке в Краснодаре, а о Камилле и её странном разговоре, как вдруг вспомнил о письме. «Надо вечером заехать к Камилле домой. Осмотреть дом и прочитать письмо», - подумал Эдгар.



                *  *  *



                САДИСЬ  СКОРЕЙ.  ЗАКРЫВАЙ  дверь.  Мы  опаздываем, мне ещё  нужно  к Анатолию Мацко, директору «НПП «Термотехника» в Краснодаре. Кстати, он твои книги издавал. Оплачивал. Припоминаешь?
- Хоть трасса свободная. Не как летом, в сезон отпусков, плетёмся три часа по трассе. Трасса – приятно ехать. Хорошо накатали дороги, по-европейски, - одобрил Юра. – Как у тебя с Камиллой? Вы уже третий год встречаетесь. Ты ночуешь у неё. Пропадаешь неделями. Мама беспокоится. Когда ты её, после полуторагодового  вашего романа представил нашей семье, она нам понравилась, - продолжал младший брат. – Мне её картины понравились, когда, помнишь, она просила привезти ей какое-то лекарство из Краснодара, ты мне ещё рецепт давал и говорил: «Такие препараты выдают только по рецепту». И главное, по рецепту не было! Да, а какое дорогое! Одна коробка стоит 12000 тысяч рублей! Мне пришлось занимать у Анатолия Мацко деньги. Вспомнил, как ты позвонил мне? Я был в Краснодаре, ты попросил их купить и отвезти их ей домой. Тогда она и показала мне картины. Красиво написаны. Особенно на твои стихи. У неё большой дом, как она справляется со всем?
- Послушай, какие лекарства ты покупал, не помнишь? – тревожно спросил Эдгар.
- Да нет. Помню, что дорогие. Английские.
- А сколько пачек?
- Три. На 36000 тысяч рублей!
- Как же я тогда не догадался, болван!
- Ты о чём, брат?
- Да так..
- В последнее время ты какой-то странный, словно не в себе, будто тебя, как в детстве, шарахнуло током. Так как Камилла? Я видел Ушинкова из полиции. Он сказал мне, что ты обращался к ним за помощью, что у тебя девушка или знакомая, говорит, пропала…
- Да, Камилла уже много дней не появляется дома. Звоню – телефон отключен. Я же говорил уже тебе. Всё рассказал. Приеду домой – машина во дворе, её нет. Схожу на вокзал - и там её нет.
- Она что, пропала? – перебил Юра Эдгара. – Ты ничего не говорил об этом или я забыл. Вот почему ты такой угрюмый, сам не свой… Камилла нам понравилась. Моей дочери Юле тоже, хотя Камилла и младше её на 6 лет, но они подружились. И вообще, красивая девчонка, располагает к себе. И с матерью приветлива. Кстати, что там за движения у вас были на первом этаже в 5 часов утра? – спросил Юра.
- Матери укол делал. Ноги не давали заснуть, «крутили» всю ночь. Разбудила меня. Я сделал укол. Сколько раз я и отец говорили ей: не терпи, говори сразу…
- Да, это хорошо, что ты умеешь делать уколы. И отцу сколько делал, и матери. А так, представляешь, сколько раз надо было вызывать скорую. Пока приедут, туда – сюда…
- В общей сложности уколов 200-300 я делал им и себе в год, - ответил Эдгар.
- Не может быть?!
- Да! И всё по ночам. Иногда целыми неделями не высыпался. Всё уколы приходилось делать ночью, особенно под утро, то отцу, то матери.
- Вы не поженитесь с Камиллой? Родители богатые, она обеспечена. Любит тебя. – Юра засмеялся. – Что она нашла в тебе, не поймём? Чем ты её привлёк?
- Да я тебе обо всём уже сто раз рассказывал. И Джона Китса в пример приводил: «... многие девушки готовы скорее выйти замуж за одну из моих поэм или романов…» И кузина Сирано де Бержерака тоже влюбилась в стихи, которые ей писал её возлюбленный, а потом, когда узнала, что письма писал сам Сирано, а её парень только выдавал их за свои, сразу полюбила Сирано. А он племянницу свою любил всю жизнь, но боялся признаться ей в этом. Когда всё выяснилось, Роксана призналась ему в своей любви, но он ответил: «Поздно, поздно, Роксана…» Ну, словом, таких примеров много.
- Ты рассказывай, рассказывай, посвящай нас, а то нам некогда читать. И Сергею Кузнецову нравится, когда ты рассказываешь о Бетховене, Моцарте, художниках, поэтах. Он это любит – ваш меценат. Вот и финансирует ваш альманах «Литературное обозрение», - закончил философствовать младший брат.
- Лучше смотри на дорогу, а то не ровен час врежемся ещё в кого-нибудь. 
- Так почему ты не женишься на Камилле? Откроете своё дело, детишек заведёте. Папаша поможет, он ведь любит её, ты говорил. Души в ней не чает. Она у него одна. Вот и профинансирует ваши начинания. Купит вам магазин. А, брат!
- Камилла уже предлагала. Пока мы помолвлены. Забыл? Я пока думаю. В городе итак все знают. Мне тоже неудобно. Некоторые языки говорят: «Вот Эдгар только с молоденькими связывается». Связывается…
- Им-то какое дело? А про помолвку забыл, но всё равно свадьба есть свадьба. Может, я не всё знаю, возможно…
- Творческие люди – самые трудные и языкастые, к твоему сведению.
- Может, папаша не разрешает? Нашёл ей партию получше? Что такой, как ты, может ей дать? Они, наверно, тоже разговаривают с глазу на глаз. Ты просто не знаешь об этом.
- У нас родство душ. Мы любим друг друга.
- Родство душ! – повторил Юра. – А чем ты будешь обеспечивать семью – родством душ? Она успешна. Продаёт картины. Много заказов, много работает. Выставки проводит, и заметь, они окупаются. Иногда мне кажется, что она, как Камилла Клодель, скульптор-график. Помнишь, ты давал мне фильм про неё. Она француженка что ли? С Роденом у неё роман был. Вот одержима была искусством. Вот и Камилла такая же. Сильная воля. Непреодолимая страсть.
- Ты знаешь, -  обратился к брату Эдгар, -  у неё какая-то тайна есть или секрет, который она мне не раскрывает, но который, как мне кажется, угнетает её. Что-то не так. Я это чувствую. Что-то важное она скрывает от меня. Будто сама в это важное до конца не верит.
- Сколько вы знакомы уже и живёте вместе? – спросил Юра.
- Больше двух лет. Но вместе мы пока не живём. Мы решили, что я переду к ней после поездки в Волгоград.
- О! И какой же секрет? Почти три года. Это не три месяца! Это срок, и что-нибудь уже бы открылось, прояснилось. Поверь мне.
- Вот психоаналитик! Фрейд! Я тебе не сказал: когда я гулял в Дантовом ущелье, потом поставил свечу в часовне, попросив у иконы, чтобы Камилла позвонила, вышел и пошёл к речке. Сел на скамейку и стал думать о Камилле. Вспоминать. Мне пришла в голову мысль, что вот наконец всё разрядилось: отец её забрал и увёз подальше от меня в другую жизнь, да так быстро, что Камилла не успела даже опомниться и позвонить. И держит её в Москве, как непослушную дочь. Рядом, разумеется, охрана. Так я думал, сидя у реки.
- В часовню! Свечку! - засмеялся Юра. – Ты же не веришь в посредничество церкви. Ты – деист, насколько я припоминаю. «Общайтесь с Богом без посредников», - твои слова?!
- Не перебивай. Как вдруг раздался звонок, и я подумал, что это ты. Но это была Камилла.
- Так она нашлась? Слава Богу! Видишь, Бог услышал твои просьбы, может, это знак?
- Не иронизируй!
- Нисколько, но ведь это в конечном счёте произошло! Ты попросил и вот результат.
- До конечного счёта ещё далеко. Дослушай. У меня даже слёзы пошли. Она спросила: «Как ты, любимый?» Я ответил: «Хорошо». Начал извиняться за невнимание, и всё такое. Сказал, что мы больше не будем расставаться. Я перееду к ней жить. Мы поженимся, будем жить вместе. Скажи, где ты?  И тут я совсем опешил. Она ответила, что находится в Швейцарии.
- В Швейцарии? Уехала отдохнуть? Хорошее место выбрала. Там такие крутые курорты.
- Сказала, что рядом отец и мать. Что она в клинике, недалеко от Цюриха. И мне показалось по голосу, что она под кайфом. Если бы она была одна, я бы подумал, что она выпила вина. А ты - курорты!
- Тогда что? Что они всей семьёй делают в клинике? В Швейцарии клиники дорогие, - пояснил Юра.
- Не знаю. Какая-то, видимо, тайна, которую скрывала от меня Камилла. Надеюсь, эта тайна не разлучит нас навсегда.
- Да, деист! Скажем прямо, сюжет как из древнегреческой трагедии. Может, какая-то несложная операция – и всё. Родители решили не делать операцию в России. Вывезли её за границу, чтобы прооперировать там, - размышлял Юра.
- У Камиллы с матерью натянутые отношения. И если бы было что-то так себе, мать бы не приехала. Раз мать там, значит, всё серьёзно, - заключил Эдгар.
- Ну, ты держись. Не раскисай. Так, что там дальше?
- Камилла говорила о нашей любви, о нас, о том, что она счастлива, что встретила меня, что это судьба, и так далее. Но я заметил, что она как будто под кайфом. Знаешь, под таким – медикаментозным кайфом. А потом она – раз, и умолкла. Телефон взяла какая-то, видимо, медсестра и по-немецки мне что-то сказала. И всё. Но Камилла успела сказать, чтобы я заехал к ней домой, там, на столике в мастерской, лежит для меня письмо, из которого я всё узнаю. Понял?
- Понял! А письма этого ты боишься, да?
- Ещё как. И я подумал: не получится ли со мной так же, как с героями фильмов «Осень в Нью-Йорке» или «Книга чувств»?
- Приехали. Иди по-быстрому, закупай свой товар, а я пока позвоню Анатолию в офис. Узнаю, там он или нет.



                *  *  *



         ОНИ СДЕЛАЛИ ВСЕ ДЕЛА и ехали домой и молчали, как бы «переваривая» то, о чём говорили по пути в Краснодар. То ли не хотели снова поднимать тему о странном исчезновении Камиллы и внезапном её появлении. Молчание нарушил Юра:
- Как ты съездил в Волгоград? Хорошо тебя там приняли? Вроде и поездку оплатили. Выступление прошло удачно? Будете писать второй том о Горячем Ключе с Дементьевым?
- Лучше бы я не ездил туда! – угрюмо ответил Эдгар.
- Слушай, Эдгар! Что бы ни случилось, ты не в силах помочь ей ни деньгами, ни участием. Что? Полетишь туда? К ней. А визу? А язык?.. Ты подумал? Всё бывает в жизни. Любимые теряют друг друга, расстаются, умирают. Да, да! Но ты ведь ещё живой, и что бы ни случилось, ты должен помнить о себе, о нас…
- Такое впечатление, что жизнь готовит меня к худшему, - усмехнулся Эдгар.
- «Готовясь к худшему, надейся на лучшее». Ты – творческий человек. Это уже всеми признано. Ты руководишь литобъединением, редактор альманаха, сценарист студии «Феникс», которую создал с Валерием Михулей. У тебя всё хорошо. Береги это. Это – твоя жизнь. Не раскисай. Делай, как вы там с Лебединской говорите, то, ради чего тебя послали на Землю Сферы. Вот и выполняй.
- Но не могу! Не мо-гу! Если что-то случится с Камиллой... Я и думать не хочу об этом.
- Что? Прыгнешь со скалы Петушок, вниз головой?
- Хватит уже! Сменим тему. Надо письмо прочитать. Может, не так всё и плохо.
- Вот это из другой оперы! Таким ты мне нравишься больше. Как дела в Интернете на твоей страничке? Рецензии на твои стихи я читаю иногда. Юля тоже. Хорошие рецензии. Ты не думай, что мы не интересуемся твоими успехами.
- На страничке «стихи.ру» всё нормально. Читают. Особенно молодёжь. И это меня радует. И читают не просто одно-два стихотворения, а по 15-20. Это хорошо. Страничка превращается в рейтинговую. Это – главное. 10000 тысяч человек в год!
- Вот и хорошо. Итоги Интернет-конкурса уже подвели? Ты говорил, что 260 авторов участвовало. Вы же объявили конкурс на сайте? Ваше ЛИТО.
- Нужно позвонить Дильнаре, подруге Камиллы. Сообщить ей, что подруга нашлась.
Эдгар сидел на заднем сиденье и старался заснуть. За последние недели он мало спал. Когда они проезжали  Адыгейск, у Эдгара зазвонил телефон:
- Алло! Камилла? Юра, останови, - попросил он брата. - Сверни влево.
Юра заехал на автозаправку «Роснефть» и остановил машину в конце заправки. Подальше от шума трассы.
- Камилла! Камилла! Говори, я слышу. Мы с Юрой возвращаемся домой из Краснодара... Нет, не в Союзе писателей. Закупали товар. Письмо ещё не прочитал. Вечером. Как ты, моя хорошая? Ты так напугала нас! Юра привет тебе передаёт. Что случилось?.. Узнаю из письма... Ты снова меня пугаешь, Камилла. Тебе операцию будут делать? Нет? Поздно! Что значит, поздно?
После этих слов Юра выбросил сигарету и повернулся к Эдгару, слушая внимательно их разговор.
- Папа?.. Со мной завтра поговорит папа?
Эдгар закрыл ладонью динамик, чтобы Камилла не слышала, и сказал Юре:
- Снова «пропадает», опять под кайфом. Сейчас заснёт.
- Камилла, тебе наркотики колют, что ли? Или снотворное? Может быть, обезболивающее? Всё сразу?.. Чем ты болеешь? Какой диагноз? Хорошо, не будем тратить время впустую. Помню. Не сейчас. Вернёшься ко мне, я тебе буду их читать от зари до зари, солнце моё. Ты не должна оставлять меня. Борись, не сдавайся. Я слышу, кто-то плачет. Мама?..
- Эдгар, ты и мои картины – это всё, что было в моей жизни (Эдгар перевёл телефон на громкую связь. Теперь и Юра мог всё слышать. Так легче. Все слова стали разборчивее, да и голос Камиллы был громче, словно она сидела рядом) хорошего и по-настоящему земного. Последние годы – это то, чем одарила меня судьба, в нём много солнца, счастья, нового цвета. Ты извини, что я так... - Слышно было, как она еле сдерживает слёзы, - так… Что так вышло. Я виновата перед тобой – не сразу открыла тебе всю правду, которую ты называешь тайной. Ты чувствовал: что-то происходит. Да, это так. Но, встретив тебя, я снова ожила. И думала, думала...
- Что, Камилла? Что думала? Я слышу тебя. Говори.
- Думала, что всё прошло. Начала снова работать… Мои картины… Выставки…
- Сейчас заснёт, - обратился к Юре Эдгар. - Уже засыпает. Всё. В трубке тишина.
И снова знакомый голос: какая-то женщина по-немецки что-то сказала, и телефон отключили.
- Отключили! Что там вообще происходит? Ты всё слышал? Какая может быть надежда? – громко произнёс Эдгар.
- Да! Что-то там серьёзное у них.
Эдгар попросил сигарету у Юры и вышел на свежий воздух. Закурил, сел около пожелтевшей травы. Было шесть часов вечера. К ним подошёл работник автозаправки. Показал на Эдгара, который курил. Но после разговора с Юрой ушёл.
- Всё, Эдгар. Всё. Туши сигарету, а то штраф выпишут. Поехали. Вставай.
Эдгар сел в машину, и они поехали домой.
Снова молчали. Думали. Вздыхали. Юра курил одну сигарету за другой.
- Ты знаешь, я почувствовал, что с ней что-то происходит, после того, как мы вернулись с выставки её картин из Адыгеи, из Майкопа. Выставка прошла хорошо. Она продала восемь картин. Я знаю, какое это чувство, когда продашь свои творения. Всю дорогу на обратном пути она шутила, пела. Мы подъехали к её дому, и она неожиданно предложила:
- Давай съездим на могилу твоего отца.
– Мы же там были не так давно, - ответил я. – Уже темнеет.
– Ты боишься ночью ходить на кладбище? – задала она мне вопрос, улыбаясь.   
- Хорошо. Но ты не устала? Давай я поведу машину.
- Ладно, пересядем, - ответила Камилла.
Мы приехали на кладбище, открыли дверцу оградки, вошли. Камилла минут пять смотрела на лицо отца, потом сказала:
- А ты больше похож на отца. Копия. Словно под копирку... А Юра – на мать. Красивый мрамор. Знаешь, я хотела стать скульптором, как Камилла Клодель. Любила лепить из пластилина разных зверушек. Но вот стала художницей. Я – художница, Эдгар. Я это сейчас чувствую.
- Эдгар, вы ведь приезжали смотреть памятник отцу, - уточнил Юра. – Мы с мамой убирались в тот день. Камилла тоже помогала.
- Да, но через месяц или два мы снова ездили на могилу. Не перебивай. Я стоял и молчал. Думал, какой перепад в настроении у Камиллы. Потом она пошла смотреть другие памятники. Так мы с ней пробыли на кладбище, пока совсем не стемнело. Я отвёз её домой. Но это показалось мне странным. Выглядело так, словно она ходила и представляла свою могилу, свой памятник, надгробье. Вот так, - закончил Эдгар. – А про завещание, которое она составила, прочитав моё, только я знаю. Прах её должны развеять в бухте «Инал», где находится беседка, по склону. Всё, как у меня, в моём завещании.
Юра промолчал. Теперь он понял: всё - серьёзно. Нужно готовиться к чему-то страшному, может, к самому худшему.
- А ведь насчёт праха и бухты «Инал» - это же твоё завещание? Теперь и она? Ясно, - пояснил Юра.
- Ты что, не слушаешь меня? Я только что рассказал тебе обо всём.
Юра подвёз Эдгара к дому Камиллы. Посмотрел, как он открыл дверь и зашёл во двор. Кивнул Эдгару головой и показал жестом: если что – звони. Развернул машину и уехал.



                *  *  *


         ЭДГАР ОТКРЫЛ ДОМ. ВОШЁЛ. Постоял на пороге. Оглядел мастерскую Камиллы. Всё, как прежде. Закрытая простынёй картина, краски, растворители, одна бутылка даже не закрыта, это говорило о том, что, видимо, Камилла в спешке забыла её закрыть, и указывало на то, что ситуация не терпела отлагательств. Он увидел на столе письмо под вазой с цветами, с которых осыпались лепестки. Цветы уже завяли, их не поливали с момента отъезда Камиллы. Эдгар тянул с письмом. Боялся его открывать. Чувствовал, что содержание его больше содержит драмы, чем радости. Он смотрел на него и не решался подойти и открыть розовый конверт. Быстро прочитать его и войти в курс дела – в этот загадочный курс дела… Он решил подняться на второй этаж и осмотреть дом, так как в последнее время в городе участились кражи квартир. Осмотрев все комнаты, он пришёл к выводу, что всё на местах, кроме вещей, которые наверняка забрала сама Камилла, нескольких любимых фотографий Камиллы, где они со всей семьёй на фоне Средиземного моря, где она одна, и фото на котором они с Дильнарой. Не было также статуэтки бегущего кролика, которую они купили в Китае с отцом, где отдыхали 5 лет тому назад. Эдгар ещё раз всё просмотрел и убедился, что всё в порядке; только осевшая пыль на полированном столе свидетельствовала о том, что хозяйка, так любившая чистоту и порядок, уехала...
Он спустился в мастерскую и сел в кресло, где обычно сидела Камилла и они вели беседы на разные темы. Перед Эдгаром лежало письмо. Он смотрел на него и не решался открыть. Любопытство не давало ему покоя. Он глубоко вздохнул и взял письмо в руки. Открыл его. На нём была надпись: «Моему любимому Эдгару».
Он достал из конверта письмо и начал его читать:
«Любимый Эдгар. Пишу тебе быстро и коротко. Меня ждут. Иван Сергеевич, врач, дал мне всего 20 минут, чтобы я написала одно письмо - самому близкому человеку, ибо время не ждёт. Поэтому за неимением времени пишу пространно, но ты сумеешь отделить главное. Помнишь, когда ты был ещё в городе, мы гуляли вечером около часовни в зоне отдыха, и у меня закружилась голова? Ты сказал, что так бывает от свежего воздуха или от усталости. Ты заметил также на моей выставке в Краснодаре, что я  побледнела. Так вот, Эдгар, пришло время тебе всё узнать. Я больна. У меня белокровие. Тебе не нужно объяснять, что это такое.  Ты три года учился в мединституте и знаешь, какой щадящий образ жизни надо вести при этом заболевании. Но когда я приехала в ваш город, мне стало лучше. Я стала больше работать, ходить и не уставать. Могла писать до первых петухов. Началось всё ещё в Магадане. Когда от рака крови умерла тётя Аня, тогда мне было 17 лет, а ей 45 лет. Тётя Аня – двоюродная сестра мамы. По материнской линии в нашем роду семь женщин, я – восьмая. Но я тогда не поняла, почему мои родители так взволновались. Ведь они должны были к этому быть готовы, ибо тётя Аня долго болела и лечилась. А в последние недели она уже не вставала с кровати, и сиделка в больнице делала ей каждые  два  часа  укол.  Когда  мы  к  ней  приходили,  она  была  похожа  на  тоненькую, высохшую хворостинку, которая ждала сильного порыва ветра, который избавит её от мук. А раньше тётя Аня была красивой, цветущей женщиной. В нашем роду по линии матери все женщины красивые. Она так мучилась… Ей не помогал даже морфий, который ей вводили через капельницу с каким-то лекарством. Она стонала и никого не узнавала. Позже я узнала (забегая вперёд), что мама, тётя Даша и тётя Алла дали разрешение на то, чтобы тётю Аню отключили от системы. Вернее я это нечаянно подслушала.
На следующее утро из больницы позвонили маме и сказали, что тётя Аня умерла в 4 часа ночи. То есть, надо понимать, что они отключили её от системы в 4 часа ночи и ввели ей в вену большую дозу наркотического препарата или ещё что-то…
Тогда отец подошёл и сильно прижал меня к своей груди, странно глядя на маму, словно она в чём-то виновата.
После похорон, на десятый день, мы с папой полетели в Москву, в какую-то клинику. Я ничего не понимала. Отец долго разговаривал с профессором в кабинете, я же играла с девочкой в коридоре, которая была без волос, без бровей. Я хотела её развеселить, но она была такая белая и худая… Наконец вышел отец и профессор. У отца было хорошее настроение, и мы поехали в хороший японский ресторан. Поели. Я спросила отца, почему меня обследовали? Ведь я чувствую себя хорошо. Он ответил шуткой: «Береги здоровье смолоду!»
Поехали к нему домой. Он был весёлым. Вечером он позвонил маме в Магадан и сказал, что все анализы хорошие и что мы завтра вечером улетаем.
Мы прилетели домой, и жизнь пошла по-прежнему. Но родители часто ругались и наконец развелись. Я осталась в Магадане. Мне было уже 20 лет. Вдруг заболела тётя Алла, ей было 43 года. И она умерла тоже от рака крови. И также мучилась. Тогда отец так перепугался, что на нём не было лица. Я пошла к подруге, но её не оказалось дома. Был сильный мороз, и я вернулась домой. Дверь была приоткрыта. Я тихонько вошла в дом. Мама с папой (мама ещё была у нас после похорон и хотела улететь в Санкт-Петербург после девяти дней) сильно ругались. Я невольно слушала их разговор. Папа говорил о том, что меня нужно постоянно возить в Москву на обследование. Так рекомендовал доктор. Мама же говорила, что не все женщины из их рода, достигнув 45-летнего возраста, умирают от рака крови. Что умерли девять женщин и лишь одна в 25 лет. Это Лена. Врачи говорят, что так бывает. В каком-то поколении болезнь уносит одну из молодых. «А что, если ею окажется наша дочь? – кричал отец. – Ты думала об этом? Или ты думаешь только о своей новой жизни, банкетах, приёмах, отдыхе за границей…» На что мама сказала: "Если боишься, свози её ещё раз на обследование в Москву". Прошло уже два года, как её обследовали. Иван Сергеевич показывает на время.
Словом, однажды, когда мы справляли моё двадцатилетие , мне стало плохо. И меня увезли в больницу. Отца в городе не было, он был в Москве на выборах мэра Москвы и возглавлял штаб одного из кандидатов в мэры. Он тут же прилетел на своём самолёте и сразу приехал ко мне. На следующий день прилетела мама. Доктор долго разговаривал с папой, который рассказал ему о плохой нашей наследственности по женской линии мамы. Доктор порекомендовал ему отвезти меня в Москву к профессору, который меня наблюдал, но лишь тогда, когда я окрепну. Через десять дней мы были уже в Москве, в привычной мне обстановке. Только после обследования меня оставили в клинике в хорошей одноместной палате. И делали переливание крови. Вводили какие-то препараты через вену и давали лекарства. Тогда, любимый Эдгар, я и поняла, что попала в тот маленький процент наших женщин, которые могут умереть молодыми. Вспомнилась песня Виктора Цоя «А кому умирать молодым…» И мне стало страшно. Но больше всего меня беспокоило то, что я не смогу писать картины. Заниматься живописью. В палате я сделала много эскизов карандашом для будущих картин. Впоследствии ты их все видел.
Курс лечения закончился. Мы вернулись в Магадан. И всё шло, как прежде. Я писала картины. Мы гуляли с подругами. Я читала литературу об искусстве, живописи. Когда приезжал папа, мне становилось спокойнее. Мы были вдвоём. Время поджимает. Короче, мне позвонила Дильнара из вашего города, куда они переехали из Магадана, и спросила: что ты там делаешь в Магадане одна? Приезжай в гости. Здесь море, не такая, как на Севере, зима, дубравы, тепло. Город-курорт, можешь наблюдаться круглый год. Я съездила, и мне понравилось. Тогда я уговорила папу купить мне дом в вашем городе. И вот я здесь. Дальше ты знаешь всё.
Но когда ты уехал в Волгоград, на следующий день я почувствовала себя плохо. Я не обратила на это внимания, думала, от вина. Звонила тебе, но у тебя всегда был телефон занят или отключен. Я посылала СМС-ки, но ты их не читаешь, я знаю. На следующий день, когда я писала картину на заказ, вдруг потеряла сознание. Хорошо, что Дильнара решила меня навестить. Она-то меня и привела в чувство холодной водой и нашатырным спиртом. Уложила в постель. Дала успокоительного и позвонила папе. Через час к дому подъехала машина, и мужчина, приехавший на ней, представился доктором онкологической больницы. Он сказал, чтобы я быстро собиралась, и дал время на то, чтобы я написала тебе письмо. Через три часа я уже проходила обследование,как они мне надоели, если бы ты знал, любимый!
Прилетел отец. Они с доктором говорили около часа. Затем меня одели, и папа сказал: «Всё будет хорошо! Через четыре часа мы вылетаем в Цюрих, в Швейцарию, в специализированную клинику. Друзья уже купили нам билеты на самолёт швейцарских авиалиний, который выполняет полёт по маршруту Краснодар – Москва – Цюрих». - «Вот бы в Париж вместо Цюриха», - подумала я. (Дописываю письмо уже в аэропорту. Дильнара со мной. Она и положит письмо на стол, где ты его найдёшь.)
Через 30 минут регистрация, Эдгар. Я боюсь, ты же знаешь, какая я трусиха, но держусь. Чему быть, того не миновать. Что будет с нами, Эдгар? Но что бы ни случилось, знай: ты – моя единственная любовь, а это сильнее смерти, к которой, мне кажется, я начала готовить себя с того момента, когда услышала разговор отца с матерью в Магадане. Меня никогда не обманывали мои чувства и предчувствия. Там, на втором этаже (пишу, а сама плачу, и буквы сливаются), в комоде, ты найдёшь свёрток. Это деньги, которые я заработала продавая свои полотна на выставках, и деньги от заказов. Четыре заказа я не выполнила. Верни авансы заказчикам, их телефоны написаны на бумаге, в которую они завёрнуты.
Машину оставь себе. Картины заберёт отец. Да, за шкафом ты найдёшь две самые любимые твои картины, написанные мной с твоих произведений: «Два ангела» (как она сейчас напоминает нас...) и «Поэт, или Призрак». Я продала хорошие копии, а оригиналы оставила, хотела подарить их тебе на Рождество. Теперь они твои. Повесь их на самом видном месте, и пусть они напоминают тебе о нашей настоящей и верной любви, в которой всё же я любила больше… Не обижайся, любимый, но так всегда - один из двух влюблённых любит больше.Всё! Пора. Прощай или до свидания… Буду звонить сама. Вот и Дильнара расплакалась. Сидим и ревём.
                С любовью, твоя Камилла.


Р.S. Не открывай картину на мольберте, пока я не разрешу! В машине на сидении водителя ты найдёшь дарственную на машину. Милый, твоя машина опасна. На ней нельзя ездить. Прошу тебя. И жди письма. Обещаю звонить при первой возможности. Милый Эдгар, я так хотела родить от тебя девочку, и у нас была бы настоящая семья».

- Вот и всё! Камилла, Камилла. Вот твоя страшная тайна, вот тот секрет, который я читал порой в твоих глазах, но не мог понять его смысла.
Эдгар налил вина из недопитой бутылки в фужер, из которого любила пить Камилла, откинулся на спинку кресла и глубоко задумался. Ещё раз прочитал письмо, более спокойно, рассудительно. Положил его на стол. И сидел в темноте. И никто не мог нарушить его мыслей, потому что никто не знал, где он, кроме Юры. Он допил бутылку, немного вздремнул. Потом решил, что нужно позвонить Дильнаре, но вспомнил, что она всё, оказывается, знает, не стал её тревожить.
Вино сняло усталость и напряжение. Он стал приходить в себя. И тяжесть в груди уходила. Теперь он знал, где она находится и с кем. Почему не звонила и не отвечала на звонки все эти недели, которые показались Эдгару вечностью.


   
                *  *  *


             - НЕ МОЖЕТ БЫТЬ, ЮРА! Что-то вы путаете с Эдгаром.
- Да говорю я тебе, что у ней что-то серьёзное, возможно, рак! Иначе отец не отвёз бы её так быстро в Швейцарию.
- Да, она так мне нравится, - сказала Татьяна. – Воспитанная, внимательная, талантливая. Мне кажется, они с Юлей подружились.
- С чего ты взяла?
- Я ка-то прихожу в магазин к Юле, а они смеются и фотографии Камиллы рассматривают, как две подруги.
- А ты знаешь, возможно, её уже нельзя оперировать. Они выбрали Швейцарию, потому что там разрешена эвтаназия. Ты поняла? – обратился Юра к жене Татьяне.
- Эвтаназия? Бог с тобой! Какие страсти ты говоришь…
- Да, да! Видимо, дело обстоит так. И, чтобы дочь не страдала от такой боли, они увезли её туда на лечение. А потом доктор скажет: "Всё, препараты не помогают и лечение тоже". Назначит день… Они подпишут документы, и ей введут раствор. Точно! Я где-то читал, что 50000 тысяч неизлечимо больных, а может и больше, со всех стран мира едут туда, чтобы подвергнуть себя эвтаназии, кто, конечно, имеет деньги, и если я не ошибаюсь в цифрах.
- Вот тебе и судьба! А где Эдгар?
- У неё в квартире. Она сказала, что оставила на столе в мастерской письмо, прочитав которое, он всё поймёт. И потом словно засыпала в конце разговора. Он так говорит.
- Так позвони ему!
- Да звонил. Смотри, скоро полночь. Он не отвечает. Телефон наверно отключил. Дурацкая привычка...
- А он что, ночевать там будет?
- Конечно. Я так думаю. Он хочет побыть один. Ему есть что вспомнить, над чем задуматься. Уже прочитал, наверное, письмо. Решает, что делать.
- Ты утром навести его. Узнай, в чём там дело? У него что, ключи есть от её дома?
- Конечно, как и у неё от его квартиры и его сердца. Они ведь почти три года встречаются, или живут. Не знаю, как это назвать – их отношения. У творческих людей всё по-другому. Они и думают, и живут по-другому, - ответил Юра.



                *  *  *



        УТРОМ ЮРА ПОЕХАЛ НАВЕСТИТЬ Эдгара. Подъехал к коттеджу №13. Вышел из машины. Подошёл к двери, она была открыта. Он прошёл через дворик, посмотрел на машину, кивнул головой, как бы говоря про себя: «Хорошая машина». Подошёл к двери, толкнул её, и так как она была открыта, зашёл в дом со стороны мастерской.
Эдгар сидел в кресле и спал. На столе он увидел письмо и конверт. Недопитая бутылка вина и пустой фужер стояли рядом с вазой.
-Эдгар, Эдгар! Просыпайся! Уже утро. Пора на работу, - теребя за плечо Эдгара, громко говорил брат.
Эдгар начал просыпаться. Открыл глаза. Помотал головой. Вздохнул и спросил, который час. Потом умылся и сел в кресло, в котором провёл полусидя всю ночь. Напротив сидел Юра.
- Ты что, телефон отключил? Брось ты эту дурную привычку. Сколько раз я тебя уже прошу… И дома после 20.00 до тебя не дозвонишься. Прочитал письмо? У тебя усталый вид. Может, поедешь домой? Позавтракаешь, выспишься. Мать тебе бульончик приготовит.
- Хочешь знать, что пишет Камилла? Возьми и прочитай. Сейчас телефон на зарядку поставлю. Забыл зарядить, - ответил Эдгар.
- Можно? – протягивая руку к письму, спросил Юра. – Может, тут личное? Только для Вас…
- Читай.
Пока Юра внимательно читал письмо, Эдгар сидел в кресле с закрытыми глазами, как бы досыпал или ждал, что скажет Юра. Но мысли о Камилле не покидали его. Теперь, по крайней мере, он знал о ней всё. И получил все ответы, от которых уходила Камилла и всегда переводила разговор в плоскость искусства. Оставалось ждать. Ждать! Опять ждать звонка, но уже с трепетом в сердце, с болью в душе. Теперь многое встало на свои места.
- Не знаю, что и сказать, Эдгар. Такого я не ожидал. И представить себе не мог, – он тяжело вздохнул, положил письмо на стол и спросил: - Что собираешься делать? Ты же не станешь в бутылку лезть, да? Это последнее дело! Всё в жизни бывает, - успокаивал Юра. – Ничего нельзя заранее вычислить или разгадать какую-то тайну. Судя по письму,   она   не   думала,   что   всё  так   быстро   произойдёт.   Но   это   ведь   у   них наследственное. Что тут поделать? Ты не станешь винить девчонку, которая сильно, и это было видно всегда, и даже когда вы приходили в гости к нам, к матери, тебя любила. И чувствовала в тебе защиту от нашего опасного порой и жестокого мира. Ты же не будешь её упрекать за то, что она тебе сразу обо всём не рассказала? Возможно, она и хотела тебе рассказать, но вот из письма следует, что в нашем городе ей стало лучше. Она сама пишет об этом. А смотри, как она разошлась в искусстве. Стала много писать, выставки, заказы. В Краснодаре, в Сочи, у нас в Горячем. Она стала жить полной жизнью, и в этом, не знаю, осознавал ли ты это или нет, твоя заслуга. Слышишь? Твоя. Это рядом с тобой она стала такой личностью, может, даже она брала пример с тебя. Как ты предан искусству, как тебя уважают люди – творческие, правополушарные, как ты говоришь о творческих людях. Твоей энергии хватало вам на двоих. Она расцвела здесь, и только рядом с тобой. Поверила, или ещё лучше – забыла об этом проклятии, об этой болезни, которая преследует их род по материнской линии. Ведь не все заболевали, некоторым удавалось этого избежать, вот она и поверила в это, и её жизненная активность и вера в свой талант убеждали её в этом. Как ты не видишь этого? Рядом с тобой бутон превратился в прекраснейший цветок. Возможно, - продолжал брат, - что она подумывала и о ребёнке. Всё может быть. Ты слушаешь меня, Эдгар?
- Да, ты убедителен. Не думал, что ты так можешь выражать свои мысли. Это впечатляет. В чём-то, а может, и во всём ты прав. Продолжай. Мне нужно с кем-нибудь поговорить. Понять, что происходит, происходило и может произойти.
- Так что не вздумай ей намекать на что-нибудь, ещё хуже – винить или выговаривать ей, почему она сразу не рассказала тебе обо всём. Это будет не по-мужски. Вспомни, чему учил нас отец. Всегда относиться к людям с уважением и достоинством. Не принимать решений, которые могут оскорбить человека, обидеть.
Пока Юра размышлял вслух и открывал глаза брату на события, безусловно, трагические, у него то и дело звонил телефон. И он его выключил, посчитав этот серьёзный разговор с братом сейчас гораздо важнее всего остального, происходящего за пределами мастерской Камиллы, в которой она писала, бесспорно, лучшие свои картины.
- Советовать легко, сам знаешь, Эдгар. Но если ты…
- Что я? Да я всё понимаю. Всё чувствую, но почему всё это происходит именно со мной? Камилла всегда говорила, что ей не интересно со своими сверстниками, и когда мы познакомились, ей было едва 22 года, мне почти 45. Теперь мне 48 лет, а ей будет 25! Это возраст, когда после трёх лет бурного романа, назовём наши отношения так, можно создавать семью. И я уже думал, что приеду из Волгограда от Геннадия Дементьева и предложу ей руку и сердце. И вот! Раньше и не думал об этом, но когда Камилла «пропала», я испугался: не бросила ли она меня, не надоело ли ей бегать за мной, звонить, просить, чтобы я на ночь не выключал телефон, чтобы она могла слышать мой голос, чувствовать, что есть человек, который приедет и поможет. Поговорит, успокоит, обогреет. Что рядом надёжный человек, и по первому звонку он приедет на помощь. Последнее время она стала чего-то бояться. Два раза она ездила в онкологический центр, и мне ничего не сказала. А может быть, надо было!
- И что бы ты сделал? Судя по письму, отец всё делал правильно. У него возможностей больше. Он олигарх, мать тоже богатая женщина, и у них нет никого, кроме Камиллы, садовая твоя голова. Так что здесь ты ничего бы не сделал. А она, она не хотела, чтобы ты знал, ведь всё шло до последнего времени отлично, хорошо, по-настоящему. Именно этого ей хотелось – чувствовать себя здоровой и забыть о страхе. Жить обычной жизнью, если у людей искусства вообще есть обычная жизнь… Вы ведь живёте своей – особой жизнью, не подчиняясь морали и законам общества, в котором есть свои правила. Но это так – отступление. Мне кажется, что она, даже если ей сделают эвтаназию…
- Эвтаназию? С чего ты взял? – испугался Эдгар.
- Я так думаю, брат. В эти клиники привозят безнадёжно больных, и там им впрыскивают что-то. Вспомни «Малышку на миллион». Да и ты сам вчера в машине, когда мы возвращались из Краснодара, сказал, что она разговаривает, словно слегка под кайфом!
- Это так. И у реки тоже. Но я о таком не думал, - ответил испуганно Эдгар.- И в "Малышке на миллион" - другая история.
- Надо быть готовым ко всему, Эдгар. Но знай, скажу тебе ещё раз, чтобы ты понял суть, которую я тебе открываю со стороны: Камилла с тобой счастлива, счастлива. И я говорю это в настоящем времени, а не в прошедшем. Она ещё не умерла. И не должна она была тебе говорить всю правду, которую ты называл тайной. Не должна. А если и чувствовала, что надвигается что-то страшное, в чём она не была ещё уверена до конца сама, то она выбрала тебя, именно тебя, чтобы дожить свой короткий век с тобой. Вот так. А почему? Одному Богу известно.
- Ясно! Ясно! Только я тоже её полюбил, и по-настоящему. И как я буду жить без неё? Что я буду чувствовать? Горькую утрату? Винить во всём небо и Бога за то, что дали мне столько счастья, а потом отняли всё? У меня итак ком уже вторые сутки стоит здесь, в груди. Как зазвонит телефон, так я сразу: «Камилла! Камилла!»
- Да пойми ты, эгоист и себялюбец, - повышенным тоном сказал Юра, - что больше мучается она. Она впервые испытала человеческое счастье. Радость жизни, забыла о роке, поверила в жизнь. Она-то и уехала подальше от всех, чтобы ей никто и ничто не напоминало об этом. Зажила самостоятельной жизнью. А ты? Да сколько в Андижане у вас с Сергеем перебывало девчат в постелях? Сколько вы бузили и кутили? Вспомни: Марина, Татьяна, Света, Люда, Люба… Продолжить? Это только те, которых я видел, как они выходили из нашего дома. Вспомни, поскольку дней вы пропадали?.. Как ты ездил на Старый новый год к Татьяне в Ташкент. И там  у тебя тоже любовь была. Припоминаешь? Казанова! И все – любимые…
- Юра, помоги мне. Останься ещё на пару минут. Надо вытащить картины из-за шкафа на втором этаже. Хочу их сейчас забрать, а в воскресенье показать на заседании поэтам. Она продала, оказывается, копии, а оригиналы оставила. Картины на мои стихи. Всего написано картин на 37 моих произведений.
- Хорошо, только по-быстрому. Я уже опаздываю.
Поднявшись на второй этаж, они вытащили завёрнутые в простыню две картины. Развернули и прислонили их к стене.
- Вот это картины! Камилла – потрясающая художница, - заверил Юра. – Я не видел этих работ, хотя она приглашала всегда нас с женой на выставки. Ах, простить себе не могу. Видишь, я тоже виноват. Всё дела, суета, рутина… Закажи у Тузова рамки, у него станок есть. Я оплачу. И у Алексея Ивановича Баранова, в Доме художников, тоже делают рамы.
Юра  посмотрел на Эдгара, он смотрел на картины и плакал. Слёзы тихо стекали одна за другой по его щекам…
- Ладно, ладно, - обнимая Эдгара, успокаивал брат брата. – Может, всё ещё обойдётся.
- Открой комод и вытащи свёрток  из левого ящика, - попросил Юру Эдгар, а сам не мог оторвать глаз от картин.
- Вот, - протягивая свёрток Эдгару, сказал Юра.
- Что в нём?
- Деньги.
- Пересчитай!
Юра пересчитал деньги, раскрыл от удивления широко глаза и сказал:
- Восемь тысяч евро! Это большие для тебя деньги. Ах, Камилла, Камилла! Вот такие, как Камилла, и есть  настоящая «золотая молодёжь». А то «Дом-2», «Наши»… Что-то о деньгах там в письме было, - заворачивая пакет и передавая его Эдгару, спросил Юра.
Они спустились в мастерскую, Юра хотел снять простыню с картины, которая находилась  на мольберте. Но Эдгар остановил его.
- Нельзя! Пока она не разрешит.
- Подчиняюсь. Что будешь делать с машиной? – спросил Юра. – На сиденье лежит дарственная. Эдгар! Она права. Твоя машина опасна, опасна. Вылетит шаровая опора, как это у тебя уже было, и собьёшь человека или вылетишь на встречную полосу… Написала дарственную, а не генеральную доверенность  - знаешь, почему? Если человек умирает, то доверенность с этого момента считается недействительной, то есть теряет свою силу. Ну, Камилла.
- Сейчас не до этого. Оставь!
- Понял! Но помни, о чём я тебе говорил. Помни, Эдгар. И, как пишет в письме Камилла, наша Камилла: «И что бы ни случилось, знай, ты – моя единственная любовь!..» Эдгар, эта строка всё объясняет. В ней столько силы! В ней душа Камиллы. Я поехал. И не вздумай глупить. Я тебя знаю.
Юра уехал. Эдгар остался в доме Камиллы. Позвонил Дильнаре. Рассказал о разговоре с Камиллой. Слегка пожурил Дильнару за то, что она всё знала и заставила его страдать и думать чёрт знает о чём.
- Я, Эдгар, может и не права, но хотела, чтобы ты, извини, прочувствовал то, что чувствовала Камилла, когда ты пропадал. Извини. Последние новости я не знала. И хорошо, что позвонил. Я была с ней в аэропорту, когда она дописывала тебе письмо. Надеюсь, ты его прочитал. Потом они с отцом зашли в накопитель – и всё… Будут новости – сообщи. И не обижайся. Прошу тебя.
- Я не обижаюсь. Спасибо тебе за всё.
- Эдгар! Она сильно тебя любит. Камилла скорее ангел, чем человек. Мы все в ней души не чаем и молимся за её выздоровление. До свидания! Всё, о чём написано в письме, я знаю, - добавила Дильнара.



                *  *  *


       ЭДГАР ЗАКРЫЛ ДОМ КАМИЛЛЫ и поехал к брату в офис на маршрутном такси № 1. Офис находился в пятиэтажном доме, в полуподвальном помещении, напротив ГИБДД и автоколонны, со стороны аптеки. Эдгар вспомнил, как жил в этом доме 10 лет, когда они всей семьёй строили дом на Развилке, за лесничеством. Только эта маленькая комнатка три метра на четыре находилась теперь с другого торца дома. Арендовал он эту комнату, городские поэты называли её "бункером", у Общества инвалидов. На втором этаже проживали Каминские, младший брат его матери со своей семьёй, куда он иногда заходил пообщаться и поужинать. В этом полуподвальном помещении, где сейчас находится теле-мастерская, он и жил.
- Да, - подумал Эдгар, - за 10 лет, которые я прожил в «бункере», я много написал в нём хороших стихов, эссе, публицистических статей.
Он сел в свою машину, не стал заходить в офис к брату – утром они виделись и о многом поговорили, и Юра был в чём-то прав, так казалось Эдгару в эту минуту. Сидя в машине он вспомнил, что нужно купить бумаги и забрать картридж с заправки, чтобы можно было тиражировать его новый сборник стихов, заехать за картинами, подаренными ему Камиллой. Он включил двигатель и выехал на улицу Ярославского.
В магазине «Всё для компьютеров» напротив администрации города, рядом с магазином «Урал» он купил три пачки бумаги «Снегурочка». Бумагу, на которой они печатали альманах и индивидуальные сборники поэтов, размером А4. Забрал картридж и отвёз всё это к Татьяне Плешаковой, которой не оказалось дома, ибо она была ещё и квартальной и часто ходила на семейные «разборки» или проверяла документы с участковым у тех, на кого жаловались соседи по поводу того, что те нарушают общественный порядок. Он оставил всё это на скамейке во дворе дома, у будки собачонки. Позвонил ей и поехал к себе домой, вернее, в квартиру, которую снимал за 6000 тысяч рублей (однокомнатную квартиру на втором этаже) в доме за Центральной библиотекой.
За светофором его остановили работники ГИБДД.
-Ну, батя, куда едем? Документы в порядке?
Эдгар стал искать в сумке документы.
- А это что у Вас на заднем сиденье? Картины что ли? Это Ваши? Вы художник?
- Нет. Мне их подарили, там надпись есть на каждой картине. Можете удостовериться, они не ворованные, - ответил Эдгар.
- Можно посмотреть? Я когда-то учился в художественной школе. Иногда и сейчас рисую, но больше карандашом.
Пока один сержант проверял документы, другой смотрел картины.
- Да. Это работа профессионала, - восторженно сказал второй автоинспектор. – А это что? Ангелы что ли?
- Да, - подтвердил Эдгар. – Ангелы. Картины написаны на сюжеты моих поэтических работ, то есть стихотворений.
- Как интересно, - продолжал инспектор. – А на этой картине что? Называется «Сон поэта, или Призрак».
- Вот видите, поэт спит. За ним пришла смерть. Вот она с косой, а это Призрак, который не позволяет смерти совершить своё дело. И она отступает…
- Красивые картины, но я не знал, что художники стали писать картины на сюжеты поэтических произведений. Значит, Вы – поэт, написали стихи, а художник – картины. Кстати, это наш художник? Городской? И сколько они стоят?..
- А мы сейчас сверим по документам. Может, они ворованные, - засомневался первый инспектор. – А то слышишь, то там, то там, что, мол, похищены произведения великих художников из музеев, из личных собраний…
- Смею вас заверить, сержант, - ответил Эдгар, - что в Горячем Ключе, а может, даже и на Кубани, картин, как вы называете, мировых шедевров, нет. Возможно, современные художники что-то сейчас пишут, но шедеврами их сделает время.
Эдгар перевернул картины и сказал инспектору, держащему в руках его документы: «Сверяйте!»
- Так. «Любимому моему Эдгару Загорскому от Камиллы. С любовью!»
На второй картине была такая же надпись. Инспектор прочитал её и спросил:
- Так это девушка рисовала? Молодец! Как ангелы выписаны! Я знаком с  местным художником Мартыновым. Иногда захожу к нему в мастерскую на улице Урусова. Да и на День города хожу посмотреть на картины наших художников.
- Я тоже с ним знаком, - пояснил Эдгар.
- Ну, документы в порядке. Картины Ваши. Можете ехать. Счастливо! – козырнул инспектор, почти разбирающийся в живописи.
 


                *  *  *


             ЭДГАР НЕ СТАЛ РАЗДЕВАТЬСЯ, ибо устал за эти последние дни, и, как говорится, упал прямо на кровать. Положил рядом телефон. Хотел заснуть, но не мог. Ворочался, переворачивался…
Встал, закрыл окно, чтобы было тише в комнате, лёг на спину, уставился в потолок и думал: «Нужно завтра привести двор Камиллы в порядок. Осень намела листьев. Надо их убрать…»
Раздался звонок:
- Кто это? Камилла! Господи! Это ты, любовь моя?!
- Да, милый. Мы с папой завтра прилетаем в Москву. Я уже выздоровела. Со мной всё в порядке. А вечером мы встретимся. В аэропорту в Москве, в десять часов вечера нас встретят его друзья, и мы с ним прилетим в Краснодар. Нас будет ждать машина, она привезёт нас в Горячий Ключ. Жди меня в нашем доме. Я так соскучилась! Я так люблю тебя! Больше мы не расстанемся никогда! Мы поженимся. У нас будут дети – девочка и мальчик. Мы будем ездить на море, все вместе. Ты продолжишь писать стихи, на сюжеты которых я напишу новые картины. Ты говорил: «Нет спасения вне лона искусства!» Ты прав, мы ещё напишем много картин и стихов, но только с тобой, любимый. И не заставляй больше меня страдать. Не выпадай из моей жизни ни на час, ни на минуту, ибо мои страхи приходят тогда, когда тебя нет рядом, особенно по ночам. Я повезу тебя в мой город Магадан. Ты увидишь, какая там природа. И Эллина Савченко описала эту неповторимую природу в своих стихах. Она сделала это так правдиво. И ты увидишь всё это. У нас всё впереди. Я буду, как и прежде, ходить на ваши заседания ЛИТО, на ваши праздники. Я так подружилась с вашими авторами, они такие душевные, добрые люди. Ты будешь ездить со мной на мои выставки в Москву, Петербург, Сочи, Краснодар. У нас всё впереди! Мой милый!
- Камилла! Камилла! Говори, не пропадай. Куда ты уходишь?
И Камилла, вся  в белом, словно в свадебном платье, стала отдаляться, отдаляться... Вот её почти не видно, только звучат строки из стихотворения Эдгара «Мы будем вечны – ты и я…»
- Камилла! Камилла!
Сквозь сон Эдгар слышал, как звонит телефон, но у него не было сил подняться и взять трубку, он ещё не проснулся, он был под впечатлением слов Камиллы: «Я выздоровела! Мы завтра прилетаем. До встречи, любимый!»
Но телефон звонил и звонил, «вытаскивая» его из сна. Наконец Эдгар открыл глаза и понял, что это был всего лишь сон. И Камилла не звонила, и, что ещё хуже, не прилетит. Это сон! Он встал, умылся. Сел в кресло, вздохнул и сказал: «Бывает же такое. Всё, как наяву. Но кто же звонил? – подумал Эдгар. – Кто мог прервать такой чудесный сон? Как бы я хотел, чтобы этот сон длился вечность».



                *  *  *


           ПОЗВОНИЛ ЮРА, ПОИНТЕРЕСОВАЛСЯ, как Эдгар? Где он? Юра собирался домой, рабочий день закончен. Узнав, что Эдгар собирается ночевать у Камиллы дома, сказал ему, чтобы он не выключал телефон и не забыл его зарядить. Чтобы постоянно был на связи.
В 20.00 вечера Эдгар приехал к Камилле. Зашёл в дом. Заварил чай и сел в своё кресло, в котором обычно сидел. Рядом на столе лежало письмо. Он ещё раз прочитал его. Походил по комнате. И опять сел в кресло. Ему так не терпелось снять простынь с картины и посмотреть, что же нарисовала Камилла. Чем она хотела удивить его? Но не решался. Камилла сказала: ждать, «пока не разрешу», вспомнил Эдгар строки из письма. Его не покидал сон, который он видел в своей комнате, в которой часто бывала и Камилла. «Если бы сон сбылся, - подумал Эдгар. – Ведь говорят, что некоторые сны сбываются. Это было бы чудом». Он сидел в кресле и думал о Камилле – и только о ней.
Он уже начал засыпать, ибо время было позднее, одиннадцать часов ночи. Сидя в кресле, он дремал. Зазвонил телефон:
- Да, - спросонья ответил Эдгар. – Кто это? Вас не слышно.
- Эдгар! Это я, Камилла!
- Камилла! Бог ты мой, это ты? Как ты, моя дорогая? Поправляешься? Мы все думаем о тебе, ждём. Сегодня мне приснился сон, что вы прилетаете. Как проходит лечение?
- Эдгар! Милый Эдгар! Я лежу и думаю о тебе, о нас. Когда я в сознании, я слушаю музыку Моцарта через наушники и вижу море. Ту бухту «Инал», с которой открывается такой прекрасный вид на море, особенно на закате. И как дорожка от солнца, которое медленно опускается в море, доходит прямо до пляжа. А мы наверху. На горе… Эдгар, мои родители увидели на моём пальце кольцо и сразу догадались, что мы помолвлены, что я невеста. И одобр…
- Камилла! Ты снова пропадаешь. Где ты? Говори, говори, я хочу слышать твой голос! Я так хочу его слышать, если бы ты знала.
- Я слушаю сквозь боль музыку Моцарта, потому что лекарства уже не помогают, и вижу наш дом, в котором бегают наши дети, любовь моя. Вижу свои картины. Мысли путаются, и всё, как в густом синем тумане. Эдгар, я так скучаю по городу, по «Восточному дворику», по реке Псекупс, где мы с тобой часто гуляли вдоль берега. По скале «Петушок», по людям, которых я полюбила. По поэтам, художникам. По «Ледяному дворцу», в котором ты учил меня стоять на коньках. По нашему дому, по мастерской и картинам...
- Камилла! Камилла! Продолжай, - кричал в трубку Эдгар.
- Эдгар! Обещай, что напишешь о нас книгу. О нашей любви, которая была такой недолгой, но такой настоящей и счастливой.
- Что ты говоришь, солнце моё, Камилла?!
- Не перебивай. Мне сделали укол. Меня всё время тошнит. Моего волоса, Эдгар, который ты так любил гладить, целовать, уже нет.
Слышно было, как Камилла плачет. И у Эдгара тоже выступили слёзы на глазах.
- Эдгар, обещай, что напишешь о нас книгу.
- Обещаю, Камилла! Обещаю!
- Я написала тебе письмо. Папа его привезёт. Здесь, неподалёку от Цюриха, красивая осень, как в Магадане. Только...
- Камилла! Камилла! – кричал в трубку Эдгар.
- Эдгар! – раздался мужской голос в трубке. - Это папа Камиллы. Я думаю, что тебе пора всё узнать. Камилла оставила тебе письмо дома. Если ты его прочитал, то многое уже знаешь. Она как бы этим письмом подготовила тебя.  Она  уже  не  поправится, Эдгар. Всё. У нашей Камиллы нет шансов. Её тошнит от пищи, и она не может её принимать. В этой клинике много таких людей, приехавших по доброй воле расстаться с жизнью, - безнадёжно больных и страдающих.
- Но ведь Камилла была здорова! Столько она написала за эти три года картин! Я её познакомил со многими творческими людьми города. А выставки?..
- Эдгар! Без сомнения, эти три года – самые счастливые годы в её жизни, - чувствовалось, что отец Камиллы говорил уже сквозь слёзы. – Она только поверила в себя, начала жить самостоятельной жизнью, и как женщина тоже. Ты понимаешь, о чём я? И всё это благодаря тебе. Упущен почти год, как сказал врач. Самый главный год. Болезнь стала прогрессировать, несмотря ни на что. К лейкемии, так внезапно обострившейся, добавилась почечная недостаточность. Всё плохо, Эдгар. Она так страдает… Врач сказал, что пора решать и готовить документы на эвтаназию…
- Эвтаназию! Но в Интернете я прочитал, что такие больные живут по 5-7 лет после лечения. Я заходил на сайт «Хорошая смерть» (слово «эвтаназия» греческое и переводится, как «хорошая смерть» - авт.). Теперь я понимаю, почему Вы, Пётр Серафимович, повезли её в Швейцарию. Там разрешена законом эвтаназия. «И когда люди сильно болеют, страдают от рака или других болезней, мучаются сами и окружающие его родные, включая детей, встаёт вопрос об эвтаназии…». Это я вычитал на сайте клиники. Боже мой! Эвтаназия в Швейцарии разрешена с 1942 года. Да, Пётр Серафимович, что же наша Камилла… Не могу поверить, что Бог отнимает у нас самое дорогое, самое сокровенное…
- Эдгар! Мне больно это говорить. Ты взрослый человек. Но скажу: она тебя любит по-настоящему. И не думай, что она знала всё и хотела скрасить свои последние годы, выбрав тебя. Не думай об этом. Она сама не знала этого, но догадывалась о чём-то таком, но мы ей ничего не говорили. Надеялись… Прошу тебя, не вини её. Ведь и тебе было с ней хорошо. Она много о тебе рассказывала. Мне подают знак, чтобы я заканчивал разговор. Тут с этим строго. Буду краток. Со своей бывшей женой мы решили, что этим днём будет 30 ноября, последний день осени. Она так любит осень. Словно свою подругу. И любила цветок безвременник, который растёт в ваших лесах…
- Это же послезавтра! – вскакивая с кресла, пояснил Эдгар. - Что ж так скоро?!
- Держи телефон при себе, не выключай его ни днём, ни ночью. Камилла говорила, что ты в 20.00 всегда выключаешь телефон. Как только она придёт в себя, она хочет сказать тебе что-то важное, - уже не сдерживая слёз, продолжал отец Камиллы. – Мне трудно это говорить, но она, оказывается, составила завещание, когда я приезжал в конце зимы. Завещание такое, какое составил ты. В той его части, где указывается место…
Разговор оборвался или их разъединили, потому что женщина, к голосу которой уже привык Эдгар, что-то сказала по-немецки, и телефон отключился.
- Что там у них за правила прекращать разговоры на самом главном месте? Эти разговоры такие серьёзные! О судьбах людей, о жизни. О последних днях, часах!
Эдгар поднялся на второй этаж, лёг на кровать, где они не раз предавались сладостям любви, и застонал:
- Боже! За что? Что я мог такого страшного, нечеловеческого совершить, что ты отнимаешь у меня единственную любовь? Чем перед тобой провинилось твоё божественное создание? И за что ты отнимаешь у неё меня? И почему ты всегда молчишь? – кричал Эдгар, глядя на икону. – Ответь мне, ответь… Три дня! Через три дня мне уже не нужны будут твои ответы.



                *  *  *



           - НУ, КАК ТАМ ЭДГАР? ГДЕ ОН? Чем занимается? Что слышно о Камилле?
- Я застал его у неё дома, он спал в кресле, в мастерской. Наверно, всю ночь не спал, пил вино.
- Вино? Он же с 1984 года в рот не брал даже пиво, - перебила Юру супруга.
- Не знаю, сколько он выпил или допил… Камилла иногда пила вино, фужерчик. Словом, всё, как я тебе вчера говорил, то есть предполагал, подтвердилось. Если коротко. У них в роду, по линии матери, женщины, достигнув возраста от 40 до 45 лет, начинают заболевать раком крови. Умирают не все, но большинство. Одна даже умерла в 23 года. Это из письма. Камилла как-то в детстве подслушала разговор между матерью и отцом. Тут она сильно испугалась. Но это её матери рассказывала прабабушка, которая прожила на редкость долго и умерла в 88 лет! До сегодняшнего дня молодой умерла только Настя, но в каком-то поколении это может произойти, ещё одна умрёт молодой.
Отец, оказывается, уже её возил в Москву три или четыре раза – не помню. Она как приехала в Горячий Ключ, ей стало лучше. Купила книги Эдгара у Юли Шибановой в магазине «Мир книги», в жилом комплексе «Инга», возле магазина нашей Юли. Ей понравилась его поэзия. Взяла его книги в библиотеке, они ей тоже понравились. Нашла родство душ в его произведениях – своей и его. Потом в баре пригласила его на танец. Так они завязали свои романтические отношения. Если коротко.
Всё шло хорошо. Выставки, успех, заказы на картины. Девчонка расцвела…
- Да, она красивая, весёлая, добрая. Редко сейчас встретишь такую из современной молодёжи, - одобрила Татьяна.
- Не перебивай. Всё шло у них хорошо. Им завидовали. Особенно ему. Конечно! Ему - 45 лет, ей - 22 года. И так продолжалось три счастливых года.
- Я знаю историю их любви. Все три года, почти три года, это происходило на наших глазах. Можешь не продолжать. Ты о главном, о главном говори.
- Последние два месяца она чувствовала себя неважно. Ездила даже в онкологический центр в Краснодар. Эдгар, разумеется, об этом не знал. Но держалась, не подавала вида. В последние две недели состояние резко ухудшилось, когда Эдгар уехал в Волгоград к Дементьеву на юбилей. Через два дня после его отъезда она потеряла сознание в мастерской. Хорошо что пришла Дильнара, её подруга по Магадану, навестить её, она-то Камиллу и отходила. Позвонила отцу. Тот немедленно прилетел. Отвёз дочь в Краснодар. Посоветовавшись с профессором, который её наблюдал, они немедленно вылетели с отцом в Цюрих, в Швейцарию через Москву. Он, кстати, возглавлял штаб по выбору мэра Москвы. Прилетели в Швейцарию. Вот и всё. Остальное никому, что написано в письме, знать не следует, - уточнил Юрий.
- Она ему оставила две любимые картины, деньги восемь тысяч евро и дарственную на машину. «Твоя машина, Эдгар, опасна. На ней ездить нельзя…» - так она написала.
- А деньги зачем? – поинтересовалась Таня.
- Знаешь, когда я читал письмо, а оно длинное, у меня возникло чувство, что она что-то предчувствовала роковое. Хотя тональность письма весьма ровная и уверенная, без жалоб на судьбу и всё такое. Деньги, короче, - Юра выпил стакан пива и продолжил: - на книгу, которую она попросила Эдгара написать – книгу " О нас". О их любви, жизни за три года, что они прожили. Она считает их самыми счастливыми, и что благодаря Эдгару она ощутила полноту жизни. И на то, чтобы вернуть авансы заказчикам за незаконченные картины. Там, на пакете, написаны их телефоны и адреса. Есть из Венгрии, Сочи, Краснодара, Неаполя даже. Остальные деньги на то, язык не поворачивается даже сказать это, чтобы авторы ЛИТО, поэты, если с ней что-то произойдёт, помянули её в 27-м кабинете санатория «Предгорье Кавказа», где она нашла много человеческого тепла и полюбила их за преданность к искусству, и, конечно, они её тоже.
- Ты что, плачешь? Ну и ну! Ты стал сентиментальным!
- Старею, мать, старею.
- Как жалко. Будем надеяться, что она поправится. В Швейцарию все ездят на лечение – наши олигархи и чиновники. Там хорошие клиники, - утвердительно сказала Татьяна.  –  А помнишь,  Эдгар  привозил  её  знакомиться  с  нами  и с твоей мамой. Мы хорошо её встретили, она растрогалась. Ведь мы уже считали её без пяти минут невестой Эдгара. Помнишь, как она нас всех удивила?
- Чем же? И, кстати, не помню, говорил я тебе или нет, что они помолвлены. Восьмого марта отец Сергий совершил обряд у Камиллы дома.
- Нет! Ты этого не говорил. Вспомни! Когда они начали уходить, за ними пришло такси, она сказала: «С мамой твоей, с братом, с Таней и их дочерью я познакомилась. Теперь хочу познакомиться с твоим отцом, о котором ты говорил много хорошего…» Помнишь, как мы все обалдели? Твоя мать сказала, что он умер. Она ответила, что знает. «Поэтому мы с Эдгаром поедем домой ко мне и по пути заедем на кладбище, на могилу Николая Терентьевича. Там я с ним ипознакомлюсь». Ты ещё сказал, что это трогательный и красивый поступок.
- Припоминаю, - ответил Юра.
- А какая у неё машина?
- Вишнёвый Форд. На правом заднем крыле и двери рисунок заката солнца, а на левой стороне – восход солнца. В этом есть логика, - заметил Юра.
- А, я видела эту машину – крутая. Эти рисунки дорого стоят. Да, да. Мне это Юля говорила.
- Да. Машину отец купил в автосалоне, в Краснодаре. Машина с багажником, ей так удобно, чтобы возить картины.
- Не большевата для неё?
- Нет. Самый раз. Леворукая. Я её утром осматривал, когда был у Эдгара. Внутри наворочена! И телевизор, и кофе выпить, и навигатор, и, и, и… - добавил Юра.
- Слушай, а какая у неё фамилия?
- Отца. Белоцерковская. Камилла Белоцерковская.
- Красивая. Да в ней всё красиво. Она больше похожа на ангела, чем на одного из представителей рода человеческого. Но как там Эдгар?
- Обещал позвонить, как появятся какие-нибудь новости. Будем надеяться на лучшее, на хорошие новости, - пояснил Юра.
У Юры зазвонил телефон. Он посмотрел на экран и тут же ответил:
- Да, Эдгар! Как там дела в Цюрихе?
- Плохо, - еле сдерживая слёзы, ответил Эдгар. – Всё очень плохо. Эвтаназию назначили на последний день осени, 30 ноября. Это послезавтра, на 10 часов вечера. Ей так и не стало лучше за эти недели. Она поговорила со мной пару минут и «провалилась»… После Камиллы разговаривал со мной и плакал её отец. Он всё и рассказал. У неё стали отказывать почки. Лекарства не помогают. Лечение тоже. Решили: чтобы не мучилась, сделать эвтаназию. Она сказала, что хочет со мной поговорить ещё раз – последний. Как придёт в себя, он позвонит. Останусь у неё дома. Буду всю ночь ждать звонка. Когда позвонит – одному Богу известно. Но известно только одно: Камиллы послезавтра на этом свете не станет. Её прах привезут в урне в Горячий Ключ. Она все распоряжения по похоронам своим написала в нём - в этом последнем в её жизни письме. Вот так. Я отключаюсь. Не могу больше говорить. Письмо привезёт отец.
- Может, мне приехать?
- Нет. Будь здоров!
- Что там, в Цюрихе, – спросила Таня.
- Эвтаназия там, как я и предполагал вчера. Назначена на 30 ноября, на 22.00. Родители подписали необходимые документы. Решили в последний день осени покончить с её муками. Камилла любит осень.
- Господи ты боже мой! – вздохнула Татьяна и вытерла слезу. – Как это несправедливо, как мне её жалко. Надо позвонить Юле.
- Позвони.
Они сидели молча у себя в кухне, на втором этаже. Ужин остывал, да и не до ужина было им после таких ужасных новостей. Юра сидел и молча пил пиво. Татьяна, немного погодя, пошла в свою комнату.


                *  *  *


           ВЕСЬ СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ Эдгар провёл под впечатлением того, что ему сказал отец Камиллы. «Всё так быстро происходит, и я не в силах этому помочь», - вспоминал Эдгар слова Петра, гуляя в Дантовом ущелье, где они так любили, особенно осенью, бывать с Камиллой.
Он поднимался на скалу Петушок, стоял на краю скалы. Смотрел, как проходят поезда, несутся по трассе машины, поднимаются в небо самолёты. Но о чём бы он ни думал, всё сводилось к одному – к завтрашнему дню, последнему дню. Страшному дню, который так быстро наступает. Вспоминал, как они познакомились, ездили на её выставки; вспоминал, как она была счастлива, когда в Сочи на выставке купили сразу пять её картин. «Это такое не забываемое чувство, Эдгар, когда твои картины, твой труд кому-то нужен. И посмотри, сколько людей пришло на выставку! Я люблю тебя, Эдгар!» - радовалась его невеста.
Спустился с горы Петушок, хотел зайти в часовню и поставить свечку, как в прошлый раз, но почему-то не стал этого делать. Какие причины заставили его так поступить, мы так и не узнаем.
Днём он съездил к матери. Пообедал. Как не странно, поспал днём, что ему никогда не удавалось прежде. Приехал Юра. Они поговорили на крыльце. Юра выразил сожаление и сказал, что всё бывает на свете. Узнав, что Эдгар будет ночевать у Камиллы, он поднялся домой.
На вопросы матери, где Камилла, он отвечал, что её длительное отсутствие объясняется тем, что она поехала к матери в Петербург. Эдгар и Юра ничего не говорили ей о Камилле. Поэтому она и удивлялась её долгому отсутствию и спрашивала Эдгара, не поругались ли они. Настал вечер. Позвонила Татьяна Плешакова, и он ей всё рассказал.
- Какой кошмар, Эдгар! Ты столько молчал! Что же теперь будет?
- Что теперь будет, я не знаю, Татьяна, но что завтра в 22.00 не будет Камиллы, это я знаю.
- Может, приедешь на ужин к нам? Развеешься.
- Я целый день итак развеиваюсь. Но мыслями я там. Но… Скоро совсем развеюсь… Татьяна, мне нужно ехать. Я заночую у Камиллы дома. Может, она ещё раз позвонит. Отец сказал, что ближе к ночи она иногда приходит в себя. Буду ждать звонка. Ты пока никому не говори...
- Хорошо. Но ты завтра будешь на заседании ЛИТО? Кто его проведёт? Я заседание не проведу!
- Я завтра приду в час, проведу заседание и расскажу о Камилле всё сам. А ты принеси черновой вариант альманаха, чтобы авторы прочитали свои работы и внесли изменения, если что-то не так.
- Хорошо! Но как жалко!.. Мы её так все полюбили. Она писала такие красивые картины и так любила тебя. Мы все это заметили. И какие картины! Мне кажется, самые лучшие картины она написала на образы твоих стихов. Она нашла свои темы. Особенно мне нравились две картины, когда она знакомила нас с новыми произведениями, это «Два ангела» и «Поэт, или Призрак…». Их вроде купили в Краснодаре на выставке?
- Оригиналы этих картин она оставила, а копии продала. Хорошие копии.
- Это так мило с её стороны!
- Они у меня в квартире, - пояснил Эдгар. – До завтра!
Эдгар поехал в одиннадцатом часу ночи домой к Камилле.
Припарковал свою «опасную» машину возле её дома. Открыл дверь и вошёл в мастерскую. Ему всё также хотелось сдёрнуть простынь с картины и увидеть новый шедевр, который Камилла написала. «Что же это может быть? – думал Эдгар. – Новая работа на моё произведение? Она хотела написать картину по сюжету стихотворения «Энни, или Сон во сне», которое ей так нравилось. Но не могла начать писать... Эскизы ей не нравились. Она не могла найти подходящее лицо для Энни, главного персонажа сюжета, - сидя в кресле размышлял Эдгар.
Всю ночь он не мог сомкнуть глаз. То вставал, то снова ложился в кровать. Не мог найти себе места. Так и встретил рассвет последнего дня осени, последнего дня жизни Камиллы, её последнего восхода и захода солнца, не сомкнув всю ночь своих карих глаз.
Позвонил Юра, поинтересовался, как прошла ночь. Потом Татьяна Плешакова позвонила и сказала, что тоже не спала всю ночь, всё думала о Камилле и о её судьбе.
Уже было десять часов утра. Эдгар вышел во двор и открыл машину Камиллы, на которой они ездили на море, где он ей показывал отличный вид с холма бухты «Инал». Ей нравился пейзаж, открывающийся из беседки – маленькой беседки, которая стояла на склоне холма. Цветы, которые росли по всему склону. Пляж вдали, где отдыхали люди, и солнце, конечно, солнце, которое медленно опускалось в море. Но она почему-то не делала даже эскизов, а смотрела подолгу на солнце, которое становилось с каждой минутой другого цвета.
Прочитал дарственную на машину, открыл капот, отключил аккумулятор, посидел за рулём и сказал: «Да, моя машина - действительно - опасна».
В час дня он провёл заседание ЛИТО, на котором всё рассказал о Камилле, о её здоровье, но не стал говорить об эвтаназии, которую должны сделать в Цюрихе сегодня ночью - в 22.00. Исполнить волю родителей и прекратить муки Камиллы. Некоторые женщины даже заплакали, да и у мужчин можно было заметить на глазах слёзы, ибо его рассказ, о последних событиях в его личной жизни, вызвал, у авторов ЛИТО, горечь и досаду. Все как-то поникли. Воцарилась тишина.
- Все прочитали альманах? Внесли поправки? Если вопросов нет, на этом и закончим. Главное, чтобы альманах вышел в срок. Не забывайте, у нас есть обязательства перед нашим спонсором Сергеем Владимировичем и добровольными подписчиками.
- Этот альманах получился, мне кажется, особенным. Стихи со смыслом и Ваши статьи, Эдгар Николаевич, - публицистические, знакомство читателей с поэтами Англии – тоже интересная рубрика, - заверила авторов Нина Логвинова, автор и корректор литературного объединения.
- Хорошо. Встретимся через две недели, - вставая, сказал Эдгар. – К тому времени альманах уже растиражируем. Эллина, твоя статья о безобразиях в детской больнице вызвала общественный резонанс.
- За которую, Эдгар, Вас потянут снова в прокуратуру, - улыбнулась Эллина.
- Я прочитал твою повесть. На этот раз ты сделала всё правильно. У тебя получилось. Нарабатывай опыт, - одобрил творчество Эллины Эдгар.
Все разошлись. Он остался в кабинете №27 и сидел перелистывая новый альманах в черновом варианте. Да ему, собственно говоря, и не хотелось никуда идти. Так он и просидел до семи часов вечера, пока не зашёл охранник и не спросил: как долго Эдгар будет работать в кабинете? У него заканчивается смена. Эдгар ответил, что ещё полчаса и он закроет кабинет, и сдаст ключ.



                *  *  *


            ДО ЭВТАНАЗИИ ОСТАВАЛОСЬ три часа. Эдгара это пугало. Он сидел в кресле Камиллы и ждал от звонка. «Может, придёт в себя, хотя бы на 2-3 минуты? Люди говорят: перед смертью умирающие приходят в себя», - вспомнил Эдгар.
Позвонил Юра. Справился, как он, Эдгар, держится? Просил рассказать, как пройдёт разговор с отцом уже после всего… Заверил Эдгара в том, что они тоже не будут спать всю ночь.
Эдгар сидел в мастерской Камиллы и следил за часами, висевшими на стене. Они показывали: двадцать один час и тринадцать минут.
Вдруг зазвонил телефон. Он быстро поднялся на второй этаж и ответил:
-Да, слушаю...
- Эдгар! Эдгар! Милый Эдгар! – тихим, уставшим голосом вымолвила его невеста.
- Я слушаю, Камилла! Слушаю!
- Эдгар, прощай. Я обо всём догадываюсь… Помни, что ты – моя единственная любовь. С тобой я почувствовала силу. «Царство небесное – есть ли оно? Царство небесное – для кого?» - мои любимые строки из твоего стиха. Эдгар, милый, мы боялись, что нас разлучат мои родители... Оказалось, моя судьба, моя насле… Вспомни, «Любовь – готовность принять в свою душу другую душу без всяких условий». Так мы и поступили. Я хотела сказать, чтобы ты...
- Камилла! Камилла! – кричал в трубку Эдгар, но никто не отвечал на его крик. Эти слова были последними словами Камиллы, которые он услышал от неё.
Он подошёл к окну, посмотрел на звёздное ноябрьское небо, и в этот момент пролетела по небу падающая звезда. Яркая, с длинной траекторией, и погасла где-то в районе моря, оставив белую линию – линию траектории своей судьбы.
И он подумал: «Так и люди «сгорают», но остаётся траектория их жизни. Теперь нужно ждать звонка от отца моей... - он сделал паузу и продолжил говорить в слух: - Они тоже устали, наверное. Сидеть и смотреть, как на твоих глазах умирает единственная дочь, - зрелище не каждому по плечу".
Он посмотрел на часы и тихо произнёс: "В Швейцарии 22.00. Всё! Камилла отключена…"
И он вспомнил падающую звезду, яркую звезду. Такой же яркой была жизнь Камиллы в Горячем Ключе, где она нашла новых друзей, состоялась в 25 лет как художница, в котором повстречала Эдгара, и в котором они прожили воистину самые лучшие годы своей жизни: она – в 25 лет, он – в 48.
«Я всё сделаю, Камилла! Всё, что ты просила, любовь моя. Обещаю, обещаю!» – кричал Эдгар в ночное звёздное небо, которое лишилось ещё одной яркой звезды.



                *  *  *



       ЦЮРИХ. ШВЕЙЦАРИЯ. КЛИНИКА для безнадёжно больных людей. В палате, в которой находилось множество приборов, с двумя выходящими в сад окнами, лежала Камилла. Сознание её покинуло. Справа, у кровати дочери, сидела мать и прижимала её руку к своему сердцу. Слева сидел отец Камиллы. Оба выглядели уставшими и измотанными. Аппаратура ещё выполняла своё предназначение. Камилла была подключена ко множеству приборов. По трубкам капельниц ещё доставлялась в вены Камиллы «жизнь». В палате была тишина, лишь слабое дыхание Камиллы и её стоны иногда нарушали эту зловещую тишину. 
В 22.00 по швейцарскому времени в палату тихо вошёл доктор и с ним медсестра. Родители Камиллы встали. Доктор что-то сказал им на немецком языке. Они кивнули головами в знак согласия, что они готовы. К одной из капельниц подошла со шприцем медсестра, ввела иглу в трубку капельницы и медленно стала нажимать на поршень шприца.
Отец Камиллы со слезами на глазах подошёл к бывшей жене, с которой они растили Камиллу, радовались её первому шагу, первому слову, первому рисунку, и обнял её. Так они стояли и молча смотрели на дочь, которая так мало прожила, которая любила их и всегда старалась убедить их в том, чтобы они снова жили все вместе. Но жизнь распорядилась по-своему, - жестоко.
Медсестра дожала поршень до конца и, вынув иглу из трубки капельницы, вышла из палаты. Остался доктор. Он держал левую руку Камиллы и контролировал пульс. Камилла ещё какое-то время тяжело дышала, но через две минуты она вдруг сделала большой вдох и…
Врач отключил все приборы. Сказал что-то по-немецки. Похлопал по плечу отца Камиллы и вышел, оставив "убитых" горем родителей наедине с уже отошедшей в мир иной дочерью.
Зашла другая медсестра и поставила на тумбочку большой букет из свежих роз.

 

                * *  *



         ОТЕЦ КАМИЛЛЫ ПОЗВОНИЛ Эдгару и всё ему рассказал. Он еле-еле сдерживал слёзы.
- Эдгар, мы прилетим послезавтра в Краснодар. Затем нас отвезут мои друзья в Горячий Ключ, примерно, часов в десять утра мы будем в городе. Жди нас. Я передам тебе письмо дочери. Прилетим с урной, в которой находится прах Камиллы. Прочитав письмо, ты поймёшь, что нужно делать. В нём она изъявляет свою последнюю волю: разбросать её прах с холма какой-то бухты «Инал». Я не знаю, где это место, поэтому ты будешь всем руководить. Людей будет немного: мы с женой, три моих друга, художники и поэты вашего города, которые захотят принять в этом скорбном мероприятии участие. Может, кто из твоих родственников, вы ведь были помолвлены. Поминки делать не станем. Только сорок дней. Машину оставь себе. Дом я продам, а картины заберу. Такой расклад. Это всё. Будь здоров. До встречи в Горячем Ключе, – сказал отец Камиллы.



                *  *  *



            НЕТРУДНО ПОНЯТЬ, КАКОЙ ТЯЖЕЛОЙ скорбью наполнилась душа Эдгара после того, что сообщил ему Пётр Серофимович. Разговор закончился. Эдгар положил телефон на стол. Подошёл к картине, которая была закрыта простынёй, которую он с большим интересом хотел посмотреть ещё при жизни Камиллы.
- Теперь можно, Камилла, теперь – можно.
Он аккуратно снял простынь и с широко раскрытыми от удивления глазами, воскликнул:" Это я?"
С картины на него смотрел Эдгар... Он сидел на стуле с высокой резной спинкой и смотрел вперёд. В своём любимом, под бархат, тёмно-синем свитере, с коричневыми полосками, из которого выглядывал белый воротничок.
На заднем плане, слева, было закрытое окно, в стекло которого бился чёрный ворон, но никак не мог разбить стекло, чтобы залететь в комнату. Картина была написана размером 90х100 сантиметров, маслом. Лицо Эдгара было выписано с особой тщательностью.
Он сел в кресло и долго смотрел на картину, бесспорно, являющую собой произведение искусства, которым в совершенстве овладела за последние годы своей жизни его любовь.
- Да, Камилла! Ты – мастер! – произнёс Эдгар.
Конечно же, создать подобный портрет, в котором Камилла выписала душу Эдгара, его творческую натуру, печальные глаза, которые она так любила, помог ей не только большой талант, но и великая любовь к этому человеку, которого она так страстно и по-настоящему полюбила.
В мастерскую вошёл Юра. Закрыл зонтик. Стряхнул с себя капли дождя и увидел картину.
- Эдгар! Да это же ты! Точно. А это кто там, за окном? Ворон что ли?
- Да! – утвердительно ответил Эдгар.
Юра снял картину с мольберта, перевернул её и прочитал вслух:
- «Любимому Эдгару. Камилла». А вот ещё что-то, чуть выше надписи, - добавил он приглядевшись: – «Как будто вороны кричат в сердцах поэтов…». Что это? Строки из твоего стихотворения, что ли?
- Так и есть. Из стихотворения «Ответ». И Эдгар прочитал брату своё любимое стихотворение.

                «…Бог не принадлежит ни миру, ни учёным,
                ни логикам. Он принадлежит поэтам, миру
                грёз. Он символ красоты, сама красота».
                Поль Гоген, французский
 художник.


   
                А
                Если спросишь ты меня:
                «Откуда это –
                Такая горечь и тоска
                В
                Душе поэта?
                Откуда слёзы и печаль,
                Досада, беды?
                Как будто вороны кричат
                В сердцах поэтов».
                Отвечу
                Сердцем я тебе,
                Душой поэта –
                За все страданья на Земле
                Поэт в ответе.


 
- Она тоже любила это стихотворение и всегда говорила: его суть отражает внутреннее состояние всех поэтов.
- Это стихотворение ты написал? – поинтересовался Юра.
- Да. А картину, и как всегда со смыслом, Камилла.
- Соболезную, брат. Прими от нашей семьи искренние соболезнования. Мы не меньше любили Камиллу, поверь мне.
Они обнялись и так стояли, не произнося ни слова...




                *  *  *



          ЧЕРЕЗ ДЕНЬ ПОСЛЕ ВОЗВРАЩЕНИЯ родителей Камиллы в её дом состоялись  похороны. Юра, знавший директора пансионата «Дубрава», договорился с ним о том, что 4 декабря на холме, где находится столовая и стоит беседка, с которой открывается вид на море, пройдут похороны. То есть будет развеян прах Камиллы Белоцерковской, которая указала на это место, как на последнее своё пристанище. Директор, так как был обязан Юре за помощь, которую Юра ему когда-то оказал, не только разрешил беспрепятственно проехать всем машинам к указанному месту, но и решил присутствовать при этом сам.
В 13 часов кортеж из 10 машин въехал в ворота Дома отдыха «Дубрава». Из машин вышли родственники, друзья, творческие люди – художники, поэты, а также друзья отца Камиллы и направились вверх пешком.
Отец Камиллы, мать и Эдгар шли впереди. Когда все подошли к беседке, процессия остановилась. Татьяна Плешакова сказала последнее слово. За ней Эдгар коротко рассказал о своей любви к Камилле, не скрывая слёз. Отец Камиллы тоже сказал о дочери небольшую прощальную речь. Видно было, как они с бывшей супругой устали. Рядом с Эдгаром стояла Эллина Савченко, которая утешала Эдгара, потому что её возлюбленный тоже умер от рака в больнице Краснодара. И она тоже прошла через это. На урне было выгравероно: «Камилла Белоцерковская, художница. Дата рождения и дата смерти». И строка из песни Игоря Талькова: « А жизнь нам осталась что-то должна…» И все думали про себя: «Какое красивое место выбрала Камилла».
Ровно в два часа Пётр Серафимович и Эдгар взяли урну, открыли её и спустились по склону немного вниз. Отец Камиллы, не скрывая слёз, наклонил урну, высыпал часть праха себе на ладонь и развеял его по ветру. Затем он передал урну Эдгару. Он бережно взял её в руки, и три раза поцеловав  тихо сказал: «До встречи, любовь моя!» - и высыпал остатки праха.
Ветер, уже не осенний, но  ещё и не зимний, подхватил прах Камиллы и развеял его по склону горы. Ветер, он словно любовь - его не видишь, но чувствуешь.
Все принявшие участие в траурной процессии, постояли молча ещё минут двадцать и стали разъезжаться. Последними уехали родители Камиллы. День был прохладным, но солнечным.
И только Лидия Александровна, мать Юры и Эдгара, ничего не знала о случившемся и продолжала задавать Эдгару каждый день одни и те же вопросы: «Где же наша невеста? Вы случайно не поругались? Когда мы с ней встретимся, сынок?"
На что сын, скрывая слёзы, отвечал: "Придёт время и мы все с ней встретимся".



                * * *



  ЭДГАР НАПИСАЛ КНИГУ. Она имела успех. Разместил её на сайте «Проза.ру». Отослал 50 экземпляров отцу Камиллы в Москву. Подарил по экземпляру авторам ЛИТО. Представил книгу в кабинете №27, в санатории «Предгорье Кавказа» творческим людям города. Сказал, что книга выпущена на средства Камиллы.
Когда Эдгар написал и издал книгу, сразу поехал в бухту «Инал». Посидев немного в беседке, он достал из сумки книгу и подошёл к краю склона. Была осень – любимая пора Камиллы. Он достал ручку и сделал надпись на второй странице книги: «Моей Камилле. С любовью и благодарностью, Эдгар».
И как герой фильма «Спроси у пыли», снятого по мотивам одноимённого романа классика американской литературы Джона Фанте, писатель Артуро Бандини приехавший на могилу Камиллы (так звали девушку – мексиканку, полюбившую его – авт.) и не отыскав её, подбросил книгу вверх. И книга, пролетев несколько метров, упала в пыль мексиканской степи. Эдгар также подбросил свою книгу вверх. Пролетев метров пять, она упала прямо на густой кустарник, вокруг которого росли фиолетовые цветы.
И ветер с моря, нежно и ласково листал страницу за страницей, а солнце, начинавшее свой медленный закат, читало эти вдохновенные, написанные сердцем страницы. Страницы, наполненные глубокой любовью, жизнью ради искусства и, без всякого сомнения, большим творческим трудом.
«Читай её вместе с солнцем, любовь моя, на закате каждого дня!» - крикнул Эдгар и пошёл к машине.
В письме, которое привёз отец из Цюриха, Камилла, в основном, писала о том, что она хотела бы, когда придёт время, чтобы её прах и прах Эдгара соединились на Земле в этом месте, которое они так любили. А души воссоединились на Небесах! Но она писала и о том, что если Эдгар встретит женщину и она полюбит его, она не была бы против того, чтобы он женился на ней.
В конверте так же находился локон её каштановых волос, свёрнутый в кольцо, который Эдгар хранил до конца своей жизни.
Отец продал дом, в котором жила Камилла. Забрал картины, оставив машину Эдгару.
 
Эдгар прожил большую творческую жизнь. Начав писать в 11 лет, он продолжал писать всю жизнь, пока смерть не прервала этот большой творческий полёт в 77 лет. В его квартире, где он жил последние годы, висели три картины: «Два ангела», «Поэт, или Призрак» и его портрет написанный рукой Камиллы. Эдгар выпустил в свет три сборника стихов и три книги прозы. Однажды, лет через десять после смерти Камиллы, подымаясь к месту, где был развеян её прах, он повстречал мужчину в чёрном плаще и чёрной шляпе. Они обернулись, посмотрели друг на друга и пошли дальше - каждый своей дорогой. То, что это был отец Камиллы, Эдгар догадался по цветам, которые были разбросаны по склону горы. Это была последняя их встреча.
Ради справедливости надо добавить, что Эдгар, спустя три года после смерти Камиллы, встретил женщину, которая полюбила его. Но прожив с ним три года, Лара ушла от него... Ей всё время казалось, что между ними стоит дух Камиллы. Но это уже другая история…
По завещанию Эдгара, которое было составлено раньше завещания Камиллы, его прах был развеян в том же месте, где и прах Камиллы. Свершилось то, о чём мечтала Камилла в своём последнем письме, написанном в Цюрихе: «И пусть мой прах соединится с твоим прахом на Земле, а души воссоединятся на Небесах».
 

                СМЕРТИ ВОПРЕКИ

                1

                Я
                Очень нежно
                И
                Очень осторожно
                Начну писать
                О
                Силе той Любви,
                Которая передвигает горы
                И
                Вырывает жизнь у смерти вопреки!..
                - Когда?
                - Не знаю! Как только силу эту испытаю!
                Как только потрясёт она меня,
                Я расскажу о ней и вам, мои друзья.


                2

                …И рассказал. Закончились слова.




                КОНЕЦ




 Библиография литературных источников:


Любимые курорты России «Горячий Ключ» (Платонов, брошюра. Текст А. Андреевой. ИПО «Лев Толстой»)
Стефан Цвейг (том 4, 1984 г., «Художественная литература»)
Стефан Цвейг (1990 г, Москва, «Интерпракс»)
Личные сборники стихов Владимира Загородникова
 Интернет-страничка автора на сайте «стихи.ру»
Альманах ЛИТО «Горячий Ключ», №№ 17, 20, 21, 22.
Буклет «Живопись художников г. Горячий Ключ»
Буклет «Выставка Сергея Тузова»
Буклет «Живопись Анатолия Мартынова»
Атеистический словарь (Москва. Изд-во «Политическая литература», 1986 г.)
Марина Цветаева (Записные книжки и дневниковая проза. Изд-во «Захаров»)
Эстетика, словарь (Политиздат, 1989 г.)
Книга «Горячий Ключ – восторг и вдохновенье» (Г. Дементьев, г. Волгоград)
О. Лебединская, «Гораций Чернухин» (Изд-во «Наш современник»)
О. Лебединская, Н. Лобунова, книга «Жизнь вечная» (том 1, изд-во «Новый Геликон», г. Санкт-Петербург, 1993г.)
Большой энциклопедический словарь
 А. Шопенгауэр, «Избранные произведения» (Москва, «Просвещение», 1993 г.)
Философский энциклопедический словарь (2-е издание, Москва, «Советская энциклопедия», 1989 г.)
Фильм «Отчаянные романтики» (фильм повествует о Братстве прерафаэлитов, группе молодых художников. Англия, 19-й век)
Интернет-сайты: статьи Джона Рёскина о живописи, искусстве, художниках

 Все стихи в книге написаны автором.






Литературно-художественное издание



 Загородников Владимир Николаевич


 Роман




«Камилла»





 Редактор - Владимир Загородников, И. Ивашов
 Набор текста – Нина Логвинова
 Корректор – Нина Логвинова
 Технический редактор – Татьяна Плешакова


Рецензии