Павел

       Всю ночь Павел заделывал брешь в крепостной стене, пробитую накануне противником.

       Для этого он использовал все свои материалы, которые он свозил несколько лет, темными ночами на скрипучей тележке, из мусорки за стадионом, и складывал у себя во дворе.

        В ход пошли и затвердевшие мешки с цементом, и вывернутые экскаватором фрагменты фундамента какого-то здания, и куски бетона неизвестного происхождения, мешки со строительным мусором, обломки гипсокартона и железобетонных плит перекрытия.

        Закончив заделывать брешь, Павел принялся укреплять всю сохранившуюся часть стены своей крепости, для чего использовал все оставшиеся материалы. С внешней стороны Павел соорудил подобие противотанковых ежей, правда, не из рельсов, а из подобранных там же, на свалке, покореженных кусков металлических труб, арматуры и проржавевших насквозь листов кровельного железа.

        Он понимал, что это сооружение не остановит тяжелую технику противника, но надеялся, что хоть ненадолго,  но задержит его продвижение. Закончив сооружение баррикады, Павел с большим усилием втащил и установил на самом верху самое главное свое богатство - три парковые скульптуры из, неизвестного  ему, серебристого металла, подобранные на свалке за стадионом «Старт», и служившие когда-то его украшением.

        Это были трехметровые скульптуры, изображающие спортсменов: мужик, толкающий ядро, парень метающий копьё, и крепенькая женщина с веслом.

        Укрепив статуи таким образом, чтобы они могли нанести урон противнику, обрушившись прямо на него при попытке атаковать баррикаду, Павел, вдобавок, стянул их ещё и кусками колючей проволоки, преградив, таким образом, путь живой силе врага.

        Всю ночь Павел работал почти в полной темноте, радуясь редким лучам лунного света, едва пробивавшимся сквозь облачное ноябрьское небо.

        Противник уже давно изолировал его, отрезав связь, электроэнергию и газоснабжение и, если бы не запасы угля, украденные когда-то, из соседского склада, да печка-голландка, лишился бы Павел и тепла в своем стареньком, маленьком домике.

        Закончив строительство своих оборонительных сооружений, Павел, зашел в дом и, сидя на своем единственном табурете, за трёхногим столом, выброшенным, когда-то хозяином соседней столовой, перекусил бутербродом и двумя помидорами, запив водой из баклажки.

        Уже трое суток Павел не покидал своей крепости и пришлось бы ему очень худо без еды и питья, если бы не его младшая сестра, Татьяна, которая, позабыв все старые обиды, тайно, по ночам, приносила еду своему несчастному брату и сидя подле него горестно слушала его быструю речь, пытающуюся донести до неё его планы - покатать её на самом крутом мерседесе, который он купит за деньги, полученные из Голливуда, за сценарий фильма, который он напишет, после возвращения из Лондона, из научной конференции по Стоунхеджу, откуда ему уже пришло приглашение из Британского посольства, и необходимую для поездки туда сумму, всего триста долларов, он собирается найти, выгодно продав свои парковые скульптуры.

        В заключение, Павел показал ей какой-то документ, утверждая, что он на английском языке и это и есть его приглашение.

       Татьяна лаского погладила по голове своего единственного брата, обратив внимание на его, давно не стриженные, волосы и вспоминая то недавнее время, когда он успешный программист, а затем и начальник вычислительного центра крупного завода, внезапно остался без работы и с этого времени вся его жизнь покатилась кувырком - жена с двумя детьми, не желая содержать «дармоеда», развелась с ним и выгнала его из дома, сунув ему в руки узел с вещами.

        И превратился бы Паша в бомжа, если бы ему не повезло с восьмидесятилетней , одинокой, бабой Маней, которая и пустила его, пожалев, на постой, а потом, спустя год и вовсе переписала на него свой дом, оформив всё как полагается, нотариально.

       Вскоре баба Маня померла и Павел стал владельцем своей крепости. Вспоминая эту историю, Татьяна грустно улыбалась - повезло же, дурачку.

        А, Паша, проводив сестру через потайной, узкий лаз в баррикаде, принялся за модернизацию своего вооружения, приделав вместо топорища черенок от лопаты к большому топору - получилось нечто вроде боевого оружия викингов, которое можно было держать двумя руками.

       Рослый и широкоплечий, обросший бородой, с длинными волосами, да с топором в руках, Павел казался себе настоящим средневековым рыцарем, обороняющим свою крепость.

       Под утро начал накрапывать осенний дождик и Павел, на скорую руку, с помощью нескольких канцелярских скрепок, сшил себе, из обрывка баннера, с надписью «...ола», плащ-накидку, примерив которую, он стал похож одновременно и на священнослужителя в рясе и на супергероя из мультфильмов.

       Уставший Павел проспал начало наступления противника, и его разбудили рев двигателя тяжелой техники и громкие голоса.

        Наскоро нацепив свою накидку и взяв наперевес свой топор, Павел кинулся на баррикады, взобрался на самый верх и встал рядом со скульптурой метателя ядра.

       Перед самым «противотанковым» заграждением ревел бульдозер, а его водитель, высунувшись наполовину из кабины, эмоционально что-то кричал кому-то из двух десятков мужчин, стоявших рядом.

        Заметив Павла на баррикадах с топором в руках, присутствующие заулыбались было, но, затем, вдруг бросились врассыпную. И было только слышно, как один из них крикнул: «...позвонили... он на учете в психушке!...»

       Павел выиграл этот бой и не только в этот день, но и потом в суде, куда на него подали.

       Моложавый судья лет сорока, выяснив ситуацию, признал требования Павла законными и обязал хокимият выдать ему двухкомнатную квартиру.

       Вскоре Павел перевез свое имущество в новый дом, напротив телебашни.