От казаков днепровских до кубанских ч. 79

Анна Сердюкова геройски "разобравшаяся" с группой горцев...

Продолжительный мир, который был куплен атаманом Ф.Я. Бурсаком дорогой ценой безграничных усилий и жертв и поддерживался постоянной готовностью Кубанской линии снова ответить на вражду беспощадной враждой, там был принят как доказательство возможности жить с черкесами в мире, как начало нового периода, обещающего в самом скором времени гражданское развитие черкесов. И слабый атаман, которому лучше были известны свойства черкесского мира, не сумел ничего сделать против высоких гуманных идей императора, неприменимых к краю. Из Петербурга приехал чиновник гос. коллегии иностранных дел надворный советник де Скасси и принял на себя роль посредника между черкесами и казаками. Для завязывания более тесных связей по его совету были заведены меновые дворы. Черкесы положительно восприняли эту меру, и торговля немедленно завязалась. Горцы стали поставлять лес и сырые материалы, взамен получали соль и мануфактурные товары. Чтобы облегчить эти мирные торговые сношения де Скасси вошёл с представлением о дозволении черкесам расположиться аулами на левом берегу Кубани, а хуторами - так даже селиться и на правом берегу реки, среди казачьих станиц. Войсковому начальству удалось отстоять родную территорию, однако же левый берег Кубани очень скоро покрылся черкесскими аулами. Де Скасси не ограничился этими проявлениями благосклонности к горцам. Располагая большими казёнными суммами, он собирал к себе черкесов, угощал их, осыпал подарками, уговаривая быть мирными. Наверх уходили самые благостные реляции, но была и оборотная сторона медали. Черкесы охотно торговали, с удовольствием ездили в гости к де Скасси, находились у него десятками по нескольку дней, принимали подарки, давали разные обещания, но возвращаясь домой просто потешались над простодушной доверчивостью европейского дипломата.

«Мирные» горцы визиты на правый берег Кубани использовали прежде всего для разведки и уже с наступлением ночи отправлялись за добычей. Тогда-то казаки и сложили свою поговорку о черкесах: «в день мирний, а в ночи дурний». 4 января 1818 г. большая партия хищников, спокойно переночевав в мирных аулах, внезапно ринулась на Капанскую почтовую станцию. Быстро с ней покончив, горцы убрались восвояси. Г.К. Матвеев пожаловался анапскому паше и тот резонно ответил, что черкесы - разбойники. Их следует ловить и, привязав камень на шею, бросать в Кубань, и что атаман сам должен принимать меры для охраны своей границы. Два года прошло в каком-то напряжённом состоянии с обеих сторон; не было войны, не было и мира, и только разбой свирепствовал на Кубани. В конце 1819 г. лазутчики сообщили, что как только река покроется льдом, черкесы опять вторгнутся в Черноморию. Атаман Матвеев понимал, что надо принять меры. ЧКВ выставляло тогда 21 полк пехоты и конницы. Эти силы делились на три смены. В первых двух было по семь полков, а в третьей - шесть, так как один из конных полков с 1819 г. постоянно командировался с Кубани на службу в царство Польское. Одна очередь (смена) обычно занимала кордон, две - находились в домах «на льготе» и вызывались только по необходимости. Матвеев ограничился тем, что выдвинул на границу эти льготные строевые части и послал донесение графу Ланжерону. Последний, зная о малочисленности ЧКВ затребовал донские полки, и они пришли, когда в них уже отпала надобность. Итак, в январе 1820 г. сильная партия черкесов появилась на правом берегу, направляясь к Васюринскому селению. Первая попытка покушения им не удалась, так как есаулы Косович, Забора и войсковой старшина Гаврюш успели преградить путь. Горцы вернулись за Кубань, усилились там и 24 января вновь попёрли, численностью 7 тыс. всадников.

Прорыв был осуществлён в дистанции Елизаветинского поста, и горцы ударили на хутора Осечки (65 вёрст от г. Екатеринодара и 15 верстах от р. Кубань). 80 казаков под командой подполковника Ляшенко и войскового старшины Порохня были смяты, хутора сожжены. 35 чел. было уведено в плен, а также угнано много скота. Спустя неделю вторжение повторилось. Теперь уже скопище из 8 тыс. двинулось к Полтавскому куреню (позже станице). С ближайших постов неприятеля не проглядели есаул Сиромаха и хорунжий Синьговский, которые быстро прискакали с 200-ми казаками. Видя, что горцы обложили населённый пункт со всех сторон данный отряд решил прорубиться на помощь собратьям. Благородная решимость увенчалась неожиданным спасением станицы. Она уже горела и на её улицах шёл упорный бой. Сиромаха и Синьговский соединившись с жителями, геройски шаг за шагом, отстаивали Полтавскую. Среди сражавшихся казаков был и священник с крестом в руках. Подмога в виде двух полков Животовского и Стороженко появилась вовремя. Черкесы были выбиты из станицы, и их погнали к реке. Были захвачены два неприятельских значка и отбита часть пленённых, но 15 жителей горцы всё же увели с собой. Храбрый Синговский находился в числе убитых. По всей Черномории поднялась тревога. Но прошло ещё лишь несколько дней, и 2 тыс. черкесов снова осуществили набег в пределах дистанции Петровского поста. Казачий есаул Кумпан с небольшим отрядом, безусловно, не смог противостоять этой крупной партии хищников. Не повлияла на исход боя и прискакавшая группа казаков с Копыльского поста во главе с войсковым старшиной Головинским. Горцы сожгли хутора, забрали скот, имущество и пленили людей. Участившиеся вторжения черкесов, не находившие достойного отпора, сильно поколебали доверие черноморцев к своему начальству.

Решением из Петербурга от 11 апреля 1820 г. казачий край передавался в распоряжение ген. Ермолова, который, надо отметить, принимал его в свои руки неохотно. Черномория была разорена войной, войск не хватало, начиналось внутреннее разложение казацкого строя, да ещё и вносили сумятицу своими бестолковыми распоряжениями управленцы из Херсона, не владеющие в полном объёме положением дел в крае. Черномория располагалась тогда на обширной территории в 28 тыс. квадратных вёрст, а проживало в ней всего около 36 тыс. душ, включая стариков, детей и отставных раненых воинов. И это малочисленное население, далеко не всё было уже настоящим казачеством, привычным к ратному труду, а выставлять на службу оно обязано было 16 тыс. строевых казаков. 21 полк находился в состоянии постоянного некомплекта. Ермолову пришлось решать целую уйму задач: поддержка переселенцев, вооружение населения, пресечение расхищения земель, укрепление и расширение границы (имеется в виду занятие острова Каракубанского), получение разрешения наказывать черкесов за их дерзкие набеги в их собственных землях и т. д. и т. п. В конце 1820 г. А.П. Ермолов, уезжая в Петербург, поручил командование войсками на Черноморской кордонной линии донскому ген. М.Г. Власову, имя которого скоро загремело в горах Западного Кавказа. Не довольствуясь охраной пограничной линии, он перенёс войну за р. Кубань и черкесы уже не возвращались с добычей на свой берег. Внезапно вечером со второго на третье октября 1821 г. огромное скопище шапсугов и жанеевцев, возглавляемое старшиной Измаилом, неожиданно появилось на Кубани близ речки Давыдовки (теперь высохшей). Казаки-пластуны, рыскавшие на закубанской стороне первыми дали знать на Петровский пост о предстоящем набеге. На посту оказался в то время сам Власов.

Генерал принял решение действовать теми силами, которые оказались под рукой. Они состояли всего 611 конных и 65 пеших казаков, при двух орудиях. Переправа горцев была взята под наблюдение. Предполагалось их пропустить и ударить в тыл. Неприятель всей массой двинулся на хутора Петровской станицы, стоявшие в 15 и 30 верстах от кордона. Войсковому старшине Журавлю с его постовой командой была поставлена задача идти за шапсугами по пятам, затем вступить в бой и ложным отступлением навести хищников на засады. Верстах в шести от кордона Журавель с гиком налетел на врага и открыл ружейный огонь. В это время к ген. Власову со Славянского поста прискакала сотня есаула Залесского. с конным орудием. Власов послал её на помощь сражавшимся. Орудие ударило картечью и не успел смолкнуть гул выстрела, как тёмная ночь осветилась огнями зажжённых маяков. Запылали смоляные вехи, и с поста на пост, от куреня к куреню загремели непрерывные выстрелы, поднимая тревогу. Озадаченные зрелищем множества маячных огней, поражаемые картечью, горцы смешались и дрогнули. Считая себя окружёнными, они ринулись назад к переправе, преследуемые казацкими командирами Журавлём и Залесским. Но там из густого тумана их встретил дружный огонь пластунов. Орда отхлынула влево, как раз на картечный огонь отряда ген. Власова. Горцы повернули назад, а Власов с казаками уже нёсся им наперерез, к Кубани. Отбитые вправо, черкесы в ночной темноте и буре попали в прогнойный калаусский лиман, обширный прибрежный залив. На берегу лимана побоище продолжилось. Казачьи шашки и пики применялись в рукопашной схватке по полной. В первых рядах участвовал невысокий и широкоплечий ген. М. Власов. Только нескольким десяткам человек удалось бежать за Кубань. Остальные, вместе с лошадьми, погибли в прогноях Калаусса.

Сами шапсуги считают утонувшими в топком лимане более 20 знатных князей и 1200 всадников, не считая погибших в камышах и на поле. Казаки отбили два знамени, взяли в плен одного князя и 42 простых черкеса - пример небывалый в тогдашних схватках. Много превосходного оружия и 516 лошадей стали трофеями. Казачьи потери составили: четверо утонувших, один убит и 14 ранено. Теперь на месте некогда тинистого лимана, близ дороги от Копыла на Петровскую, расстилается прекрасный луг, доставляющий превосходное сено. Для черноморцев Калаусское поражение имело важнейшее значение и было первым, когда сильный численностью и отвагой враг был побит сравнительно небольшим казачьим отрядом. Ген. Власов, офицеры Журавель и Залесский были награждены императором Александром Владимирскими крестами разных степеней. В горах Черкессии стояло смятение. Неожиданное и страшное поражение, нанесённое ген. Власовым, распаляло страсти необузданного и гордого народа и требовало отмщения. Поднимались поголовно все племена и Черноморской линии грозили серьёзные опасности. М.Г. Власовым были предприняты соответствующие меры. Он вытребовал на кордон известных своей храбростью и распорядительностью полковников Бескровного, Гаврюша, Вербицкого и Белого. Четвёртый участок кордонной линии, от поста Копольского до поста Смоляного, представлявший наибольшие опасности, более доступный для набегов, был усилен резервами (подошли 4 конных полка), две роты навагинцев заняли станицу Полтавскую, жители из пограничных хуторов были отправлены в Темрюк под защиту войска. Враждебные стороны стояли друг против друга, готовые к борьбе. Вожди черкесских партий были приглашены пашой в Анапу, где турки на этот раз пытались потушить тревожное возбуждение горцев. Вожди вернулись к своим скопищам с задачей их роспуска.

Черкесы повиновались с ропотом и Черноморье на время вздохнуло свободно. Но один шапсугский уорк Казбич, держась обособленно от других, собрал отборную партию в 500 наездников и по-прежнему угрожал русским пределам. Его исключительная неустрашимось, грубый и упрямый характер, внушительная наружность имели неотразимое влияние на народ, для которого война была ремеслом. Считалось, что Казбич приносит удачу в набегах и он неоднократно пытался прорваться к казачьим селениям. Учитывая не проходящую напряжённость на границе, анапский паша в январе 1822 г. запросился на личные переговоры к атаману Матвееву в Екатеринодар. В приезде ему было отказано, так как въехать он хотел с 3 тыс. горцев. Ген. Власов усилил посты и сообщил паше, что с ним может перейти границу не более 3-4 почтенных черкесских князей. 22 января паша в сопровождении 100 чел., прибыл к переправе и просил Матвеева и Власова приехать к нему на левый берег на совещание. Власов же предлагал паше пожаловать на русский меновой двор и вновь потребовал, чтобы с ним не было черкесов. С получением этой информации высокопоставленный турок молча сел на коня и вместе с конвоем уехал в Анапу. Переговоры сорвались и теперь стоило ожидать горских вторжений. Получив сведения, что паша вернулся в крепость, Власов быстро подтянул 3 конных полка и один пеший при 8 орудиях и 2 февраля повёл их за Кубань. Это было первый боевой выход в Закубанье при атамане Матвееве, в целях предупреждения набега горцев. Войска шли двумя колоннами: ген. Власов от Ольгинского поста, полковник Бурсак - от Александровского. С обнаружением войск, среди окрестных аулов поднялась тревога. Смятение горцев было так велико, что они повсюду без сопротивления бежали, спасая семьи и оставляя скот, имущество.

Продолжение следует в части  80                http://proza.ru/2019/07/14/788


Рецензии