Азбука жизни Глава 8 Часть 79 Восторженность и бла

Глава 8.79. Восторженность и благодарность

Женечка не мог успокоиться после концерта. Третий день в Сен-Тропе, и он всё ещё источает столько энергии и остроумия, словно наверстывает годы скучной жизни в Канаде.

— Виктория, как вы сегодня пели с Эдуардом! — не унимался он. — Николай, тебе невероятно повезло.

Вересов и правда сиял, разделяя это послеконцертное оживление. А меня что-то грызло изнутри. Сквозь эхо аплодисментов и смеха не выходили из головы новости из России. Пожары, наводнения… Словно её методично уничтожают, стихия за стихией. Складывается жуткое впечатление.

— Викуль, ты нас слышишь? — вернул меня к реальности Женя.
— Женечка, я счастлива, что тебе понравилось, — автоматически улыбнулась я. — И я заметила, как и вы, благодарность и восторженность наших зрителей.
— А почему тогда грустишь?
— Вспомнила героев Вольтера, — вырвалось у меня невольно.
— И что же делать, Виктория? — мягко вступил Ричард. — Мы здесь, в Америке, уже триста лет наблюдаем за этим… муравейником.
— Если бы муравейник, Ричард! — голос мой прозвучал резче, чем я хотела. — Эти давно разложившиеся уроды, обокравшие полпланеты, теперь сметают и Россию. Поджигают тайгу, топят города, отравляют землю, выгребают из неё всё до последней жилы. Взгляните на их зомбированные лица! Горстка бездарностей превратила планету в отхожую яму и торжествует. А остальные… остальные в какой-то спячке.

Воцарилась тягостная пауза.
— Вот такой она была и в школе, — тихо произнёс Евгений. — Удивляла нас и преподавателей.

Все с грустью посмотрели на него, словно просыпаясь и нехотя соглашаясь со мной.
— И что ты предлагаешь, родная? — спросил Николай, но в его глазах читалась не надежда на ответ, а тревога.

Ответа не последовало. Соколов, не в силах выносить эту гнетущую тишину, вдруг поднялся и решительно направился к роялю. Один его взгляд, брошенный через плечо, был приглашением, от которого невозможно отказаться. Я встала и пошла за ним. В этом движении, в этом безмолвном согласии — я и вижу наше пока единственное, хрупкое спасение. Когда слова бессильны и бессмысленны, остаётся только музыка. Она не отвечает на вопросы, но хотя бы на время заглушает их.