Пария1

Роскошный  балкон с видом на неоглядную синь  изящной яхтой   парил над  спокойной   морской гладью, и шесть  чаек  прожитыми  десятилетиями  реяли  в малиновом поднебесье.

Годы, годы. Говорят, они пролетели. Для меня же - проплыли белоснежным фрегатом с радужными парусами.
 

- Старость. Кажется, о ней  думалось   с детства, - я глянула в глаза собеседнику откровенно, будто знала его не один десяток лет. Вот так, вдруг,  явилось  ощущение  близости  и,  вроде,  был  он моим вторым «я».
 Статный седой  мужчина   уютно  расположился в кресле и  явственно внимал моему рассказу.

- Хотя, - я  коснулась  губами  красного вина из роскошного фужера, - все же,  значимым детским впечатлением было иное.

Неожиданно, семилетней, в  ужасном смятении,    я испугалась,  осознав  неминуемость   смерти. И отчаянно,  не представляя  своего отсутствия в этом Мире,   так же, внезапно, по-детски  успокоилась, уверовав в собственное  бессмертие.

При этом, желала смерти  своему отцу, как и моя бедная мама, частенько в сердцах восклицавшая: «Чтоб ты здох, лакаш!» Она всегда нарочито произносила именно «здох»,   выговаривая последнее «лакаш» нараспев плаксиво.

Вскоре  я поняла: она вовсе не желала отцовской погибели.  И с этим «заклинанием» лишь жаждала избавления от ежедневного пьянства, пожиравшего  сознание и тело  мужа, а с тем и наше естество.
 Я же не изменила своей воли и повторяла «здохни»  ежевечерне,  раскрывая  настежь окна,  в несбыточной  надежде освободить  дом от мерзкого перегара.

К четырнадцати годам, глядя на свою невзрачность, отраженную   старым зеркалом, утешалась отсутствием подруг, коих не нужно было  приглашать в родной  дом,  пропитанный сивухой  скверного тела.

И вот, окончив среднюю школу,   без сожаления отказалась  праздновать «выпускной».

 В ту пору сидела я у телевизора держала в руках теплую золотую медаль, поглядывая  на вечернее июньское небо, совершенно не голубое, ограниченное шабёровой крышей.

- И че ж ты, Майк, дома, когда нонче выпускной? – в оконном проеме явилась  остроносая физия соседки  Шурки. 

- Болею, - равнодушно  ответила я.

- А и то верно, как не болеть, когда при таких годах и  без жениха, - зелёные Шуркины  глазенки моргали часто и, казалось, желали заскочить  ко мне в комнату.

- И чего ты несешь, старая, - раздался мамин голос.  Она подошла к окну, подавая  соседке бутылку  с подсолнечным  маслом, - не нужен нам жених! Они, мужики, лишь с лица разные, а на уме одно: девку отблудить, да водкой залиться. Вона, пример, - и кивнула в открытое окно, - двадцать лет одно и то ж.

- Ну не скажи, Любк. Мне по жизни  и непьющие  мужики  попадались. А уж  отблудить , - Шурка смежила веки, - чай,  без этого в жизни никак, - и улыбнулась беззубо.

- Иди отсель, - мама махнула рукой, - взяла свое и иди.

- Эт верно, своё  взяла, - Шурка поправила косынку, вздохнула, - и ешшо бы не отказалась, да вот, поизносилась, ненужная стала, - и громко хлопнула калиткой.
- Поизносилась она,- мама, прикрыла окно, -  и как не истёрлось у ней  за прожитые годы?


Женихи…   Мне  вспомнилось  пятнадцатое  лето.

Моя интравертность  отпугивала ровесников: они представляли меня высокомерной  презиравшей их  особью. Я же страдала от одиночества и готова была подружиться со всеми, не будь в моей жизни  вечно пьяного отца, которого не должен был видеть никто!
 
Закрытый  тип личности не был заложен во мне генетически, он формировался  с  детства,  и думаю,  я вовсе  не была его носителем.

Гормональный  «взрыв» обошел меня стороной. Я не желала общаться  с противоположным полом и не понимала слова «любовь», часто произносимого  ровесниками,  и не разумела,  от чего  девчонки  скопом боготворили одноклассника атлета Глеба.  А он «вертелся» с красавицей Викой из соседней школы, чем вызывал  завистливую злобность у соучениц.


Как-то в мае, после уроков я в одиночестве  шла вдоль  сиреневой аллеи, вдыхала  милый мне аромат,  и пыталась проникнуться им,  заместив    пропитавший  мою сущность отцовский «выхлоп».  И  вдруг, не ощутила  тяжести портфеля.

- Давай помогу, - передо мной стоял Глеб.

  Высокий, с игривой прядью волос, спадающей на лоб, он  напоминал Алена Делона. И взгляд его спокойный ничего не требующий. Будто видел он лазоревое  небо  и любовался им  бесстрастно..

- Я провожу тебя до дома.

« До дома! – я напряглась,  обратившись упругой струной, и казалось, неведомая сила растягивает меня больно и вот-вот,   лопну я с ужасным звоном!»

-  Мне к подруге, -  я кивнула   на ближайший домишко.

- Ясно, - Глеб разглядывал свои ботинки, - можно мне …

- Нет, не нужно, - ответила я,- иди, -  и  кивнула  в сторону.

Высокий, великолепно сложенный юноша вмиг обратился  карликом  с круглыми печальными глазами.

- Иди, иди,-  настойчиво повторила я, и тронула  рукой чужую калитку.

Щеки  юноши  вспыхнули румянцем,  и вновь я поразилась  его васильковому взгляду ,  отразившим    лишь   сожаление.
Эта встреча сразу   стерлась из памяти. И следующее свидание  с красавцем   показалось мне первым.


На завтра, к  полудню я вышла за ворота  дома и оторопела! У нашего палисадника  под  старым клёном стоя он.   
Множество солнечных  бликов, минуя  зеленую  листву,  превращали его  белую  рубашку в кольчугу богатыря, охранявшего  ведомый  лишь ему рубеж. Я попятилась к калитке в надежде избавиться от неожиданного свидания.

  Глеб сделал шаг на встречу,  и во мне взорвался страх !
 Я увидела, как юноша входит в мой  двор, всматривается в перегарное лицо отца  с опухшими веками. Разглядывает  треморные  пальцы его  рук, рваные сандалии, венчающие  голые  ступни …

- Привет, - я кивнула головой, - давно здесь?

- С утра, - улыбнулся Глеб, удивляясь мой приветливости.

- Идём, - я протянула  руку и, не дождавшись его прикосновения, заспешила  вдоль улицы.

- Я думал ты прогонишь  меня.

- Идем, идем, - заскороговорила я.

 Мы прошли молча два квартала и лишь теперь,  восстановив  разорванное  страхом  сознание,  я вновь ощутила  физическую неприязнь. А он вдруг коснулся пальцами  моего плеча.

- Ты не приходи к моему дому, - я отвела его руку, - родители неправильно поймут, будет скандал.  И сообразила  тут же с сожалением: этим предупреждением даю ему повод к новой  встрече.

Мы стояли  у цветущего  куста  шиповника  на безлюдной улочке. Розовые цветы замерли на игольчатых ветках, как и мой разум. Глеб приблизился ко мне.  Я на мгновение  ощутила   неведомый  мне  запах мужского тела,  оттенённый ароматом цветущего шиповника.
Замарилось, множеством радуг расцвел Белый Свет и вдруг, из подсознания вырвалось отцовское амбре!
Вмиг из окружающих ароматов  сложился отвратительный купаж,  черным облаком затмивший разум!

«Чтоб ты здох!»   И зазвенели разбитые оконные стекла и  кровь на моих руках, и задыхалась  я тлетворной  копотью  черной  гамады.»
Очнулась  я в объятиях Глеба.

- Сволочь, - прошипела.  Оттолкнула юношу и  тут же  подвернула ногу, сломала «шпильку» на туфельке.  Разулась, бросила   в него обувь.

 -  Пашёл! – рявкнула    по-мужицки матерно.


Домой и не помню, как добралась. Лишь вошла к себе:  брякнулась на кровать, захлебываясь  отвратительным  «ароматом»  неожиданно  возникшем в моём сознании. Так и задыхалась во сне, до   предрассветной прохлады .

 Проснулась поздно, от маминого ворчания.

- Вот, в новом году школу кончает девка, а дорогущие туфли за воротами оставила, не раздевшись в постель .., - она аккуратно поставила обувь у двери моей комнатушки  и  вышла во двор.
 
Я открыла глаза. Белые туфли, отражали лакированными задниками утреннее солнце, кавалеристо возвышаясь  на тонких каблуках.
Я оглядела их,  ощупала,  не определив  изъяна. А уж я-то знала в этом толк, научившись от мамы и гвоздь  вбить, и в доме ремонт учинить, и обувку починить.
Меня совершенно не тронула  забота Глеба, я лишь  оценила   качество ремонта туфель. И винила  юношу  в рождении  новой вонючести в моём подсознании, и тут же, вновь,  изгнала его образ  из памяти.



В первый сентябрьский день, на школьной линейке ощущение  странных смотрин овладело мной.  Казалось,  сотни глаз разглядывали  меня.
 Поправляя белый фартук, платье и, не отметив изъянов, желалось раздеться и  убедиться в чистоте своего тела.
 И тут же вспомнилось  позапрошлогоднее  отражение в зеркале!
«Боже! До чего же я безобразна! – мне казалось,  стою я в громадной кастрюле и краснею,  будто рак в кипятке».

Молодой физрук, напротив, потирал подбородок и с восхищением  разглядывал   меня.
«С восхищением!?  Чем можно восхищаться? Или же спортсмен - извращенец? Я обернулась.  Глеб, загоревший, невероятно возмужавший,  ступорно  смотрел на меня, будто на единственную   при  школьном параде.
 Одноклассница  Верка нервно поглядывала  на нас,   и было в её глазах  и смятение, и зависть, и злоба.

 
 Я  никогда не задумывалась  о своей привлекательности, помятуя  отражение в старом зеркале. Его давно не было в доме, но всякий  раз заглядывая в новое,  видела себя прежней. От чего не пользовалась косметикой и при  короткой стрижке, лишь осязала  дискомфорт, подправляла прическу  в парикмахерской.
И  вот, теперь уразумела: я красива, невероятно красива!



 Последний учебный год  оказался длиннее  прожитых мною лет. Я устала от восторженных мальчишеских  взглядов и гневливых девичьих зырков, хамских пощёлкиваний языков  отцовских дружков-пьянчуг  и сексуальной «обработки» соседки Шурки.
    
- Эх, Маюшка, - сокрушалась старуха, покачивая головой, - мне бы твои годы! И хоть  прожила  я свои в удовольствие, вернулась  бы в молодость ради услады  хочь на секундочку.
Бабка поправила на себе кофточку, выпячивая грудь, провела руками по животу, бедрам.

- Веришь, порой гляну на молодца, а кровь, хочь и старая,  взыграет!  Желанием полнюсь и коснуться бы младого  невзначай, тронуть упругую  влажную кожу, да  потеряться в сказочной  благости,-  и улыбнулась блудливо.

- Последний-то раз так размечталась ..,  - Шурка махнула рукой, всхлипнула, утирая набежавшие слезы, - а ты при красоте эдакой неземной и гнобишь свою суть в четырех стенах, - она высморкалась громко и заговорщицки прошептала, -  я уж думаю, не больная ли ты, девка?

- Дура ты, баб Шур, на мужиках помешанная, дура!

Мне не понятны были   подобные восторги о неиспытанном  мною  чувстве, и при упоминании о плотских утехах всегда  представлялось  одутловатое лицо нашего   пьяницы и его  матерные посылы всякому, кого он видел рядом!

 

Меня приняли   на филфак, и я, всецело отдаваясь науке, теперь возвращалась домой к ночи, покидая его ранним утром.
Запах книг и библиотечной пыли радовал меня не менее желания старухи  Шурки обладать мужчиной.

 А вскоре  умер отец.

Мы с мамой всегда, дабы не разбудить пьянчугу, перешагивали через тело у входа в дом и давно отказались затаскивать его в комнату, чем на время избавлялись от  перегара.
Так и в этот раз  перешагнула через него днём,  а к вечеру услышала мамин крик  и  поспешила к двери.
 Мама стояла на коленях у тела а то, синелице, слепо смотрело в никуда.
Она  долго переживала  его  смерть, я же злилась, лишь  стоило  ей всплакнуть  поминая отца.
К весне она и сама слегла неожиданно, разбитая параличом  и через неделю была похоронена рядом с мужем.

Странно, но с  её уходом я не испытывала одиночества.
Чистый, теперь с ароматом лаванды дом мне стал ближе, чем при живых родителях. Я запретила  сознанию памятовать об отце. Однако, нередко,  ночью  терзалась   смрадом  когда-то возникшем у кустов  шиповника.   


Пр. http://www.proza.ru/2019/07/31/999


Рецензии
Девочка, которую не любили в детстве, прежде всего не будет любить себя. Она просто не умеет. А, соответственно, и все остальные, попавшие в ее ближний еруг будут накрыты этим душным облаком нелюбви. И попавших жаль, и девушку.
Спасибо.

Ирина Анди   21.09.2019 19:52     Заявить о нарушении
Ой, я и сказать не знаю что.)))

Александр Гринёв   21.09.2019 20:23   Заявить о нарушении
На это произведение написано 15 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.