клад

Друзей мой дед Василий Миронович  называл не иначе, как товарищи.
Я всегда с удовольствием слушала рассказы своего деда про войну, про необычные ситуации, в которых он попадал со своими товарищами. Одна история, связанная с поисками клада, особенно меня заинтересовала, и я подробно записала её. Сначала я относилась к рассказу своего деда с сомнением, ну думаю, как всегда дед меня разыгрывает, но когда в один из приездов в хутор Прыдки я услыхала от хуторчан о трагических последствиях  в жизни земляков после этого мистического события, то решила уже не сомневаться в  рассказе деда.
А смутила моего деда своими байками о кладе наша соседка баба Настя. Настя была чудная бабка. Высокая худая в белом платке, концы, которого она заправляла вверх возле щек. Одевалась баба Настя в темные кофты и длинные цветастые юбки непременно с фартуком,  ходила она с клюкой. Баба Настя  жила одна в доме напротив. Её дом был  похож на свою хозяйку: с высокой соломенной крышей, как избушка на курьих ножках, калитка всегда была открыта и ночью скрипела. Во дворе росли две  старые  груши и заросли вишен и терна окружали дом непролазными зарослями. В доме был страшный беспорядок, оживляла этот хаос очень красивая икона «Ангел с голубыми крыльями». И этот ангел удивленно взирал на то, что творилось в доме  бабы Насти. Она получала какую-то крохотную пенсию, заворачивала деньги  в узелок и бросала их через плечо. Потом по прошествии времени она находила свои узелки, разворачивала и радовалась, как дитя.  Она рассказывала моей маме:
-Знаешь Дуська,  а я знайшла  узелок с грошами, эх як гарно! Знайшла!
Бабе Насте было уже за 90 лет. Она ходила за водой к колодцу мимо нашего плетня. Я боялась бабу Настю, но однажды встретив её на тропинке, была удивлена её добрым взглядом и странным разговором. Идет с ведром, а в другой руке на раскрытой ладони держит мышонка и нашептывает ему что-то   ласково. Я  завороженно  смотрела на бабу Настю. Настоящая баба яга.
-Привет Светулька – говорила она, ставя полное ведро на землю и доставая из кармана фартука карамельку в замусленном фантике.
 - Вот мий мышонок каже, шо завтра дождь буде
И правда на следующий день среди ясного неба набегала тучка, и шел дождь. Мистика какая-то.
Так вот эта баба Настя и подвигла  моего деда Василия Мироновича на поиски клада. Она так убедительно  рассказывала про разбойников, будто бы они зарыли клад под старым дубом. А клад нужно рыть в ночь на Ивана Купалу.
-- Як побачишь цвит папороти-так и рый, клад и знайдешь!
Дело было после войны, все жили бедно, хотелось разбогатеть, вот и пошли отчаянные хлопцы на такое дело, а кто уж из них был заводилой, в этой затее история умалчивает. Решили, так решили.
Про товарищей деда Василия Мироновича нужно рассказать отдельно. С одним товарищем Петром моего деда связывали не только прыдковская юность, но и тяжелые дороги войны. Петр также как, и дед вдохнул  дыма  и пламени Курской дуги, был ранен   и вместе с дедом провел три дня на барже без еды, когда они возвращались после ранения в госпиталь в Камышин. Петр был высокий, худой, малоразговорчивый, но верный и трудолюбивый хлопец. До войны он был женат, пришел с фронта, а жена его уехала с сыном  от голода к родителям в село Лобойково,  там и померла. Петр забрал сынишку сиротку и быстро женился на вдове своего соседа, ведь после войны мужчины были нарасхват. Жена Петра сразу забеременела и скоро должна была рожать.
Другой товарищ деда Николай – был противоположностью Петра:  шумный и говорливый, и  на работу не очень-то  горазд. В годы войны ему можно сказать повезло : попал бойцом полевой кухни, хоть и не поваром , но близко к еде. Обеспечивал полевую кухню дровами, тянул обоз лошадей из  болота, когда шли за армией. Но таки сыт-то был всегда. Однажды Николай поехал в тыл за дровами, вернулся- а от полевой кухни осталась только огромная воронка, вокруг валялись кастрюли с кашей,  вперемежку с оторванными конечностями поваров. Вычислили немцы военную кухню и разбили начисто. После этого Николай долго  не мог кушать, его рвало и мутило. У Николая к его 35 годам было трое ребятишек,  родители и дед,  которые все жили в доме раскулаченного Высочинского.  Жили бедно, но в один момент семья вдруг разбогатела. В хуторе говорят, что Николай стал ремонтировать окна и нашел в подоконнике золотые монеты. Говорят,  возил монеты в Михайловку и там их и продал. После этого они с женой купили корову и лошадь. Сам Николай на все вопросы на эту тему уклонялся отвечать и отделывался всякими веселыми байками, но народ-то ушлый -ничего не утаишь в маленьком хуторе. Да и как говорится: «Дыма без огня не бывает» Приезжали  даже из района  милиционеры, но так ничего и не добились.
Перед праздником Ивана Купалы  на Аграфену купальницу молодежь  в хуторе веселилась. Днем они обливались водой из колодцев или из грязного прудика, который был в центре хутора. Бани были только у четырех человек в хуторе,  поэтому  ближе к вечеру хлопцы и девчата   бежали на речку, там мылись. Те, у  кого была лошаденка-запрягали телегу, и усаживали в нее семейство и везли на Медведицу. Старики и бабы  заходили недалеко в воду и намыливались мочалками, вокруг была пенная вода, женщины тут же и стирали. Все радовались воде и плескались, не хуже ребятишек. Потом бабы расстилали скатерти на теплом песочке и выкладывали из своих зембелей всякую снедь: сало, хлеб, котлеты, валеные яйца, огурцы. «Вечеряли»  и даже пели песни. На противоположный высокий берег выходили  казаки из станицы Островская. Казаки были надменные и презирали хохлов, которые жили в хуторе Прыдки. Они демонстративно раздевались и показывали голый зад всем, кто сидел на песчаном пляже. Дети хохотали и показывали пальцем, а пожилые плевались и крестились
Дед мой, как и его отец, Мирон, был атеистом и не верил ни в Бога, ни в черта. Анисья Федоровна, моя бабушка, в «церкву», так она говорила,  ходила уже, будучи в преклонном возрасте в станице Островской. Раньше в доме в хуторе Прыдки  в левом  углу комнаты висела большая икона Богородицы, выполненная неизвестным художником на трех досках, после революции и смерти сына в младенчестве бабушка повесила вместо иконы портрет Ленина, а спустя лет десять икона вновь вернулась на место. Вопреки всему, мой дед эдакий Прыдковский реалист, поверил в  цветение  папоротника на Ивана Купалу и поиски старинных кладов, а может и позабавить  хотел себя и своих товарищей.
Таким образом, чуть добавив эпитетов,  я записала рассказ моего деда Василия Мироновича о поисках клада в ночь на Ивана Купалу:
С вечера  собрал Василий   мешок: положил туда лопату, завернутые в газетку хлеб с салом,    сунул в карман пиджачка спички. Пришли Петр с Николаем тоже с котомками. Настроение было веселое
- А як знайдемо клад, то куплю сэби коня, баньку сроблю  - похлопывая себя по сапогу,  говорил Петр. Николай был необычно молчалив и только все в мешок заглядывал да вздыхал.
- Шо ты там взяв? -спросил Василий
- Та ось ришив пучок кропиви взяты, кажуть береже вид  чортив - ответил Николай 
- Ну и насмишыв ты Микола, якись  черти в лиси, ти годиною не бздишь?
Кропива вона вид русалок, а не вид чортив поможе. На кой ляд нам русалки в лиси? - засмеялся Петр.
- Трэба  засвитло выйти, щоб мисто примитыть - сказал Василий и они тронулись в путь. Казалось идти -то было  недалеко, а как  зашли в лес, время будто  бы растекаться стало и  птицы замолчали, тревога  закралась в душу.
- Щось довгенько идемо - оглядываясь по сторонам, начал волноваться Николай - А ты Мироныч случаем, не заплутав у лиси?
- Иди вже нэ скули  - ответил спокойно Василий. Нэ таки дороги прошагали в Отечественную, и про страхи забувалы.
-Так-то вийна, там Родину  защищали, а тут чортивня.
-И то вирно -ответил Петр
На место пришли, когда  совсем уже стемнело. Дуб действительно был могучий с широкими причудливо изогнутыми ветвями, уходящими вверх. Корни его расползлись змеями по земле. Полянка была небольшая покрытая старыми прошлогодними желудями и корой дерева,  тропинка к ней еле заметная, непротоптанная. В лицо от зеленых зарослей папоротника пахнуло свежестью и прелостью одновременно.
- А де ж цей холмик   - удивленно спросил Николай
- Та ось же мабудь    - сказал Василий, показывая на небольшую возвышенность недалеко от дуба - Будэмо дожидатысь  мисяця, як выйде мисяц, так и копаты будем.
- Дюже на мурашник змахуе, а не на холм с кладом - не унимался Николай
Николай и Петр сели на поваленное дерево, а Василий начал разжигать небольшой костерок. Он набрал сухих веточек и широкой ладонью загородил пламя  вспыхнувшей спички. Огонек разгорелся. Василий положил туда несколько сухих веток найденных неподалеку. Сумерки совсем сгустились . Вот и луна вышла в пространство неба между кронами деревьев, вышла,  будто фонарем мигнула и опять исчезла
-Мабудь за тучку зайшла - задумчиво сказал Василий
Петр подбросил в костерок еще веток
- Бачили, чи ни? - огоньки голубые  в папороти!
Парни шарахнулись в сторону от зарослей папоротника.
-Бачити-цвит папороти! закричал от испуга Николай
- Та свитляки це, а не цвит, вид крику вашого и згасли - успокоил всех Василий.
Огоньки действительно погасли.
Но вот на густо фиолетовом  небе снова появилась  полная луна
Василий поднял голову: темные пятна на луне превратились в два глаза, с бровями, Неожиданно один глаз как-бы моргнул.
-Померещится ж такэ! - Василий затряс головой
Маленький костерок освещал этот таинственный  уголок леса, высвечивая рельефные верхушки листьев и завитки папоротника.
- Ну, що, начнем  копаты? Хлопцы сняли пиджачки и принялись за дело
Василий взял лопату и сделал первый заступ, с другой стороны зашел со своей лопатой Петр,  Николай стоял в стороне.
- Ну, перехреститися чи що перед началом нашого дила?- спросил Николай
- Да дило-то не богоугодное - чертовья -ответил Василий
- А ты Миронич хрест натильний не надягаешь, так й не вируешь? – Николай не унимался
- Так вира то вона в души должно буты – отозвался Василий  – Я  Отечетвенну  пройшов, вирив тильки, що землю трэба защищати, постаратися выжити, щоб  онукив побачить, та в Прыдках побуваты, та вальсок зиграти на баяни. Така моя вира. Анисья Федоривна жена моя, мени молитву написала, в сумку поклала, а вже й не взпомню десь загубив.
Яма быстро расширялась, уже  Петр и Василий на дно ямы спрыгнули. Пот застилал глаза Василию, но он продолжал копать.
Чуетэ –снизив голос    до шопота - сказал Николай  – ветки  в лиси хрумтять, и  собаки загавкали
-Яки собаки?- вид хутора далеченько буде - отозвался  Петр - ветка  хрумтить-филин  летит.
-Хто ж окромя  нас дурнив по лису бродит? – Василий поднял голову и посмотрел на Николая. Тот был возбужден, глаза его блестели в свете догорающего костра, а руки нервно шарили по рубахе.
- Може хвате   копати, яма вже   по пояс, треба вертатися, а то страшно стае - сказал он, напряженно вжав голову в плечи. –Что- то мне уже расхотилось тот клад искать, лучше яишню съисты,  да самогонкой запить.Вон    якись очи  свитять, та ветки  хрумтят. Тьху, видьма ця Настя, посмиятися над нами поришыла – заключил Николай
Вдруг лопата Василия наткнулась на что-то твердое. Василий поставил лопату подальше от этого места и вывернул белый кусок кости.
- Давай Петр с другой стороны копни.
Обнажились две длинные   кости, похожие на треугольник с закругленными краями, внутри костей белели зубы.
-Череп коня! - выдохнул Петр. Хлопцы выскочили из ямы.
- Що це за тряпка  биля черепа? Василий поддел  лопатой тряпицу, и она рассыпалась в пыль.
- Може попона? – Казала  ж Настя-сначала  череп буде потом клад
Василий смотрел сверху на белеющие кости черепа лошади-
- Закопали коня може  для пугачки, або якась  жертва. Хто його знае? 
- Пора  тикать трэба с цого гнилого миста хлопцы!  - дрожащим голосом проговорил Николай.
Запах вывороченной земли, дымок догорающего костра и горькие испарения  от  густых  зарослей папоротника накрыли поляну.
Лицо Василия покрылось потом, по привычке он достал из кармана брюк большой клетчатый платок и стал вытирать им лицо. Петр судорожно  отряхивал с ладони землю. А Николай шаря по телу вдруг закричал-
- Пауки, пауки вылезли из могилы, тикайте хлопцы! Он пытался читать слова молитвы,    но губы его тряслись от страха, он только повторял: « Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое; Да приидет Царствие Твое;   …» Но никто молитвы не слышал.
-А-а-а-а! и Николай бросился бежать в лес, не разбирая дороги натыкаясь на деревья, бросаясь, словно в омут во  влажные нетронутые человеком заросли папоротника. Следом за ним устремился и Петр.
Василий в ступоре стоял у края ямы. Вдали послышался шум, потом и дым показался , все ближе ближе, звуки нарастали, знакомые звуки войны.
-Танки! - Действительно из клубящегося облака разрывов  выползли танки, и пошли прямо на Василия. Василий явственно слышал грохот и лязг гусениц, и скрежет металла. Он даже почувствовал горечь дыма во рту.
-Война?   - только и смог удивиться он. А танки шли и шли вот уже и второй и третий. Внезапно  дуло первого танка медленно разворачивается и направляется прямо на Василия. Взрыв!
Василий очнулся  на рассвете. Он лежал на спине  с пульсирующим шумом в ушах – поначалу пошевелиться боялся, выдохнул и  не мог понять, где он находится, казалось, он  потерял ощущение времени. Открыл глаза – над  ним голубое небо. Повернул  голову налево и увидел вырытую землю. И сразу все прояснилось.
Первые лучи солнца заскользили  по резным листьям на верхушке дуба. Василий встал, подошел к вырытой яме и увидел белеющие внизу кости. Костер догорел, и на угли садилась голубая паутина. Василий  взял лопату и стал закапывать яму, как будто им кто руководил. Четко и методично бросал землю вниз. Потом резким ударом воткнул лопату в основание образовавшегося земляного бугра. Боковым зрением Василий приметил, отскочивший от лопаты подпрыгивающий предмет типа пуговицы.
Он   нагнулся, и поднял медную монету, и, не разглядывая, машинально положил её в карман брюк. Справившись с работой Василий,  достал из котомки кусок сала с хлебом и с аппетитом съел. Вытер руки о штаны, положил лопату в котомку и с трудом нашел еле приметную тропинку. Дома он замертво свалился на кровать и проспал два дня.
Проснувшись, Василий с удивлением обнаружил, что уже 9 июля и жизнь идет своим чередом. На улице Анисья Федоровна на летней печке варила борщ и пекла лепешки. А в большом ободранном эмалированном тазу были замочены вещи Василия: рубаха и испачканные землей  штаны.
- Вот знайшла в брюках, - сказала Анисья - протягивая  Василию медную монету.
Судьба товарищей Василия, с которыми он рыл клад сложилась печально.
Через год после событий на Ивана Купалу товарищ Василия -Петр стал, будто не в себе, то повторял молитву, то твердил о каких-то конях - Кони, кони – повторял он. Ничего не оставалось делать жене Петра,как отвезти мужа  в психиатрическую больницу в хуторе Ложки, где он и умер.
Еще более трагическая учесть постигла  Николая. Поначалу он ничего не рассказывал, а только хохотал.
- Ось стара, обдурила нас дурнив, ниякого кладу-то нема  - и заливался хохотом, переходящим в слезы. А года через два и он ушел в мир иной - повесился в конюшне.
Дед мой Василий Миронович дожил до 89 лет и если бы не его упрямое нежелание ходить с трубкой после операции по поводу простатита, даже временно, жил бы и дольше. Дед рассказал мне эту историю так подробно, как будто это происходило вчера. И подарил  на память медную монету номиналом  5 копеек времен Екатерины II .На аверсе монеты слева от царского герба след, будто бы от лопаты. Я смотрю на  эту медную монету – вот она  непридуманная наша история такая далекая и такая близкая.